Театр теней дома: что нужно и что играть

Театр теней собирается из настольной лампы и простыни за десять минут. Порядок такой.

1. Натяните экран. Простыня между спинками двух стульев, лист ватмана в дверном проёме, полотнище кальки на скотче. Тянуть нужно до звона: каждая складка на просвет становится тёмной полосой поперёк картины и перечёркивает фигуру.
2. Поставьте настольную лампу позади того, кто показывает, примерно на уровне его груди, и направьте прямо в экран. Чем меньше светящаяся часть лампы, тем резче край тени. Широкий матовый абажур размывает контур, и заяц теряет уши.
3. Отмерьте расстояние. От лампы до экрана полтора-два метра — этого хватает на комнату. Размер каждой фигуры дальше меняется рукой: ближе к лампе — тень крупнее и мягче, ближе к полотну — мельче и резче. Дети находят это сами за первые пять минут и потом играют одним расстоянием весь вечер.
4. Погасите остальной свет. Источник должен остаться один. Вторая лампа даёт вторую тень, и обе получаются бледными.
5. Посадите зрителей. Вариантов два. Они сидят со стороны лампы и смотрят на тень, падающую на стену или на простыню, — так быстрее всего, показывающий сидит к ним спиной. Или они уходят за полотно и видят силуэт на просвет, но тогда экран должен быть тонким.

Простыня, ватман или пергамент

Выбирают по тому, с какой стороны сядут зрители.

Простыня нужна белая, тонкая и старая. Плотная ткань свет не пропускает, и на просвет через неё не видно ничего. Зато для показа на отражение годится любая, даже цветная в мелкий рисунок. Главное требование к ткани одно — её надо натянуть, а натянуть простыню между двумя стульями трудно, поэтому нижний край чаще всего прижимают книгами к полу.

Ватман даёт самый ровный экран, складок на нём нет вовсе. Работает он только на отражение: бумага для просвета слишком плотная. Лист удобно поставить в дверной проём, прислонив к косяку, и он же лучше всех держит крупную тень — на белой бумаге контур получается чернее, чем на ткани.

Пергамент для выпечки и калька — единственное, на чём выходит настоящий силуэт на просвет. Свет проходит насквозь, картинка получается ровная и матовая, а с обратной стороны читается лучше, чем на любой ткани. Рулон узкий, сантиметров тридцать-сорок, поэтому два-три полотнища склеивают скотчем внахлёст. Лампа накаливания греется всерьёз, и бумагу к ней вплотную не подносят.

Почему настольная лампа, а не фонарик в телефоне

Телефон кажется очевидным решением и подводит трижды за вечер.

Фонарик надо чем-то держать, а обе руки уже заняты фигурами. Положенный на стол телефон светит узким пятном, середина экрана оказывается яркой, углы тёмными, и фигура, вышедшая с краю, пропадает. Через минуту-другую экран гаснет сам, и посреди сцены наступает темнота.

У лампы есть и то, чего у телефона нет вовсе. Её можно двигать во время показа. Отодвинули от экрана — вся картина уменьшилась, придвинули — герои выросли до потолка. Этим одним движением делается половина эффектов, ради которых затевается вечер.

Двенадцать фигур руками

Порядок от простой к сложной. Возраст показывает, с какого примерно года у ребёнка складывается сама фигура; смотреть на неё с удовольствием будет и трёхлетний.

