В сентябре записались двенадцать. Сегодня вы расставляете стулья на четверых и считаете их дважды, потому что цифра не сходится с тем, что вы помните про сентябрь. Спросить не у кого. У коллег кружки, где занятие спокойно идёт и с двумя, а у вас работа в парах, и она встаёт, когда из пары приходит один.
Первым делом хочется решить, что дело в вас. Начинать надо с другого. Посмотрите, кто именно перестал ходить. За одинаковой цифрой прячутся два разных события. Лечат их по-разному.
Восемь ушедших — это не одна причина
Кружок, в который записывались всем классом, теряет людей по двум поводам сразу. Различить их можно задним числом, по своему же списку.
Первый повод обычный, он есть у любой секции. Записался, потому что записывался сосед по парте. Записался в один день на плавание, робототехнику и театр, а к третьей неделе выбрал, что оставить. Пришёл посмотреть, что это вообще такое, посмотрел и ушёл. Такой человек исчезает рано, после первого или второго занятия, и по нему это видно: он ничего не начинал. Ни разу не вызвался, дважды в пару ни с кем не встал, в коридоре про кружок не заговаривает. Если ушедшие выглядят так, у вас обычный отсев. Двенадцать записавшихся никогда и не означали двенадцать занимающихся.
Второй повод тревожный, и выглядит он совсем иначе. Уходит тот, кто отходил четыре-пять раз подряд. Тот, кто вызывался первым, оставался после звонка и спрашивал, что будет в следующий раз. Уходят двое-трое разом, примерно в одну неделю. Уход привязан к конкретному дню, и вы обычно даже помните, к какому. Человек здоровается, спрашивает в коридоре, что вы делали в четверг, — и не приходит. Выбор между кружками тут ни при чём. Дело в том, как устроено само занятие.
Разбирайтесь по головам, а не по итоговому числу. Возьмите сентябрьский список и отметьте против каждого имени две вещи: на каком по счёту занятии человек исчез и что он успел на этих занятиях сделать. Восемь ушедших после первой встречи и восемь, растянувшихся на месяц, — это разные диагнозы, хотя в отчёте для завуча они дадут одну и ту же цифру.
Четыре причины, которые чинятся до ноября
Ниже то, что чаще всего отталкивает детей от школьного театра в первые недели. Каждую можно проверить на ближайшем занятии, ничего не прося у школы и не трогая расписание.
| Что происходит на занятии | По чему узнать | Что поменять на этой неделе |
|---|---|---|
| Половину времени человек ничего не делает | Пройдите по списку и вспомните, что каждый сегодня делал руками, голосом и ногами. Про кого вспомнить нечего, тот и уйдёт следующим | Формы, где заняты все разом: круг, ходьба по залу, счёт, работа в парах. На показ по одному оставьте не больше десяти минут занятия |
| Занятие идёт разговорами | Засеките, сколько минут говорите вы сами. Больше десяти из сорока пяти — это урок, а на урок к вам никто не записывался | Объяснение до тридцати секунд, дальше пробуют. Слова возвращаются после действия, и всего двумя вопросами: чего ты добивался и добился ли |
| Результата не видно вовсе | Спросите в конце у каждого, что у него сегодня вышло. Половина не ответит — считайте, что не вышло ни у кого | Одна названная удача на человека за занятие. Не «молодцы», а что именно сделал этот и почему это сработало |
| Двое забрали площадку | Вспомните, кто выходил первым на последних трёх занятиях. Если это одни и те же — распределение у вас уже произошло, хотя вы его не объявляли | Очередь назначаете вы. За занятие на площадку выходит каждый, и лучше письменно отмечать, кто уже выходил |
Проверять стоит все четыре подряд, даже если первая же попала. Занятие, где двое забрали площадку, почти всегда оказывается и занятием, где остальные простояли у стены.
Двадцать минут у стены и решение больше не приходить
Ожидание в театральном кружке устроено обиднее, чем кажется взрослому. Ребёнок, простоявший занятие в стороне, не думает про себя, что ему было скучно. Он думает, что до него не дошли. Домой он уносит не впечатление, а вывод о своём месте в этом зале.
Проверяется это дома, и не вами. Вечером его спрашивают, что он делал в театре. Тот, кто вышел на площадку дважды, рассказывает про хлопок, про то, как не пустил соседа в дверь, и про то, что чуть не упал. Тот, кто просидел на стуле, честно отвечает «ничего». После третьего такого «ничего» решение принимает уже не он.
