В списке школьного театра восемнадцать девочек и двое мальчиков. Один из двоих на прошлой неделе спросил, обязательно ли ходить, и по голосу было слышно, что он уже решил. Половина пьес, которые вы пересмотрели на выходных, при таком составе не собирается. Мужских ролей в них по четыре, и брать их некому.
Дальше обычно происходит одно из двух. Либо мальчику дают роль побольше, чтобы удержать, и он уходит через две недели. Либо его отправляют к свету и к музыке, где его не видно, и он уходит через месяц, но тише.
Задач здесь две, и решаются они по-разному. Первая, срочная, — не потерять тех, кто уже пришёл; вторая — позвать остальных, и она подождёт ровно до тех пор, пока не решена первая.
Двоих в группе из двадцати видно поштучно
Заметность тут берётся из арифметики, а не из чьего-то отношения. Когда восемнадцать человек делают упражнение одинаково, двое делают его отдельно, даже если стараются попасть в общий ритм. Ошибка одной из восемнадцати растворяется в общем движении. Ошибку одного из двух видит вся комната, и он это знает раньше вас.
Девочки при этом чаще всего ничего такого в виду не имеют. Никто не смеётся, никто не показывает пальцем, вслух вообще ничего не происходит. Просто человек весь час чувствует, что находится в отдельной категории. Час этот выматывает сильнее самой репетиции.
В третьем классе эта арифметика почти не работает. Восьмилетнему интересно, чем занимаются прямо сейчас, на состав он внимания не обращает и через полчаса забывает, кто с ним в паре. Годам к десяти-одиннадцати картина меняется, и меняется быстро. Ребёнок начинает разглядывать себя со стороны и сравнивать: как я выгляжу, кто я в этой компании, что про меня подумают. Вопрос «где мои» в этом возрасте звучит громче всех остальных, и человек, который не нашёл на него ответа, уходит оттуда, где ему в остальном нравилось.
Отсюда следует одна практическая вещь. Спасать надо не справедливость, а его положение в комнате. Всё, что уменьшает поштучную видимость, работает на вас. Всё, что её увеличивает, работает против, какими бы добрыми ни были ваши намерения.
Мешает ему не сцена, а собственное старание
Спросите сомневающегося, что не так, и услышите «мне это не надо» или «скучно», причём ни то ни другое не враньё и не ответ. Страшно ему другое, и вслух это не произносится никогда: что его увидят старающимся.
На перемене он валяет дурака и ничем не рискует. Не смешно — значит, он и не старался, отговорка встроена в само занятие. На репетиции всё наоборот. Он всерьёз выполняет чужую задачу, при всех, и если выйдет плохо, спрятаться не за что. Отсюда и знакомое поведение. Делает вполсилы, с усмешкой, будто зашёл сюда случайно и сейчас уйдёт. Это не саботаж и не лень, а страховка, и она вполне разумная.
Ход против этого известен и стар, как сам театр. Изображать ничего не нужно. Просьба «сыграй испуг» ставит человека ровно в ту точку, которой он избегает: он старается изобразить, и старание видно с первого ряда. Дайте вместо просьбы физическую задачу, у которой есть сопротивление. Перенести полную кружку через комнату и не расплескать. Выставить за дверь того, кто не хочет выходить. Разбудить того, кто притворяется спящим. Дочитать вслух до конца, пока сосед мешает.
Дальше он занят делом, а не собой. Смотреть на него всё равно будут, но видно теперь не старание, а работу и то, выходит она или нет. Разница читается из зала и, что важнее, чувствуется изнутри — примерно как разница между «спой» и «помоги донести».
Роль, выданная авансом, работает наоборот
Рука тянется отдать ему главную роль, и логика тут понятная: мальчиков двое, надо беречь, роль обрадует. Обрадует она ровно один раз, а дальше работает против вас, и работает сразу с трёх сторон.
Во-первых, главная роль ставит человека в центр площадки, то есть туда, откуда он и собирался уйти. Новичку полезно быстро получить дело в общем действии, и вредно оказаться в середине против собственной воли.
Во-вторых, он знает, за что её получил. Дети считывают это мгновенно и точнее взрослых. Дальше он работает с мыслью, что стоит здесь на особых условиях. В таком состоянии не получается ничего.