1. Собака. Одна рука, с пяти лет. Ладонь держат горизонтально, ребром к экрану. Большой палец поднят вверх — ухо. Мизинец опускается и отходит от остальных — нижняя челюсть. Указательный, средний и безымянный вытянуты вперёд и сомкнуты, они дают морду. Двигать нужно по очереди: сперва дёргается ухо, и только потом открывается пасть. Собака услышала, а после залаяла, и зритель понимает это без единого слова.
2. Заяц. Одна рука, с пяти лет. Кулак тыльной стороной к экрану, указательный и средний подняты и слегка разведены — уши. Большой палец прижат к согнутым безымянному и мизинцу и торчит вперёд мордочкой. Уши не работают вместе. Одно поворачивается первым, второе догоняет, и заяц выходит настороженным, а не механическим.
3. Улитка. Одна рука, с четырёх лет. Кулак ребром вниз, указательный и средний чуть выдвинуты вверх — рожки. Больше ничего не требуется. Улитка целиком держится на скорости: она ползёт медленнее всех, и всякий раз, когда мимо кто-то проходит, рожки втягиваются и выходят обратно не сразу.
4. Птица. Две руки, с пяти лет. Скрестите запястья ладонями от себя и сцепите большие пальцы. Место скрещения даёт голову, ладони становятся крыльями. Взмах идёт от запястий, локти при этом почти не работают. На подъёме пальцы разводят, на спуске смыкают — тогда видно, что крыло гребёт воздух.
5. Бабочка. Две руки, с пяти лет. Складывается точно так же, как птица. Разница только в том, как она летит. Птица идёт ровно и через весь экран, бабочка ныряет вверх-вниз, зависает, садится и складывает крылья. Одна и та же постройка превращается в двух разных существ, и держится это целиком на движении. Показать ребёнку обеих подряд стоит сразу, как только фигуры начнут получаться.
6. Гусь. Одна рука, с шести лет. Пальцы вытянуты и плотно сомкнуты, большой палец подведён снизу. Он открывается и закрывается, это клюв. Предплечье работает шеей. Гогочет гусь не одним клювом: на каждом «га» шея вытягивается вперёд, а в тишине уходит назад.
7. Волк. Одна рука, с семи лет. Постройка близка к собачьей, но морда длиннее и уже. Большой палец сверху, безымянный и мизинец снизу, между ними щель пасти. Указательный и средний подняты и заострены — уши. Волк ушами не машет и вообще двигается мало. Он поворачивает голову целиком и медленно, и медленность на экране читается как угроза.
8. Крокодил. Две руки, с шести лет. Ладони вытянуты вперёд и сложены одна на другую, пальцы прямые и сомкнутые. Верхняя ладонь поднимается, пасть открывается. Открывать её надо долго, захлопывать за один миг, а между этими двумя движениями обязательно оставлять остановку. Без остановки крокодил щёлкает, как ножницы.
9. Козлёнок. Одна рука, с семи лет. Кулак, указательный и мизинец подняты и чуть загнуты назад — рога. Большой палец отставлен вниз, это бородка. Козлёнок бодается, и удар у него короткий: голова уходит назад, замирает и бьёт вперёд один раз. Три бодания подряд читаются суетой, одно — событием.
10. Олень. Две руки, с восьми лет. Одна рука делает голову, как у собаки, только морда длиннее и держат её выше. Вторая заходит сзади раскрытой пятернёй, пальцы врозь, это рога. Вся трудность в том, чтобы рога отставали. Голова повернулась, и через долю секунды за ней идут рога. Если обе руки двигаются разом, силуэт рассыпается на две ладони.
11. Слон. Две руки, с восьми лет. Кулак тыльной стороной к экрану, указательный палец вытянут вниз и слегка изогнут — хобот. Вторая ладонь стоит позади кулака, пальцы растопырены, это ухо. Хобот тяжёлый, махать им нельзя. Он качается сам собой, а потом опускается к земле и что-нибудь поднимает, и вес появляется именно в эту секунду.
12. Человек в шляпе. Две руки, с девяти лет. Кулак ставят ребром к экрану: сверху получается лоб, снизу подбородок. Большой палец выдвигают вперёд, это нос, а щель между ним и указательным работает ртом. Вторая ладонь ложится плашмя сверху и даёт поля шляпы. Рот придётся открывать на каждом слове. Немой человек среди говорящих зверей — единственная фигура, которую зритель так и не разгадает.

Три сюжета на первый вечер

Все три играются фигурами из списка выше и держат по десять-пятнадцать минут. Чем меньше рук на экране одновременно, тем понятнее происходящее.