Отсюда простое следствие для школьного зала, где второго взрослого у вас нет. Любое новое задание сначала делают все одновременно, и только потом кто-нибудь показывает его отдельно. Шесть пар — это двенадцать занятых людей; один на середине занят один, а остальные заняты чем придётся. Тратить на показ по очереди больше десяти минут за встречу вам просто нечем: эти минуты и есть та цена, которой вы платите за людей.
Когда объясняют дольше, чем делают
Учителю тут мешает собственная выучка. На уроке объяснение — главная часть работы, и рука сама тянется рассказать сначала, что такое этюд, зачем нужно внимание и чем сцена отличается от рассказа. Дети слушают вежливо и не выносят ничего, потому что театральное понимается телом, а не с голоса.
Держите объяснение коротким до неприличия. Тридцать секунд, дальше пробуют, а уточнения приходят по ходу второй попытки. Разговор после действия работает, если он про дело и укладывается в два вопроса — чего ты добивался и добился ли. Смешно вышло или несмешно, красиво или некрасиво, лучше или хуже, чем у соседа, — не обсуждается вовсе.
Сюда же уходит время на замечания. Чем больше в занятии ожидания, тем больше беспорядка, чем больше беспорядка, тем длиннее ваши разговоры про дисциплину. Круг замыкается. Через месяц кружок отличается от урока только тем, что на него можно не ходить.
Месяц без единого «получилось»
Спектакль в мае — это не цель, а «когда-нибудь». Девятилетний такую даль не удерживает вовсе, одиннадцатилетний удерживает неделю. Держится ребёнок на другом: маленький результат виден сразу и подтверждается следующим, и так набирается череда, ради которой стоит приходить в четверг.
Практически это значит, что каждый должен унести с занятия одну фразу, которую можно повторить дома. Не похвалу, а описание сделанного: ты одним словом остановил партнёра, и он остановился; тебя было слышно от двери, хотя ты не кричал; ты вышел, когда надо, а не когда вспомнил. Такие фразы стоят вам двух минут в конце и весят больше любого обещания про спектакль.
Публика ускоряет всё это в несколько раз, и её не обязательно ждать до конца года. Двадцать минут этюдов для соседнего класса в октябре меняют группу сильнее, чем разговоры о будущей премьере. Условие одно — показывать ровно то, что готово, и называть это своим именем. Отрывок объявлен отрывком, проба — пробой. Незаконченную работу, поданную как спектакль, зал встречает по обещанному, и достаётся за это детям.
Если роли уже розданы
Многие школьные театры начинаются сразу с пьесы, потому что этого ждут от вас и завуч, и родители. К октябрю такая группа делится надвое: играющие и присутствующие. Уходят вторые, и уходят молча, потому что обиду на бумаге не предъявишь — они же сами согласились быть в массовке.
Отбирать назад ничего не нужно. Поменяйте устройство занятия. Первые полчаса — общая работа, в которой заняты все, включая исполнителей главных ролей; репетиция конкретной сцены идёт в конце и с теми, кто сегодня в ней занят, а остальные к этому времени уже своё отработали. Дальше назовите вслух, кто за что отвечает помимо ролей: реквизит, музыка, свет, порядок выходов, суфлёр, тот, кто отвечает за то, чтобы двери зала не хлопали в тишине. Дело, которое без человека не сделается, держит его в группе крепче реплики.
Равнозначность считается не репликами. Она означает, что у каждого есть необходимое действие и своя зона ответственности, а объём текста — это просто объём текста. Ребёнок, который весь показ молча не пускает героя в дом, работает тяжелее того, у кого восемь фраз. Кто что делает, объявляйте как назначение на работу, без сравнения людей между собой.
Дети считают выходы, и считают точнее вас
Справедливость в кружке измеряется одним — сколько раз ты выходил. Счёт этот дети ведут постоянно и без ошибок, а взрослый его не ведёт вовсе, потому что смотрит на занятие целиком. Отсюда и берётся ощущение, которого вы не заметили: кружок вообще-то про тех двоих, а мы приходим смотреть.
Двое таких находятся в любой группе, и виноватых тут нет. Они быстрее соображают, охотнее вызываются и заполняют паузу, которая иначе была бы неловкой. К третьему занятию вы им за это благодарны. Тем они и опасны.
Ведите счёт письменно. Лист со списком, галочка за каждый выход, и в конце занятия видно, кто сегодня не выходил ни разу. Через две недели вы обнаружите, что список этот из недели в неделю один и тот же. Заодно у вас появляется ответ на «а почему опять он»: очередь ведёте вы, она записана, и спорить с ней бессмысленно.
