Как помочь ребёнку завести друзей в школе: что в силах взрослого

Обычно всё начинается с одного разговора. Родитель советует подойти на перемене к ребятам и познакомиться, ребёнок кивает, а назавтра выясняется, что он опять простоял у окна. Совет повторяют другими словами, добавляют «ну что тут сложного», иногда обещают за старание что-нибудь приятное. Результат прежний, и вопрос, как помочь ребёнку завести друзей в школе, остаётся дома открытым.

Взрослый в этот момент вспоминает собственное детство, где приятели заводились сами. Двор, гаражи, ключ на шее, «домой к девяти». Сравнение сбивает с толку. В том дворе работала вовсе не детская смелость, а обстоятельства: одни и те же лица каждый день, много свободного времени и ни одного взрослого поблизости. Сегодня эти обстоятельства сами не складываются, потому что почти каждая клетка недели у ребёнка чем-то занята.

От этого меняется и задача взрослого. Подружить ребёнка с кем-то он не может, дружба не назначается ни уговорами, ни приглашением в гости. Зато в его руках всё, что вокруг: сколько раз в неделю ребёнок видит один и тот же состав, есть ли у этих детей общее занятие, остаётся ли в вечере свободный час.

Дальше разговор идёт только про это. Почему сам по себе класс редко даёт ребёнку друзей, разобрано в соседнем материале — у ребёнка нет друзей. Здесь тревога считается пройденным этапом, а вопрос остался один: что делать руками в ближайший месяц.

Что на самом деле спрятано внутри совета «подойди и познакомься»

Взрослый произносит одну фразу, а ребёнку предстоит выполнить пять действий подряд. Выбрать момент, когда к играющим вообще можно подойти. Понять, к кому именно обращаться. Сказать первую реплику. Выдержать несколько секунд, пока на него смотрят и решают. Включиться в игру, правил которой он не знает, не сломав её при этом.

Ни одному из пяти действий его никто не учил, а дома они не тренируются. Дома ребёнок разговаривает с людьми, которые уже его любят и ждут, здесь же надо войти к тем, кому он пока безразличен. В совете взрослого он слышит задание, справиться с которым обязан в одиночку, и обычно откладывает его на завтра.

Отдельно стоит цена отказа. «Мы уже играем» произносится при свидетелях, и восьмилетний принимает эту фразу как приговор себе, хотя занятый игрой человек сказал её вообще не про него. После одного такого раза ребёнок способен не подходить ни к кому целый месяц. Взрослому со стороны кажется, что он не хочет и не старается, тогда как он бережётся, и бережётся вполне разумно.

Главная мысль: ребёнку не хватает сценария и повода, а не решимости. Решимость от родительских уговоров не прибавляется, зато повод взрослый в состоянии придумать за один вечер и вложить ребёнку в руки уже завтра.

Четыре условия, при которых дети сходятся сами

Разговоров о дружбе в этом списке нет ни одного. Все четыре пункта устроены проще и касаются только того, как собрана неделя ребёнка.

Повторяемость. Люди сближаются от количества встреч, а не от их яркости. Состав, который ребёнок видит дважды в неделю пять месяцев подряд, даёт ему больше, чем десять шумных праздников с разными детьми. Там, где на каждом занятии новые лица, знакомство обнуляется на входе, и ребёнок каждый раз начинает с нуля.

Общее дело, у которого есть срок. Пока детям нечего делать вместе, им приходится изобретать светскую беседу, а это трудно даже взрослым. Общая задача снимает трудность целиком: тема задана, повод разговаривать есть, молчание никого не смущает. Срок работает как ускоритель, ведь к дате надо успеть вдвоём или всемером, и договариваться приходится всерьёз.

Право выбрать самому. Взрослые часто назначают ребёнку друга: сын коллеги, дочь соседки, милый мальчик из соседнего подъезда. Назначенные отношения не приживаются почти никогда, потому что выбор — единственное, что делает человека своим. Задача взрослого сводится к тому, чтобы выбирать было из кого.