Улитка и собака

Кто нужен: улитка и собака, по одной руке на каждого, играют двое.

Завязка. Улитка ползёт через пустой экран слева направо и никуда не спешит.

Что происходит. Выбегает собака. Ей нужно, чтобы улитка убралась с дороги: она лает, обегает кругом, тычется носом. Улитка втягивает рожки и останавливается совсем.

Чем кончается. Собака садится и ждёт. После долгой паузы рожки выходят обратно, и улитка ползёт дальше с прежней скоростью.

Что ломает сцену. Собака начинает лаять без остановки, и на экране остаётся одна дрожь. Лай должен прозвучать три раза, а между ними нужна тишина, в которой видно, что улитка не сдвинулась ни на сантиметр.

Слон и бабочка

Кто нужен: слон и бабочка, по две руки на каждого, играют двое.

Завязка. Слон стоит и качает хоботом, занятый своим.

Что происходит. Прилетает бабочка и садится ему на хобот. Слон дёргает хоботом — она перелетает на ухо. Дёргает ухом — садится на спину. Чем резче слон, тем спокойнее она.

Чем кончается. Слон замирает совсем. Секунд пять на экране не двигается ничего. Бабочка снимается сама и улетает.

Что ломает сцену. Тот, кто играет слона, не выдерживает финальную остановку и начинает шевелиться. Пять секунд полной неподвижности — самое трудное место вечера, и работает эта сцена только за счёт них.

Гость

Кто нужен: человек в шляпе и трое любых зверей, играют втроём.

Завязка. Экран пуст. Кто-то стучит костяшками по столу — три удара, и больше ничего не происходит.

Что происходит. Появляется профиль человека в шляпе, он ищет дорогу. Выходит заяц и показывает ухом в одну сторону, потом уходит. Выходит гусь и вытягивает шею в другую, потом уходит. Выходит волк и медленно поворачивает голову в третью. Человек каждый раз кивает и остаётся стоять.

Чем кончается. Он снимает шляпу, поворачивается и уходит в ту сторону, куда не показывал никто.

Что ломает сцену. Все выходят разом. На полотне должно быть не больше двух фигур одновременно, третья превращает картинку в кашу из пальцев, и зритель перестаёт понимать, кто сейчас говорит.

Пальчиковый театр для тех, кто помладше

Теневая фигура требует держать кисть в одном положении полминуты, и трёхлетнему это пока не по силам. Ему подходит ближайший родственник теней — пальчиковые куклы.

Делают их из бумажного цилиндра по размеру пальца, из фетра в два слоя, из старой перчатки с отрезанными пальцами. Ширмой становится спинка дивана, край стола, обувная коробка с вырезанным окном. Возраст этой игры примерно от трёх до шести; дальше пятисантиметровый герой ребёнку становится мал.

Устроены два театра противоположно, и разница видна на первой же минуте. Тень читается по одному контуру, поэтому теневому зайцу обязаны быть даны уши и не нужно больше ничего. У пальчиковой куклы, наоборот, есть лицо, цвет и платье, ребёнок узнаёт её сразу и целиком, и вести её можно как угодно.

Отсюда практическое следствие. На одной руке помещаются пять персонажей, они говорят между собой, перебивают и толкаются — пальчиковый театр весь про разговор. Тень столько народу не держит и живёт одним крупным действием. Поэтому малышу проще начать с кукол, а тени лучше показывать самому, пока он смотрит.

Тень не умеет играть настроением

Попросите ребёнка показать, что зайцу страшно. Он затрясёт ушами, и с той стороны экрана никто ничего не поймёт. Теперь скажите иначе: заяц прячется от того, кто идёт мимо. Уши прижмутся, фигура уйдёт к самому краю и замрёт, и страх на экране появится сам.

Дело тут не в старании ребёнка. В тени не видно лица. Ни глаз, ни бровей, ни дрожащих губ, и всех обычных средств, которыми изображают чувство, у фигуры просто нет. Остаётся одно — то, что персонаж делает. Прячется, догоняет, ждёт, тянет, не пускает, уходит первым.

