Пьесу подбирают под тех, кто будет её играть. До того как открыт текст, считают число участников, возраст и разброс внутри группы, опыт ребят на сегодняшний день и время, которое реально останется до показа. Годный материал узнаётся по одному признаку: дело в нём находится каждому, кто выйдет на площадку. Поэтому у двух групп одного возраста истории оказываются разными, а любимая пьеса взрослого откладывается чаще любой другой.
Осенью ребёнок приносит домой название. Взрослый ищет его в интернете и находит автора, о котором никогда не слышал. Или находит знакомую книжку, только играть будут не ту главу, которую дома читали вслух три года подряд.
Дальше складывается вопрос, который редко задают педагогу вслух. Почему взяли именно эту вещь, когда есть сказки, знакомые каждому, и к ним написаны готовые сценарии хоть на двадцать человек.
Ответ прозаичнее, чем ждёшь. Текст для группы выбирают, глядя не в него, а на тех, кому предстоит его играть.
Хорошая история и подходящая история — разные вещи
Хороший текст сам по себе не становится подходящим материалом для любой группы. Между «прекрасная вещь» и «прекрасная вещь для этих двенадцати человек» стоит десяток условий, и к качеству литературы ни одно из них отношения не имеет.
Ближе всего тут сравнение с обувью. Хорошие ботинки остаются хорошими и на витрине, а подходящими они бывают только чьей-то конкретной ноге. Спорить с продавцом о качестве кожи, когда ботинок жмёт в подъёме, занятие бессмысленное и довольно обидное для обеих сторон.
Условия эти скучные и все наперечёт. Сколько в группе человек. Какого они возраста и насколько разного. Что эти дети умеют делать на сцене сегодня. Про что они уже спорят между собой без взрослых. Сколько встреч останется до показа, если считать не по календарю, а по состоявшимся занятиям.
Главная мысль: выбор пьесы для детской группы — решение про людей, литература в нём стоит вторым номером.
Сначала считают людей, а текст открывают потом
Арифметика короткая. Сколько человек ходит, сколько из них выйдет на сцену впервые, какая разница в возрасте между самым младшим и самым старшим.
Число участников меняет всё. Одна и та же история на восьмерых и на пятнадцати превращается в две разные работы. В первом случае на каждого приходится много текста и много ответственности за общий ход; во втором взрослому придётся придумывать, чем занять всех сразу, чтобы половина не простояла сезон у задника.
Второе, что считают, — опыт группы. Не способности, а именно опыт: кто здесь третий сезон, кто пришёл в сентябре, кому предстоит первый в жизни выход к незнакомым людям. Пьеса, которая держится на двух длинных диалогах, требует умений, набираемых годами. Группе первого года такая вещь достанется как наказание, а держаться она будет на двух самых бойких.
Третье — время. Между выбором и показом всегда оказывается меньше недель, чем виделось в начале, и текст на два часа звучания в этот остаток не помещается никаким усилием.
Двум группам одних лет достаются разные истории
Родители сравнивают группы между собой. У соседних ребят того же возраста история крупнее, автор известнее, костюмов вдвое больше — вывод напрашивается сам, обычно про то, что там педагог сильнее или дети способнее.
Возраст в паспорте у двух групп и правда совпадает. Больше не совпадает почти ничего. В одной семеро, и четверо из них на сцене впервые. В другой двенадцать, половина работает вместе третий год. Тексты им достанутся разные просто потому, что работа этим двум группам предстоит сейчас совсем не одинаковая.
Уровень подготовки при этом мерят не талантом. Мерят тем, что уже отработано: держит ли ребёнок паузу, слышит ли партнёра, доносит ли слово до последнего ряда без крика. Материал, требующий всего этого разом, начинающей группе не даст ничего, кроме опыта провала на глазах у зала.