Чего не делать с теми, кто ушёл
- Не уговаривать вернуться. Уговоры делают из ухода позицию, которую теперь надо защищать. Тот, кого вернули уговорами, приходит один раз, из вежливости, и после этого уходит уже окончательно.
- Не звонить родителям. Звонок превращает кружок в обязанность, а ребёнка возвращает ровно в то положение, из которого он ушёл. Родитель к тому же слышит в этом претензию к себе и начинает оправдываться за сына, вместо того чтобы понять, что случилось.
- Не разбирать уход при остальных. Вопрос «а где у нас Петя, он что, бросил?» сообщает четверым оставшимся сразу две вещи: уходить — это заметное событие, и такой вариант вообще существует.
Работает другое, и оно занимает полминуты. Один короткий вопрос в коридоре, наедине и про дело: придёшь в четверг, мы будем делать сцену на четверых, без тебя не соберётся. Про «почему ты не ходишь» не спрашивайте совсем: на этот вопрос десятилетний честно ответить не умеет, и вы получите «просто так» и отведённые глаза.
Четверо — это уже состав
С четырьмя постоянными людьми можно то, чего нельзя было с двенадцатью колеблющимися. Партнёр перестал меняться каждую неделю, и парная работа наконец получает смысл: этюд держится на том, что второй слушает и отвечает по-настоящему, а слушать того, кого видишь первый раз, никто не умеет. Группа, состав которой плавает, честно повторяет заготовленное — слушать в ней некого, в четверг придут другие.
Каждый из четверых успевает за занятие выйти дважды и получить разбор лично. В группе из двадцати пяти на это ушло бы три встречи. Октябрьские четверо — не остаток от сентября. Это первый настоящий состав, с которого и начинается работа.
Дверь при этом держите открытой, но заново набирать классом не нужно. К ноябрю в школе становится известно, что у вас делают что-то, чего не делают на уроках, и люди приходят по одному. Такой приход надёжнее записи целой параллелью: пришли за делом, а не за компанией.
Мерка на ноябрь — не качество показанного
Смотреть в ноябре на то, как дети играют, бесполезно. Играть они пока не умеют. Научить их этому — ровно ваша работа на ближайшие месяцы. Мерьте посещаемостью, благо она теперь на виду.
- Состав две недели подряд не убывает.
- Отсутствующий предупреждает заранее, сам или через одноклассника.
- Кто-то приводит одного нового человека и объясняет ему порядок без вашей помощи.
- Приходят за десять минут и двигают стулья без просьбы.
- Когда занятие отменяется, вас спрашивают, будет ли оно в следующий раз.
Три пункта из пяти на третьем месяце означают, что дело идёт. Готовых сцен в этот срок не бывает почти ни у кого, и по их отсутствию судить не о чем: собравшаяся группа ставит сцену за три занятия, несобравшаяся не поставит и за пятнадцать.
Тому, кому кружка оказалось мало
Среди восьми ушедших почти наверняка есть один, который ушёл не от скуки. Ему хотелось сильнее всех, при всех у него не выходило, и исчезнуть оказалось легче, чем каждый четверг подтверждать это перед классом. Отдельно про такого ребёнка написано здесь: ребёнок боится выступать перед классом.
Родители обычно приходят с вопросом «куда его вести» именно к вам, потому что вы единственный взрослый, который видел их ребёнка на площадке. Отвечать тут есть что. Разница между школьным кружком и студийной группой не в детях, а в устройстве времени. Занятие идёт два часа, речь и движение стоят там отдельными дисциплинами наравне с актёрским мастерством, а в группе восемь-двенадцать человек вместо полукласса. И месяц тут ничего не решает: группы в студии «Дети райка» набирают весь учебный год, так что в октябре родители не опоздали никуда.
Если разговор родителям нужен предметный, у студии есть бесплатное онлайн-знакомство с педагогом по видеосвязи. Взрослый рассказывает, что происходит с конкретным ребёнком, педагог задаёт вопросы и говорит, какая группа подходит ему по возрасту и по состоянию. Ни отбора, ни проверки способностей там нет. Взамен нужны имя и телефон, чтобы перезвонить и договориться о времени.
Себе же полезнее посмотреть чужое обычное занятие, а не чужой показ. Студия выкладывает будни в открытый телеграм-канал — t.me/detirayka. Оттуда лучше всего видно то, что труднее всего вообразить по методичке: чем в каждую минуту заняты те, кто сейчас не на площадке.