Буллинг в школе: что делать родителю, если ребёнка травят в классе

Обычно к этому дню уже несколько недель что-то не сходилось. Ребёнок стал отвечать «нормально», куда-то делись вторые наушники, потом он попросил забирать его пораньше. А сегодня он сказал вслух — или позвонила другая мама, или вы увидели чат, — и стало понятно: его травят.

Желание идти в школу завтра же правильное. Оно только неполное. Разбирательство идёт неделями, а ребёнок всё это время встаёт в семь утра и возвращается в тот же класс, к тем же людям, в ту же роль.

Задач с самого начала две, и вторую откладывать некуда

Травля отличается от ссоры тремя вещами. Она повторяется, силы в ней неравны, и выйти из неё своими силами ребёнок не может. Взрослый на его месте уволился бы через неделю. У ребёнка такой возможности нет: в этот класс приходить надо каждое утро до конца учебного года.

Виды буллинга в школе принято перечислять по проявлениям, хотя в жизни они идут вместе. Словесный — клички, насмешки, разговоры про внешность. Социальный — бойкот, слухи, пустое место рядом в столовой; этот вид взрослые замечают позже всех. Физический — толчки, подножки, испорченные вещи. Сетевой продолжается в чатах и не кончается со звонком с последнего урока, так что дома ребёнок остаётся с тем же классом.

Отсюда и обе задачи. Первую — остановить происходящее — решают взрослые школы: полномочия и обязанность есть у них, и передать эту работу некому. Вторая задача ваша, и начать её можно сегодня вечером. Ребёнку нужны люди, которые не знают его школьной роли и не собираются ему о ней сообщать.

Главная мысль: остановить травлю может только школа, вернуть ребёнку людей можете вы, и делаются эти две вещи одновременно, а не по очереди.

Что видно из дома и чем травля отличается от обычной подростковой закрытости, разобрано отдельно: он говорит «всё нормально».

Прежде чем идти в школу, поговорите дома: первая реакция ребёнка на собственный рассказ — следить за вашим лицом. Увидит ярость или панику, в следующий раз промолчит, потому что решит, что делает вам больно.

«Хорошо, что ты мне сказал» · «Так с тобой поступать нельзя, и дело не в тебе» · «Я не пойду в школу за твоей спиной, сначала обсудим вместе» · «Ты не обязан справляться с этим один».

Чего просить у школы, чтобы просьба не осталась сочувствием

Разговор со школой стоит вести как рабочую процедуру. У классного руководителя тридцать человек и программа, которую надо пройти; того, что происходит между детьми помимо урока, он по большей части не видит. Ваша задача — сделать невидимое видимым и договориться о сроке, а не выиграть спор о том, кто прав.

1. Запишите факты в тот же вечер. Даты, что именно произошло, кто был рядом, что говорили. Снимки экрана, фотографии испорченных вещей, справка врача, если были травмы. Без записей разговор в школе выходит обменом впечатлениями.
2. Идите к классному руководителю с конкретной просьбой. Не «сделайте что-нибудь», а «прошу разобрать ситуацию с классом и сообщить мне о принятых мерах в течение недели». Названный срок превращает сочувствие в задачу с датой.
3. Если реакции нет, переходите к письменному обращению. Заявление на имя директора пишут в двух экземплярах, на вашем ставят отметку о приёме. Дальше держитесь фактов и просите письменный ответ.
4. Просите работы с классом. Наказание для одного ребёнка оборачивается местью и уходит из поля зрения взрослых в чаты. Просить стоит другого: чтобы происходящее назвали вслух при всех, чтобы у детей появились понятные правила и понятные последствия, чтобы за исполнением следил конкретный взрослый.

Последний пункт выглядит мягче остальных, а работает сильнее. В травле занят не один человек: есть зачинщик, есть те, кто присоединяется к сильному, и есть зрители. Их больше всех. Зрители происходящее не одобряют, молчат и втайне боятся оказаться следующими, поэтому исход решают именно они: стоит двум-трём перестать смеяться, и конструкция рассыпается.