Время, когда рядом нет взрослых. Дети не сближаются под наблюдением. При маме, которая сидит в той же комнате и подсказывает, во что поиграть, разговор идёт для мамы. Настоящее знакомство начинается через двадцать минут после того, как взрослый вышел и закрыл за собой дверь.

Правая колонка почти во всём проще левой и дешевле её. Трудность там ровно одна, зато существенная. От взрослого требуется выдержка: не заглядывать в комнату, не выспрашивать вечером, как всё прошло, не назначать вторую встречу на следующий же день.

В восемь ребёнку нужен повод, в двенадцать — общий язык

Одни и те же действия взрослого в разном возрасте дают разный результат, и знать это стоит заранее.

Семь-десять лет: дружат через игру и через предмет в руках

Ведущее занятие младшего школьника — игра, отношения растут из неё же. Друг в этом возрасте означает того, с кем сейчас интересно, поэтому состав компании меняется по нескольку раз за четверть. Драмы из этого обычно не выходит, хотя родителям смена приятелей кажется тревожным признаком.

Взрослому здесь достаётся довольно простая роль. Ребёнку нужны не беседы о дружбе, которых он в семь лет попросту не понимает, а повод и предмет: настольная игра, коллекция, мяч, фокус, смешное видео. Подойти с чем-то в руках куда легче, чем подойти с пустыми руками и заготовленной фразой. Это единственная реплика про общение, которую в семь лет стоит произносить вслух.

Одиннадцать-тринадцать лет: важнее становится, свой ты или нет

К одиннадцати годам ребёнок разворачивается на себя: кто я, как выгляжу, лучше или хуже других. Появляется сравнение, а вместе с ним вопрос принадлежности. Одиночество переживается острее, чем в восемь, потому что теперь оно означает место среди людей, а не отсутствие партнёра по игре.

Меняется и мера самостоятельности. Младший принимает о себе процентов пять решений, подросток — около трети, и затея, придуманная без него, разваливается на второй неделе. Приводить его куда-то по своему решению уже бессмысленно, договариваться приходится всерьёз и заранее. Разговор при этом начинается не с друзей, а с того, что ему самому интересно.

Этот же возраст мы считаем самым рабочим за все школьные годы, а родители как раз здесь незаметно отходят в сторону: школа требует больше, вечера уходят на уроки, развивать вроде бы поздно. Между тем именно сейчас взрослый в последний раз распоряжается тем, где подросток проводит свободный вечер, и потратить эту возможность разумнее на среду с людьми, чем на ещё одни дополнительные занятия.

Три вида помощи, после которых ребёнок перестаёт пробовать

Есть помощь, которая делает работу за ребёнка и тем самым отменяет её. Со стороны она выглядит заботливо, а изнутри лишает ребёнка авторства.

Первое — переговоры вместо него. Взрослый сам подходит к детям на площадке, сам представляет своего, сам предлагает игру. Ребёнок стоит рядом и молчит, а дети запоминают, что этот приходит с мамой. Второе — покупка расположения: сладости на весь класс, дорогая приставка, за которой все ходят в гости. Такая валюта работает ровно до тех пор, пока её выдают. Третье — разбор каждого вечера, когда родитель по горячим следам объясняет, где ребёнок повёл себя неправильно и что нужно было сказать.

Про третью строку стоит сказать отдельно. Ребёнок, которого разбирают после каждой встречи, начинает воспринимать общение как испытание с проверкой в конце дня. Дальше он либо перестаёт рассказывать, либо перестаёт ходить. После занятий в студии верно ровно то же самое: пусть дорога домой останется дорогой домой, а не разбором того, кто с кем сегодня сидел.

Месяц маленьких шагов: пять действий взрослого

Всё перечисленное укладывается в месяц и не требует ни денег, ни разговоров по душам.