В-третьих, остальные восемнадцать делают вывод про ваше распределение, и вывод неприятный: роли раздают не за работу. Один раз объяснив выбор составом, вы будете объяснять им все следующие.
Дать ему стоит другое — задачу, где есть чего добиваться и что терять, при этом небольшую по объёму. Пусть у него будет три реплики и одно дело, которое без него не сделается. Такую роль он берёт как работу, а не как подарок, и держится за неё дольше.
Что поменять в первых занятиях
Шесть решений ниже уменьшают ту самую поштучную видимость и не требуют ни театрального образования, ни лишнего часа на репетиции.
- Первый месяц без ролей и без текста. Пока ролей нет, делить нечего и сравнивать нечего. Годится любая общая работа, в которой двадцать человек заняты одновременно и никто не выходит на середину один. Заметность в ней падает сама, без единого разговора про дружбу и про то, что мы все тут равны.
- Пары вместо выходов по одному. В паре внимание уходит на партнёра: надо услышать, ответить, успеть. Следить за тем, как ты выглядишь со стороны, физически некогда, и зажим отпускает побочным эффектом. Выход в одиночку оставьте на потом, а до тех пор пусть каждый работает вдвоём с кем-то.
- Мальчиков не ставьте в пару друг с другом. Соблазн понятный — им же вдвоём легче. На деле двое, работающие только между собой, за месяц превращаются в отдельную единицу внутри группы, и остальные начинают видеть их так же. Добавьте к этому первый день, когда один заболел: второй остаётся без своей половины и работает в непривычной конфигурации, да ещё и на виду.
- Не обращайтесь к ним по признаку. «Мальчики, идите сюда», «ну, наши мужчины» — сказано ласково, а работает как указатель: смотрите, вот эти двое. Имена вы знаете, пользуйтесь именами. То же касается добрых шуток про то, что мальчиков мало. Каждая такая шутка ещё раз называет вслух то, что человек и без вас помнит.
- Свет и звук раздавайте по интересу, а не по полу. Работа за пультом настоящая. Тот, кто ведёт музыку, держит в голове весь порядок сцен, и промах слышит весь зал. Но если туда автоматически уходят мальчики, вы своими руками сообщили им, что на площадке места для них нет. Спрашивайте, кто хочет, и следите, чтобы человек за пультом хотя бы раз за показ вышел в сцену.
- Сомневающемуся дайте дело на следующую репетицию. Разговоры о том, почему важно не бросать начатое, гонят его вернее всего. Работает конкретное поручение, названное при всех и вслух. В среду ты нужен вот здесь, без тебя эта сцена не идёт. Причина, по которой позвали именно его, должна быть настоящей, иначе он проверит её за неделю и уличит вас.
Как звать остальных, чтобы это не было объявлением
Объявление на стенде обращено ко всем сразу и потому не обращено ни к кому: одиннадцатилетний читает его как рекламу и проходит мимо, даже если ему интересно. Чтобы приглашение сработало, у него должен быть адресат и должна быть названа причина.
Само слово «театр» тянет за собой готовую картинку: костюм из простыни, стихи с выражением, утренник, взрослые в зале умиляются. То есть ровно то, из-за чего его будет видно старающимся. Спорить с картинкой бесполезно, проще её обойти и назвать вслух, чем вы на самом деле собираетесь заниматься.
А занимаетесь вы, если называть вещи по делу, спором, погоней, обманом, розыгрышем и дракой. Сценический бой, кстати, устроен обратно тому, что все думают. Ведёт его тот, кого бьют, и безопасность держится на нём. Такие вещи одиннадцатилетнему интересны сами по себе, без всякого уговаривания, и рассказывать про них не стыдно — это правда, а не приманка.
Приглашение работает, когда в нём есть человек. «Приходи, у нас интересно» — не приглашение. «Мне нужен тот, кто умеет не засмеяться, когда смеются все» — приглашение, потому что названа причина, по которой позвали именно его. Проверьте только, что причина настоящая. Выдуманную он вычислит на первой же репетиции.
Через друга это идёт лучше всего. Дело не в застенчивости. В двенадцать лет решение идти куда-то принимается по составу, и вопрос «кто там будет» весит больше вопроса «что там делают». Поэтому зовите не одного человека, а сразу двоих-троих, которые и так держатся вместе.