Бывает и прямой буллинг учителем ребёнка в школе: публичные унижения, оценка как способ мести, ярлык при всём классе. Порядок действий тот же, только адресат обращения сразу администрация. Встречается и обратное, буллинг учителей в школе, когда класс сообща доводит взрослого.

Почему «сначала школа, потом всё остальное» отнимает у ребёнка месяцы

Даже когда школа берётся за дело всерьёз, счёт идёт на недели. Разговор, классный час, наблюдение, повторная встреча. Всё это время ребёнок каждое утро возвращается туда, где его роль уже назначена и всем известна.

В классе роль закрепляется однажды и держится годами. Тридцать человек помнят прошлогоднюю историю и напомнят её при первой же попытке выйти из образа. Изнутри сменить это отражение почти нечем: зрители у ребёнка те же самые с сентября по май.

Цена ожидания видна по тому, как ребёнок начинает говорить о себе. «Я тупой», «меня всё равно никто не любит», «со мной что-то не так»: если такие фразы стали привычными и произносятся ровным голосом, без обиды, это уже не подростковое драматизирование. Так звучит чужое мнение, которое ребёнку сообщили снаружи, а он успел принять за своё.

Переспорить это мнение дома почти нечем. Родитель обязан любить, и ребёнок про эту обязанность прекрасно знает, поэтому домашняя похвала в зачёт не идёт. Нужны посторонние люди, у которых такой обязанности нет. Чем раньше они появятся, тем меньше времени школьное мнение простоит единственным.

Что даёт второй круг общения, пока в классе ничего не изменилось

Начинается всё с арифметики. Класс собирают по году рождения и адресу. Тридцать человек почти всегда делятся на большинство и на тех, кто в него не вошёл, а маленькая группа так не делится. Чтобы объявить кого-то чужим, надо сначала собраться в большинство, но восьми или десяти людям, занятым общей сценой, собираться в большинство некогда.

Дальше решает то, чем занято время. У школьного урока задача честная: провести тридцать человек через программу, и на неё уходят все сорок пять минут. Только день из уроков не состоит. Перемена, раздевалка, дорога до дома, общий чат до полуночи — эти часы в программу не входят и не поручены никому. Травля живёт как раз в них.

Репетиция устроена иначе: она идёт двумя часами подряд и вся состоит из работы друг с другом — реплику надо отдать, сцену доиграть, партнёра дождаться. Ничьих часов там не остаётся.

Дружба из специальных игр на знакомство не собирается. Она вырастает из общих задач, общих волнений и из того, что дети видят друг друга в разных ролях: сегодня один держит сцену, завтра он же подаёт реквизит и включает свет.

О трудном подросток говорит охотнее, когда говорит как будто не про себя. Прямой воспитательный разговор он отбивает, особенно если у взрослого заранее готов правильный ответ. А вот разговор про героя, который попал в похожую историю и что-то в ней выбрал, идёт свободно и оказывается разговором про собственный опыт.

Как выбрать место, где непохожесть не стоит дорого

Смотреть стоит на устройство, а не на слова в описании. Вот что имеет смысл спросить до первого занятия:

• Сколько человек в группе и меняется ли состав. Небольшой постоянный состав даёт ребёнку шанс, что его узнают не по первому впечатлению.
• Есть ли общее дело и есть ли у него дата. Там, где результат общий, ребёнок нужен конкретным людям к конкретному числу, а травля отбирает первым как раз это.
• Кто отвечает за вход нового человека. Спросите прямо, что происходит в первые недели: тому, кого в школе привыкли встречать плохо, вход важнее программы.
• Что делает взрослый, когда на занятии смеются над одним. Вопрос обычный, его задают чаще, чем кажется.

Отдельно стоит вопрос, который родители задают себе. Не рано ли вообще начинать, пока в школе ничего не решено? Довод «пусть сначала всё уляжется» звучит бережно, а на деле оставляет ребёнка один на один с классом на всю осень. Присоединиться к группе можно в любой момент учебного года, если в ней есть место.