1. Сократите число мест и увеличьте частоту одного. Четыре кружка по разу в неделю дают четыре набора чужих лиц; одно место дважды в неделю даёт состав, где к декабрю все знают друг друга по именам.
2. Освободите в неделе окно, куда ничего не записано. Дружба живёт в незанятом времени, а у ребёнка с плотной неделей такого времени физически нет: позвать некуда и некогда, даже когда есть кого.
3. Устройте встречу вдвоём и уйдите из комнаты. Накройте стол, назовите время окончания и займитесь своими делами; полтора часа с одним гостем работают лучше, чем праздник на десять человек.
4. Дайте ребёнку готовую реплику, которой зовут. «Можно с вами», «давай вместе», «приходи ко мне в субботу» — короткие фразы, которые проговариваются дома вслух, а не подразумеваются.
5. Договоритесь со взрослыми на той стороне, пока ребёнку меньше одиннадцати. Напишите родителям конкретный день, место и время, когда заберёте. Общее «давайте как-нибудь погуляем» не превращается ни во что месяцами.

Что сказать вместо «подойди познакомься»: «Спроси, во что они играют» · «Скажи: можно с вами» · «Зови одного, не всю компанию» · «Если откажут, это про их игру, а не про тебя».

Разговор про приглашение обычно идёт примерно так.

Последняя реплика в этом разговоре главная. Ребёнок готов на встречу, но не готов, чтобы его слабость обсуждали взрослые между собой, и просьбу такого рода стоит выполнять буквально.

Что считать движением, если друзей у ребёнка пока нет

Месяц проходит, а ответа на вопрос «подружился или нет» по-прежнему нет. Он и не появится: дружба не наступает в конкретный день. Считать надо другое — совместные ситуации, а они видны почти сразу.

Отмерять срок стоит не неделями, а полугодиями. За это время у ребёнка накапливается достаточно общих историй с одними и теми же людьми, чтобы кто-то из них стал своим, и ускорить накопление взрослый не может ничем.

Одну историю обстоятельства не двигают вовсе. Если ребёнка в классе травят — задевают изо дня в день, отбирают вещи, высмеивают при всех, — второй круг общения тут ничего не меняет: помощь нужна в самой школе и от взрослых. Что делать родителю, разобрано отдельно — буллинг в школе.

Есть и признаки, при которых разговор идёт уже не про друзей. Ребёнок месяцами тревожен, спит хуже прежнего, по утрам жалуется на живот, забросил то, что раньше любил, появились навязчивые движения. Сам по себе ни один из них не приговор и не диагноз. Важнее, к кому с ними идти: поведение и переживания разбирает детский психолог, телесное сначала смотрит педиатр. Диагноз ставит врач, и опросник из интернета его не отменяет.

Как выбирать место, если выбирают его ради людей, а не ради занятия

Четыре условия из списка выше неудобны тем, что собирать их приходится вручную и по одному. Место с постоянным составом и общим делом закрывает сразу несколько, поэтому вопрос «куда его отдать» стоит переформулировать. Выяснять надо не программу, а устройство недели, и укладывается это в четыре вопроса, которые задают до того, как платить за первый месяц.

Первое, что выясняют, — меняется ли состав. Один и тот же список детей от сентября до июня и сборная группа, куда каждую неделю приходят разные, — два совершенно разных занятия, даже если внутри делают одно и то же. Во втором случае ребёнок за год не запомнит ни одного имени, зато честно отзанимается.

Второе — есть ли у этих детей общая работа или каждый делает своё рядом с другими. Признак простой. Спросите, случалось ли, что из-за одного отсутствующего не получилось у всех. Там, где такое бывает, дети договариваются между собой по необходимости, а не по призыву взрослого.

Третье — размер. Дело тут не в уюте, а в арифметике. В компании из восьми-двенадцати человек ребёнок за месяц оказывается рядом с каждым, а чем больше людей в зале, тем дольше он держится тех двоих, с кем пришёл.

И четвёртое, которое обычно задают не в том виде. «У вас дружный коллектив?» — вопрос, на который содержательного ответа не бывает: дружность это следствие, а спрашивают про неё как про свойство. Тот же вопрос про конкретную группу звучит иначе. Кто разбирает ссоры между детьми, что происходит, когда двое отказываются работать в паре, и как об этом узнаёт семья. Ответ на такое сообщает про место больше, чем любое описание программы, потому что говорит не о намерениях взрослых, а о том, что они уже делали.