Именно этому учат на театральной площадке, и по той же самой причине. Просьба «покажи грусть» приводит ребёнка к готовому штампу: опущенная голова, жалобный голос, условно печальное лицо. Задача «скрой плохую новость» или «добейся, чтобы тебя простили» даёт чувство само, потому что оно рождается внутри ситуации. Педагог поэтому не просит переживать, а даёт дело.

Дома для этой работы условия даже строже, чем на сцене. Экран не даёт сжульничать: чего не сделано, того на нём и не появится. Если после двух вечеров теней ребёнок начнёт спрашивать, что его герой сейчас делает и зачем ему это, — вокруг ровно такого вопроса строится любая репетиция.

Медленно значит понятно

Первое, что делает ребёнок с готовой фигурой, — начинает ею трясти. Собака мелко дрожит, птица бьёт крыльями, как вентилятор, и на экране получается рябь.

Причина в устройстве картинки. У тени нет ни глубины, ни цвета, ни подробностей, зритель читает один контур и то, как этот контур меняется. На узнавание нужно время. Когда фигура успевает поменяться пять раз в секунду, узнавать становится нечего. Рабочее правило простое: вдвое медленнее, чем кажется правильным. Руке будет казаться, что она застыла, а на экране выйдет нормальный ход.

Из той же причины растёт второе правило, и даётся оно труднее. Прежде чем начать действовать, фигура выходит в пустой экран и останавливается. Секунда неподвижности, иногда две. За это время зритель успевает разобрать, кто пришёл, и дальше готов смотреть, что тот делает. Без такой паузы половина сцены уходит на разгадывание силуэта.

Про паузу на занятиях говорят отдельно, потому что сама она не даётся никому, ни детям, ни взрослым. Вялой сцена бывает не от тишины, а от того, что действия идут подряд и не меняют друг друга. Точная остановка держит зал крепче непрерывного движения, и дома это проверяется за один вечер.

За экраном голос идёт легче

Ребёнок, который дома не замолкает, а у доски говорит шёпотом, за экраном обычно говорит нормально. Иногда даже громче обычного.

Голос садится не от количества людей в комнате. Он садится от того, что смотрят на тебя. Внимание в эту минуту переезжает с того, что ты говоришь, на то, как ты при этом выглядишь: куда деть руки, ровно ли стоишь, не покраснел ли. Дыхание становится поверхностным, тело фиксируется, и на голос уже ничего не остаётся.

За экраном смотреть не на кого. Зрители разглядывают зайца, ребёнок это знает, и на него самого в комнате не глядит никто. Условия при этом сохраняются прежние — те же зрители, та же необходимость говорить вслух и придумывать на ходу. Просто половина нагрузки исчезла.

На занятии то же самое делают постепенно и намеренно. Упражнение сначала идёт в паре, потом в маленькой группе, потом при всех: зрителей прибавляют понемногу, чтобы голос успевал к ним привыкать. Простыня, натянутая между двумя стульями, работает в ту же сторону и начинает с самого лёгкого.

Отсюда одна практическая вещь для тех, чей ребёнок выступать отказывается. Не зовите его выйти из-за экрана и поклониться. Показ уже состоялся и засчитан целиком, а выход к зрителям отменяет ровно то, ради чего экран и стоял.

Если вечер пойдёт не по плану

Домашний показ ломается обычно об одно из двух. Либо фигура не складывается с третьей попытки и ребёнок в злости уходит из комнаты — что делать в этот момент, разобрано отдельно. Либо зрители собраны, свет погашен, а показывать он вдруг отказывается, и это случается одинаково перед домашним экраном и перед школьной сценой.

А если захочется посмотреть, как то же самое делают люди, занятые этим всерьёз, студия снимает свою работу и выкладывает в телеграм — t.me/detirayka. Смотреть там стоит на паузы. Даже на телефонном экране размером с ладонь они работают точно так же, как на простыне между двумя стульями.