Чего не стоит делать в первые недели

Почти каждый родитель хотя бы один из этих ходов уже сделал, и сделал от любви.

«Не обращай внимания» ребёнок слышит как «терпи и не мешай мне». Он уже пробовал не обращать внимания, и не сработало; именно поэтому он в конце концов и заговорил с вами.

Желание что-то подправить в ребёнке — причёску, манеру, вес, привычку — понятно и почти всегда бесполезно. Дело не в списке отличий, а в том, что группе однажды разрешили. Найдут другое — очки, фамилию, тихий голос, слишком громкий смех, а если не найдут, то придумают.

Ещё три вещи, которые лучше не делать именно сейчас. Не заставляйте дружить и не устраивайте встреч «чтобы помирились»: примирение предполагает две равные стороны, а их тут нет. Не меняйте всё разом, потому что кружок, репетитор, новый режим и новая школа в одну неделю складываются в перегрузку поверх того, что уже есть. И не требуйте рассказа сразу после школы, дайте ребёнку хотя бы час на то, чтобы от неё отойти.

Сравнение с одноклассниками не работает даже в похвале: «вот Петя же справляется» ребёнок слышит как условие, при котором его любят.

Куда попадает в «Дети райка» ребёнок, которому в классе не рады

Начинается не с группы, а с разговора. Знакомство с педагогом идёт онлайн: около двадцати минут занимает часть с ребёнком, потом разговор с родителем. Способности там не измеряют, отбора по способностям в студии нет. Разговор нужен, чтобы понять, из какой точки ребёнок стартует, и подобрать ему группу по темпу и опыту, а не только по возрасту. Тому, кого в школе привыкли встречать плохо, такое начало нужнее прочих: новое место открывается для него не толпой сразу, а одним взрослым и одним разговором.

Группы небольшие. Предел — двенадцать человек, чаще занимаются восемь-двенадцать, а до пятнадцати доходит только тогда, когда этого требует масштабный спектакль. Состав держится с сентября по июнь, то есть каждую неделю ребёнок приходит к одним и тем же людям.

В группах заранее назначены «амбассадоры» — ребята, которым поручено помочь новому человеку войти. С детьми заранее проговаривают, что приход новых нормален, и поддержка новичка становится частью общей игры. Звучит как мелочь. Для ребёнка после травли тут и проходит вся разница между двумя комнатами. В одной его появление — чья-то забота, в другой ничья.

Одного в круг сразу не выставляют никогда. К выходу на зрителя подводят постепенно, через игру и работу в группе: посильная роль, посильная актёрская задача, сложность растёт через радость и успехи. Показ у группы при этом есть, спектакль ставят все, но дорога к нему длиннее одного шага.

Работа на площадке идёт пробами, и разбирают на ней сделанное: «тебя не слышно в последнем ряду» говорит про громкость и больше ни о чём. Ребёнку, которого несколько месяцев разбирали целиком, эта разница слышна с первого занятия.

Если с ребёнком уже работает психолог, занятия идут рядом с этой работой, не подменяя её. У специалиста подросток бывает раз в неделю и один на один, и то, что там получилось, рождается в кабинете. На занятии то же самое каждую неделю попадает к живым ровесникам, где цена ошибки невелика, и оттуда навык переезжает наружу сам.

Перемены идут маленькими шагами, и у каждого они свои. Если честно сравнить «до и после», разницу окружающие обычно замечают месяца через два. Срока вашему ребёнку этим никто не назначает. После травли дети ещё долго проверяют новых людей и ждут подвоха, и такой ход дела нормален.

Признаки, что стало легче, обычно бытовые. Дома снова звучат чьи-то имена, пусть сначала из новой компании. Ребёнка зовут куда-то в выходной.

Сценического опыта для базовых групп не требуется. Что входит в подростковые программы и чем они отличаются друг от друга, видно на странице для подростков.