Три из четырёх условий постоянная группа собирает без вас

Театральная группа удобна тут не настроением, а устройством: три условия из четырёх выполняются в ней самим ходом работы.

Повторяемость держится рабочей причиной. Состав, в котором каждую неделю новые лица, не доводит до конца ни одной сцены, поэтому его и не меняют: с сентября по июнь ребёнок приходит к одним и тем же людям. Знакомство не обнуляется на входе, и к декабрю в группе все знают друг друга по именам, включая того, кто весь сентябрь молчал.

Общее дело со сроком придумывать не нужно — оно уже стоит в календаре. Весь год базовой программы сходится к июньским показам, после которых детям вручают свидетельства, и двигать эту дату некуда: в зал позвали людей. Дальше работает простая вещь. Успеть надо не одному ребёнку, а всем сразу, поэтому договариваться между собой они начинают задолго до июня и без всякого призыва взрослых.

Право выбрать самому в группе тоже остаётся при детях, просто оно смещено. Кто с кем работает в сцене, симпатии не решают: пара складывается под задачу, иначе состав пар застыл бы на второй неделе и половина детей осталась бы за его пределами. Зато кто с кем сядет в перерыве, кто кого дождётся после занятия и кто с кем пойдёт до метро, не решает никто из взрослых.

А вот четвёртое условие, время без взрослых, ни в какое расписание не помещается, и обеспечиваете его по-прежнему вы. Пятнадцать минут в раздевалке после занятия стоят дороже, чем кажется: именно в них договариваются про субботу. Приезжать минута в минуту и уводить ребёнка сразу — самая частая ошибка родителя из всех перечисленных выше.

Мгновенной дружбы при этом не даёт никакая группа. У одного ребёнка свой человек находится к ноябрю, у другого к марту, и ускорить это нечем. Взрослые отвечают за то, что действительно в их руках: за состав, где ребёнку есть с кем работать, и за правила, которые не позволяют смеяться над тем, у кого не вышло.

Какой состав подойдёт вашему, зависит от возраста, темпа и того, сколько раз в неделю он готов приезжать.

Что в «Дети райка» работает на сближение, а что остаётся на вас

Группа у нас небольшая: восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать. Учебный год идёт с сентября по июнь, то есть на всё описанное выше у ребёнка девять месяцев подряд с одними и теми же людьми.

В сцене на четверых зрителей нет ни одного

Маленький состав меняет не уют, а долю участия. Когда в упражнении заняты четверо из десяти, остальные шестеро смотрят не как зрители — через минуту предстоит то же самое им. Ребёнок, привыкший держаться в стороне и не попадаться на глаза, обнаруживает, что здесь эта тактика не работает. Не потому, что его заставляют выйти, а потому, что прятаться попросту не за кого.

Получается у того, кто делает главным партнёра

В одиночной работе ребёнок выстраивает темп заранее и опирается только на свой замысел. В паре решение приходится менять на ходу, если второй повёл сцену иначе. Внутренний шаг тут один и он трудный: перестать тянуть внимание на себя и сделать главным того, кто напротив. Мы называем это петелькой и крючочком, а подробно устройство такой работы разобрано в материале про парный этюд. За месяц шаг не проходится, зато после него у ребёнка появляется первый человек, с которым его связывает общее дело.

Новый человек в составе — работа для всех, а не только для него

Приход новичка помехой не считается. Осваиваться среди незнакомых и принимать пришедшего в школе учиться негде, а здесь это часть общей работы, и разобрана она отдельно — как группа принимает нового ребёнка. Скажите педагогу заранее, если ваш ребёнок сходится с людьми медленно и ему нужно время осмотреться со стороны. Такое предупреждение до начала стоит дороже любого разговора после третьего занятия.

Сколько раз в неделю — вопрос не про нагрузку, а про людей

Для этой темы частота решает больше содержания. У школьников базовая программа идёт раз в неделю по два часа, расширенная — два раза по полтора, углублённая — два раза по два. Ребёнок, приезжающий дважды, к декабрю проводит с этими детьми вдвое больше времени, чем тот, кто приезжает раз, и разница видна не в умениях, а в том, сколько имён он называет дома.

