Кукольный театр своими руками собирается за один вечер, и начинается он с ширмы. Кукла из носка выходит за минуту, но пока нет кромки, из-за которой она появляется, в руке остаётся носок. Четыре ширмы ниже делаются из того, что уже стоит в квартире, и ни одна не требует ни ткани из магазина, ни инструментов.
| Ширма | Сколько собирать | Где сидят зрители | Куда девать руки |
|---|---|---|---|
| Стол, поставленный на бок | 2 минуты | напротив, в двух шагах; лучше усадить повыше, чтобы кромка была видна целиком | кукловод сидит на полу за столешницей, рука идёт вверх от плеча. Десять минут держится легко, дальше затекает |
| Спинка дивана | нисколько | на стульях напротив дивана | сидеть придётся на полу вплотную к спинке, локоть упереть некуда. Играют по очереди и недолго |
| Простыня в дверном проёме | 10 минут | в соседней комнате, на любом расстоянии | верёвку вешают по росту кукловода, рука остаётся согнутой. Единственный вариант, где хватает на полчаса |
| Коробка с вырезанным окном | 15 минут | вокруг стола, хоть впятером | локти лежат на столе, рука не устаёт вовсе. Зато куклы помещаются только мелкие |
Высоту кромки проверяют с места зрителя. Сядьте туда, куда посадите гостей, и попросите показать что-нибудь. Над краем должна жить одна кукла. Если видно макушку, кромку поднимают; если торчат одни пальцы, опускают. Эти пять сантиметров решают в домашнем показе больше, чем цвет ткани и всё, что на неё нашито заранее.
Пять кукол из того, что лежит дома
У каждой есть дело, которое она делает лучше остальных, и роли раздают по этому признаку.
- Перчаточная из варежки. Указательный палец — голова, большой и средний — руки. Единственная кукла, которая берёт предметы: несёт, отнимает, прячет за спину, отдаёт. Весь реквизит вечера достаётся ей. Рта у неё нет, поэтому говорит она мало.
- Носок. Ладонь внутрь, четыре пальца сверху, большой снизу, между ними рот, открывающийся на всю голову. Такой рот виден с любого места комнаты, и болтун выходит только из носка. Взять она не может ничего, рук у неё нет вовсе.
- Кукла на палке. Деревянная ложка, длинная кисть, карандаш с картонной головой на скотче. Она приходит сверху, зависает над остальными и уходит вверх. Это единственный житель пространства выше кромки: птица, солнце, тот, кто прилетел с новостью.
- Плоская фигура из картона на шпажке. Умеет исчезать мгновенно — поворот на ребро, и её нет, хотя рука не двинулась с места. Ей отдают всё, что должно пропасть, мелькнуть или превратиться во что-то другое.
- Вещь, которую не переделывали. Щётка, чашка, клубок, рукавица. Играть можно через минуту после того, как придумали. Характер берётся из формы: у щётки он колючий, у клубка покладистый, у чашки важный.
Черты лица делают крупнее, чем кажется нужным. С двух метров глаз-бусина не читается, а пуговица читается. Ставить глаза стоит выше середины головы — от этого у куклы появляется лоб, и сердитой она выглядеть перестаёт.
Три вещи, от которых кукла оживает
Красота из этого списка выпадает первой. Сшитая по выкройке кукла с вышитой улыбкой оживает ровно настолько, насколько её ведёт рука, а улыбка эта не изменится до конца вечера ни разу.
- Дыхание. Кукла, которая молчит, всё равно едва двигается: вверх-вниз на пару сантиметров, раз в две-три секунды, одной кистью. Пока дыхание есть, зритель видит существо. Как только рука замерла насмерть, в ней снова вещь.
- Взгляд. Глаза нарисованы и не двигаются, поэтому весь взгляд — это поворот головы. Кукла смотрит на того, кто говорит, и на то, что собирается взять. Порядок такой: сначала посмотрела, потом пошла. Та, что едет вперёд, глядя в зал, читается как предмет на палке.
- Вес. Своего веса у куклы нет, его назначает рука. Тяжёлое поднимается медленно, с крохотной остановкой перед подъёмом, а падает быстро и один раз. Лёгкое ведут наоборот. Пока рука двигает всё в одном темпе, у зрителя нет ни мешка с камнями, ни пёрышка.
История на трёх куклах для первого вечера
Годится любой сюжет, где есть кража и свидетель. Вот тот, что играется минут десять и держит зал из четырёх человек. Куклы взяты разные нарочно, каждой достаётся то, что умеет только она.
- Пёс закапывает кость. Перчаточная кукла выносит из-за левого края катушку или спичечный коробок, оглядывается в обе стороны, зарывает добро у самой кромки и уходит.
- Сверху приходит Ворона. Кукла на палке спускается медленно, останавливается над этим местом и висит. Пауза тут длиннее, чем хочется руке: зал должен успеть понять, что она смотрит. Потом Ворона опускается за кромку вместе с костью.