Со школой тут просто расходятся задачи. Если класс не тянет произведение, менять произведение нельзя: программу проходят все тридцать человек и в общем порядке. Поэтому двигают объяснение — учитель разбирает подробнее, даёт больше времени, возвращается к трудному месту на следующем уроке. В группе двигают сам текст. Не сошёлся с составом — берут другой, и обсуждать тут особенно нечего.
Проверка одна: найдётся ли в тексте дело каждому
Читая пьесу, взрослый ведёт счёт не действующим лицам. Список персонажей в начале обманчив. Двенадцать имён нередко означают, что десять из них появляются по разу и на минуту, а держат историю двое.
Считают иначе. Открывают каждую сцену и смотрят, у скольких человек в ней есть собственное дело. Если почти везде выходит один или двое, текст под эту группу не годится, сколько бы прекрасных страниц в нём ни было.
Из зала эта работа не видна вовсе. Зато её видно дома, и проверка занимает одну минуту. Спросите ребёнка, чем занят его герой в той сцене, где он молчит. «Стою» и «слежу, чтобы они не ушли» описывают два разных спектакля, хотя реплик в обоих поровну.
Как устроена постановка, в которой нет лишних людей, разобрано отдельно, в материале про спектакль без главных и ненужных детей.
Любимая пьеса взрослого откладывается чаще других
Соблазн есть у каждого, кто ставит с детьми. Своя любимая вещь, давняя идея, желание сделать так, как ещё никто вокруг не делал.
Правило здесь простое и для взрослого невесёлое. Педагогическая сторона идёт впереди режиссёрской: если ребятам в этой затее нечего делать, затея отменяется, какой бы прекрасной она ни выглядела на бумаге. Спектакль, собранный ради находки взрослого, обходится группе дорого, а заметно это становится к середине зимы, когда переигрывать поздно.
Родителей правило касается тоже. Фраза «поставьте им то, что мы играли в школе» звучит на каждом втором разговоре у гардероба. Чаще всего за ней стоит собственная память взрослого, а не сегодняшние дети. Предложить текст при этом совершенно нормально. Решать всё равно будет тот, кто знает этот состав в лицо и по именам.
В восемь лет берут одно, в двенадцать другое
Младший школьник живёт игрой. Материал ему нужен такой, где всё время что-то происходит и где событие пересказывается своими словами: пришли, спрятали, потеряли, нашли. Длинные разговоры о чувствах в этом возрасте не играются, а пережидаются. Трудное место раскрывают через игру и через предмет, который можно взять в руки и повертеть.
К одиннадцати-тринадцати картина меняется сильно. Ребёнок уже наигрался, зато ему стало крайне важно, кто он среди остальных. Театр в эти годы начинает разговаривать: сцена превращается в место, где можно проиграть то, что дома не обсудишь. Материал берут такой, в котором есть о чём спорить, и герой обязан читаться как «про меня». Иначе подросток отработает текст вежливо и мимо, а разговора, ради которого история и бралась, не выйдет.
Разновозрастный состав ничему не мешает, если в тексте нашлись куски обоих сортов. Младшие тянутся за старшими в общих сценах, старшие впервые отвечают не только за себя.
Когда дело не только в выборе пьесы
Выбранный текст сам по себе не даёт ничего. Дальше его разбирают за столом, и эта часть работы съедает больше времени, чем видится из дома. Что происходит с пьесой до выхода на площадку, описано в отдельном материале про работу за столом.
Обиду на маленькую роль удачный выбор тоже не чинит. Ребёнок, считающий чужие реплики, продолжит считать их в любом тексте, пока с ним об этом не поговорят. Как вести такой разговор дома, разобрано в статье про актёрскую задачу и размер роли.
Случается и промах. К декабрю иногда становится ясно, что история группе не пошла, и тогда взрослый меняет то, что ещё поддаётся правке: объём, состав сцен, порядок эпизодов. Ошибка в выборе не беда. Настоящая беда начинается там, где неподходящее тянут до июня из одного упрямства.