Берём с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев, верхняя граница семнадцать. Стоимость начинается от 13 990 рублей в месяц, актуальную лучше уточнить: цены на программах меняются. Что входит в базовую, расширенную и углублённую программы и чем они отличаются друг от друга, собрано на странице для школьников.

Вопросы родителей

Ребёнка позвали в гости, а он отказывается идти. Настаивать?

Сначала выясните, что именно его останавливает. Отказ от конкретного дома часто означает страх незнакомой обстановки, а совсем не нежелание видеть этого человека: непонятно, где там туалет, что делать при чужих родителях, как проситься домой. На всё это отвечают заранее, и половина отказов снимается сама. Если ребёнок держится за своё после подробного разговора, лучше отступить и предложить встречу на нейтральной территории, куда вы придёте вместе.

Стоит ли самим писать родителям одноклассников?

У младших школьников иначе почти не бывает: встречу вне школы устраивают взрослые, потому что дети не распоряжаются ни своим временем, ни дорогой. Пишите коротко и по делу — предложите конкретный день, конкретное место и назовите время, когда заберёте. Общие фразы вроде «давайте как-нибудь погуляем» не превращаются ни во что месяцами. С одиннадцати-двенадцати лет договариваться начинает сам ребёнок, а взрослому тут лучше отойти в сторону.

Ребёнок дружит с тем, кто мне не нравится. Вмешиваться?

Запрет здесь работает ровно наоборот: дружба уходит в тайну, а вы перестаёте знать, что происходит. Разделите две вещи. Человек вам просто неприятен — это ваше дело, и ребёнку с ним жить не вам. Человек толкает вашего на опасное, отбирает деньги, высмеивает его при других — тогда речь уже не про симпатии, и разговор идёт про конкретные поступки, без ярлыков на самого приятеля.

Он зовёт одного и того же, а тот всё время отказывает.

Три отказа подряд — сигнал сменить адресата, а не давить дальше. Ребёнок обычно выбирает самого заметного в классе, у которого и без него плотный круг, и упирается именно туда. Помогите посмотреть шире: кто сидит рядом на продлёнке, кто остаётся один в паре на физкультуре, кто ходит в ту же сторону после уроков. Тихие дети сходятся с тихими гораздо чаще, чем с центром компании.

Мы записали ребёнка в четыре кружка, а друзей всё нет. Почему?

Четыре места по разу в неделю дают четыре набора почти незнакомых лиц. Ребёнок приходит, работает и уходит, а до разговора дело не доходит нигде. Сближение начинается от частоты встреч с одними и теми же людьми, поэтому одно место дважды в неделю обычно даёт больше, чем четыре по разу. Если выбирать не из чего, оставьте то, где есть общее дело и постоянный состав.

Он подружился в студии, а в классе по-прежнему один. Это считается?

Считается. Половинчатым результатом это не назовёшь: ребёнку нужен хотя бы один круг, где его знают и ждут; откуда этот круг взялся, для его самочувствия совершенно неважно. К тому же навык переносится: ребёнок, у которого получилось сойтись с людьми в одном месте, ведёт себя в классе увереннее, потому что перестаёт считать себя тем, с кем не дружат.

Взрослый отвечает за обстоятельства, а знакомятся дети сами

Дружбу нельзя устроить ребёнку так, как устраивают репетитора или секцию. Всё, чем распоряжается взрослый, лежит вокруг неё: сколько раз в неделю ребёнок видит одних и тех же людей, есть ли у них общее дело со сроком, остаётся ли в его вечере свободный час и хватает ли ему тишины после занятий. Соберите эти условия и займитесь своими делами. Дальше нужно только терпение, потому что счёт здесь идёт на месяцы. Такой срок нормален.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Что такое парный этюд: почему вдвоём на сцене труднее, чем одному
• Как группа принимает нового ребёнка: что происходит с теми, кто уже год вместе
• В классе не с кем: как подростку найти друзей вне школы
• Что будет, если пропускать репетиции: зачем театральной группе постоянный состав