- Пёс возвращается и не находит. Роет, бегает вдоль кромки, разводит лапами, спрашивает у зрителей. Зрители отвечают — на этом месте отвечают всегда, и останавливать их не надо.
- Кот всё видел. Носок выходит справа и объявляет, что знает вора, но сперва пусть его почешут за ухом. Чешет Пёс: рук нет у Кота, а у Пса они как раз есть.
- Ворона возвращает кость. Сверху падает катушка, следом появляется сама Ворона, говорит что-нибудь наглое и уходит вверх. Пёс поднимает добычу и отламывает половину Коту. Кланяются все трое по очереди, снизу вверх.
Правило первого вечера одно. Играет тот, кто говорит, остальные в это время стоят. Зал разбирает голоса не по тембру, а по движению, и если во время реплики Пса шевелится ещё и Кот, зритель перестаёт понимать, кто это сейчас сказал. Взрослый, который ведёт вторую куклу, нарушает правило первым, потому что ему скучно держать руку в воздухе просто так.
Кромка ширмы — это край мира
Минут через пять игры кукла начинает опускаться. Рука устаёт, кисть уходит вниз, и герой погружается в ширму по грудь, потом по шею. Для зрителя это не усталость, а событие. Кукла тонет и в какой-то момент исчезает из мира совсем, посреди собственной реплики.
Ребёнок этого не замечает. Он смотрит на свою руку снизу, оттуда кукла видна целиком, и повторять «держи выше» бесполезно, потому что он держит. Кукловод и зритель видят две разные картинки: одному героя показывают снизу и вплотную, другому сбоку и сверху. Спорить тут не о чем. Прав всегда тот, кто сидит в зале.
Поэтому кукольники репетируют перед зеркалом. Поставьте его туда, где сядут гости, и разговор про высоту закончится за один вечер. Есть способ попроще. Взрослый садится в зал и говорит одно условленное слово, когда герой начинает тонуть.
Ширма объясняет это быстрее всего, потому что наказание мгновенное и понятно даже шестилетнему: опустил руку — героя нет.
Кто сейчас говорит
За ширмой ребёнок обычно начинает кричать. Причина простая. Сам себя он слышит хуже обычного, ткань съедает верхние звуки, лица его никто не видит, и кажется, что до зрителя не доходит ничего. Между тем зритель сидит в двух шагах и слышит всё, включая то, что кукловод бормочет себе под нос между репликами.
Громкость в кукольном не решает почти ничего, потому что задача тут другая. Трёх кукол ведёт один человек, и зал должен без труда понимать, кто из них сейчас сказал. Половину работы делает движение. Говорящая кукла едва качается в такт словам, остальные в это время стоят, и зритель смотрит туда, где шевелится. Вторую половину делает склад речи. Пёс говорит быстро и обрывисто, Кот тянет, Ворона роняет по одному слову. Голоса разводят темпом, а высоту менять почти не нужно.
Разминка перед работой занимается концами слов и согласными. Слышно становится от них, и за ширмой это заметно даже быстрее, чем в зале.
Кукла, которая слушает
Правило «говорит один» держит первый вечер и мешает второму. Когда молчащие куклы просто стоят, сцена рассыпается на очередь монологов. Сказал и застыл, сказал и застыл. Живут они иначе. Молчащая кукла продолжает дышать и поворачивается на чужую реплику, то есть слушает.
Проверяется это за минуту. Пусть Пёс скажет Коту, что кость пропала, а Кот не делает ничего, кроме одного движения: медленно поворачивает к нему голову на середине фразы. Зал будет смотреть на Кота. Молчащая кукла перетягивает внимание с говорящей, и дешевле этого эффекта в театре нет ничего, потому что делается он одним поворотом кисти.
С этого же начинается работа в паре на площадке, и она даётся трудно. Ребёнку кажется, что играть — значит говорить и двигаться, а пока говорит другой, он ждёт своей очереди и в эти секунды выпадает из сцены. Собирается она тогда, когда он занят партнёром: слышит, что тот сказал именно сейчас, и отвечает на это, а не на то, что было вчера на репетиции. Ход неочевидный, взрослым он даётся не легче. За ширмой его видно с первой попытки: рука с молчащей куклой либо слушает, либо висит.
Когда куклы кончаются
Домашний кукольный театр упирается обычно в две вещи, и обе не про руки.
Первая — смотреть некому. Показ третьего вечера уже видели все, кто живёт в квартире, а звать чужих неловко. Что делают в этом случае — разговор отдельный, и он не про то, чтобы собрать зал побольше.
Вторая — дома он играет часами, а в школе от роли отказывается наотрез. Ближе всего это видно перед конкурсом чтецов: текст выучен месяц назад, и за три дня начинается «не пойду».
Театральную работу вообще лучше всего видно по рукам. В открытом канале студии её показывают именно с этой стороны, t.me/detirayka — там разминки, репетиции и куски показов. Ни заявки, ни имени для этого не нужно.