Есть и ваша часть, за родителя её никто не сделает. Не оценивайте выбранный текст вслух при ребёнке: домой он приносит не литературное произведение, а свою работу в нём. Спросить педагога, почему взяли именно эту вещь, при этом нормально. Вопрос этот рабочий, ответ у взрослого на него есть, и разговором вы никому не помешаете.
О чём спросить дома: «Про что там вообще история?» · «Что делает твой герой, пока молчит?» · «Кому в вашей сцене труднее всех?» · «А что вы пробовали, но не взяли?»
Как материал под группу подбирают в «Дети райка»
Группы у нас небольшие: восемь-двенадцать человек, в самых больших пятнадцать. Цифра эта рабочая. Пятнадцать человек ещё можно занять в одной истории; на тридцати арифметика перестаёт сходиться сама собой, и работу приходится разносить по нескольким сценам, которые репетируют порознь.
Спектакль в базовой программе стоит в конце учебного года, репетиции начинаются в феврале. А сентябрь целиком уходит на знакомство со студией, группой и педагогом. К той минуте, когда текст берут в работу, взрослый видел этих ребят полгода подряд: на занятиях, на ноябрьском чтецком конкурсе, на зимнем зачёте по сценической речи. Выбирать материал для людей, известных по списку фамилий, и для людей, которых видел в деле, — задачи разной сложности.
Требование к материалу у нас одно, и оно не про литературу. Каждому участнику текст обязан дать содержательную задачу. Иначе половина группы весь сезон ждёт своей минуты, а вторая половина тянет спектакль за всех и выдыхается к марту.
Специализация студии — современная литература и драматургия, тексты после девяностого года. Пьес среди них написано меньше, чем прозы, поэтому материал нередко приходит в группу обычной книгой. У инсценировки есть свойство, ради которого её часто и берут: число героев в ней назначают сами, под тех детей, что сидят в зале на первой читке. Как текст после этого кроят под группу, разобрано в материале про адаптацию пьесы.
Как собраны группы по возрастам и что входит в занятия, можно посмотреть на странице для школьников.
Вопросы родителей
Ребёнку не нравится пьеса. Значит, выбрали неудачно?
Не обязательно. В начале работы текст редко нравится кому-то целиком: он ещё чужой, роли только раздали, половина сцен не разобрана. Отношение меняется в ту минуту, когда у ребёнка появляется собственное дело внутри истории. Тревожный признак другой. Если к зиме ребёнок по-прежнему не может сказать, про что там речь и чего добивается его герой, об этом стоит спросить педагога прямо.
Можно ли предложить студии свою пьесу?
Предложить можно, и отказ обидой не будет. Решают тут вещи, которых из зала не видно: сколько человек в группе, кто что уже умеет, сколько нужно сцен, чтобы работа нашлась каждому. Хороший текст, принесённый со стороны, иногда откладывают на следующий сезон и берут через год, когда состав до него дорастёт.
Пьесу не найти в интернете, читать дома нечего. Так бывает?
Бывает часто. Материал приходит в группу не только пьесой: берут рассказ, главу книги, несколько текстов сразу, а пьеса из них складывается по ходу работы. Читать дома в таком случае попросту нечего. Спросить у педагога, что за книгу взяли, никто не запрещает, только сверять с ней потом готовый спектакль не стоит.
В прошлом году история была большая, в этом маленькая. Группу понизили?
Размер истории и трудность работы совпадают редко. Короткая вещь на восьмерых бывает тяжелее длинной сказки с двадцатью выходами: в ней некуда спрятаться и каждая сцена держится на партнёрстве. Смотреть стоит на то, что ребёнку в этой работе приходится делать впервые.
Пьесу выбирают под этих детей, а не детей под пьесу
Текст, который в афише выглядит скромнее соседнего, часто оказывается тем самым, где вашему ребёнку есть что играть. Проверяется это не названием и не именем автора, а простым вопросом: чем он занят в те минуты, когда молчит. Ответ ребёнок обычно даёт сам, если спросить его про дело, а не про роль.