И одна оговорка. Не зовите спасать положение. «Нам нужны мальчики, а то одни девочки» — это то же обращение по признаку, только громче, и приходят по нему один раз, из вежливости.
Что ставить, пока состав не выровнялся
Первым делом посмотрите, кто задал вам этот вопрос: обычно его задаёт пьеса, в списке действующих лиц которой стоят четверо мужчин. Подгонять класс под этот список не нужно, правильнее подогнать под класс текст, и способов для этого больше, чем принято думать.
- Роли, у которых пола нет вовсе. Рассказчик, хор, дорога, ветер, время, зеркало, стража, деревья, толпа на базаре. Раздаются кому угодно, вопросов не вызывают ни у зала, ни у играющих, и работы там ровно столько, сколько вы придумаете.
- Инсценировка прозы вместо готовой пьесы. У пьесы список действующих лиц закрыт. У рассказа его нет вовсе. Вы сами решаете, кто произносит авторский текст, и делите его хоть на десятерых. Заодно исчезает вторая половина вашей задачи, то есть вопрос, куда девать двадцать человек при четырёх ролях.
- Девочку можно поставить в мужскую роль. Это обычная театральная практика, ей столько же лет, сколько театру, и у неё есть своё название, травести. В шекспировские времена всё шло в обратную сторону. Женские роли играли мальчики, и зал не смущался. Смущается обычно взрослый, дети относятся к этому спокойно, если взрослый не подал вида.
- Проверка, после которой замена либо работает, либо разваливается. Спросите себя, чем персонаж определён. Если делом — сторож, почтальон, тот, кто всё время врёт, тот, кто пришёл за долгом, — замена не читается вообще, зритель через минуту про неё забывает. Если персонажа определяет именно то, что он мужчина (жених, отец, вернувшийся солдат), замена читается сразу и тянет за собой смех, которого вы не заказывали.
- Сюжеты, где мужских ролей мало по устройству. Их больше, чем принято думать. В «Сказке о рыбаке и рыбке» действующих лиц двое, а всё остальное там море, и море играется группой любого состава. В народных сказках герой часто один, а держится история на препятствиях, и препятствия эти играют кем угодно.
Отдельно про мысль переписать мужских персонажей в женских разом по всему тексту. Работает это почти никогда. Переписанный наспех отец превращается в маму, у которой в третьей сцене неожиданно оказывается борода, и разбирать это придётся вам посреди прогона.
Если дело не в кружке, а в составе
Останется случай, который вашими средствами не решается. Мальчик ходит с удовольствием, задачи берёт, на репетиции остаётся дольше всех. И всё равно уходит к декабрю, потому что быть одним из двоих ему надоело раньше, чем надоел театр. Это не про вас и не про качество вашей работы: состав вы поменять не можете, а упирается всё именно в состав.
Родителям такого ребёнка стоит сказать одну вещь, которую они обычно не знают. Группа в театральной студии подбирается не по строчке в расписании: смотрят возраст, опыт, темп, готовность работать вместе с другими, и один и тот же ребёнок в разных группах выглядит по-разному. В одной он молчит весь сезон, в другой включается за две репетиции. Тот же самый мальчик, которому тесно у вас, в подходящей группе может оказаться совершенно обычным её участником.
Отдельно про тех, кого вы ставите читать на каждой линейке, потому что читает он лучше всех. Родители такого ребёнка тоже спрашивают, куда с этим идти, а ответ там другой, потому что чтение вслух и сцена совпадают лишь наполовину. Про этот случай написан отдельный разбор, куда идти с ребёнком, который хорошо читает вслух, и начинается он с того, что из этого умения переносится на сцену, а что придётся ставить заново.
У студии «Дети райка» для такого разговора есть бесплатное онлайн-знакомство с педагогом по видеосвязи. Родители рассказывают, что с ребёнком происходит, чего он избегает и что говорит дома; педагог задаёт вопросы и называет группу, подходящую ему по возрасту и по составу. Способности там не проверяют, отбора нет никакого. Чтобы назначить время, нужно оставить имя и телефон — педагог перезвонит и договорится, когда вам удобно.
Оставлять номер при этом не обязан никто. У студии есть открытый телеграм-канал, https://t.me/detirayka. Там видно то, чего не показывает слово «театр»: как выглядит занятие, на котором никто не читает с выражением, а двадцать человек заняты делом.