Буллинг в школе: почему ребёнок молчит и с чего начать родителю

Обычно это выглядит так. Ребёнок, который раньше вываливал школьные новости прямо в прихожей, начинает отвечать «нормально». Через месяц у него исчезают вторые наушники, потом куда-то девается сменка, потом он просит забирать его пораньше. Каждое событие по отдельности объясняется усталостью, возрастом и рассеянностью, и взрослый честно объясняет их именно так.

Слово «буллинг» пришло из английского и значит по-русски травлю. За ним стоит не ссора и не разовая драка, а повторяющееся давление, из которого ребёнок не выбирается своими силами. Признать это трудно даже тогда, когда всё уже понятно: взрослому приходится согласиться, что рядом месяцами происходило то, чего он не видел.

Если вы не заметили раньше, это не приговор вам как родителю. Травля устроена так, чтобы снаружи выглядеть ерундой, а молчание ребёнка почти никогда не означает недоверия к вам.

Почему ребёнок молчит, даже когда дома его слушают

У молчания несколько причин, и ни одна из них не про плохие отношения дома.

Стыд. Ребёнок считает происходящее доказательством того, что с ним что-то не так, и рассказать вслух для него значит подтвердить это ещё и перед своими.

Страх, что станет хуже. Дети хорошо знают цену вмешательству, сделанному сгоряча. Разговор с классом, публичный разбор, вызов родителей — а назавтра ему припомнят, что он нажаловался.

Привычка. Когда давление длится долго, оно перестаёт быть событием и становится фоном; ребёнок описывает его как погоду — ну да, у нас всегда так, чего тут вообще рассказывать взрослому.

Само устройство травли. Она редко состоит из ударов. Гораздо чаще это исчезающие вещи, «случайные» толчки в коридоре, кличка на весь класс, пустое место рядом в столовой, чат, из которого его выкинули. Любой эпизод легко объявить шуткой, и он правда похож на шутку, пока их не сложить в ряд.

Родителю остаются косвенные признаки, и держать их лучше списком. Резко пропавший интерес к школе, боли в животе и голове по утрам буднего дня, которых не бывает в субботу. Испорченные и потерянные вещи, деньги, которые кончаются быстрее обычного, отказ говорить про одноклассников и внезапно сорванный сон.

Главная мысль: травля почти никогда не приходит одним громким событием. Она приходит как медленное изменение ребёнка, и заметить её проще по нему, чем по школе.

Ссора кончается сама, травля не кончается: четыре различия

Различать их приходится не из любви к точности. В ссоре детей мирят, договариваются, разбирают, кто что сказал. В травле мирить некого: сторон там не две, а группа и один человек, и предмета спора нет вовсе.

Повторяемость. Не один плохой день, а система. Ребёнок утром знает, что его ждёт на перемене, и знает это уже несколько недель подряд.

Неравенство сил. За одной стороной численность, авторитет в классе или физическое превосходство. Ответить на равных нельзя, потому что за одной стороной стоят ещё пятеро, а смелость тут ничего не меняет.

Намеренность. Спорить тут не о чем, цель — сам эффект: чтобы человеку стало плохо и чтобы остальные это увидели и запомнили, кто в классе главный.

Невозможность выйти. Взрослый на месте такого ребёнка уволился бы через неделю. Ни победить, ни уйти он не может, потому что в этот класс приходить приходится каждое утро, и так до конца учебного года.

Спрашивают и про виды буллинга в школе. Их обычно называют четыре, и в жизни они почти всегда идут вместе. Словесный: клички, насмешки, разговоры про внешность. Социальный: бойкот, слухи, изоляция, самый незаметный для взрослых вид. Физический: толчки, подножки, испорченные вещи. Сетевой продолжается в чатах и не кончается со звонком с последнего урока, поэтому дома ребёнок остаётся с тем же классом.

У девочек чаще встречается социальный вид, у мальчиков физический. Правилом это назвать нельзя: в одном классе спокойно уживаются оба.

Отдельно про сетевой. Он изменил в этой истории две вещи, обе к худшему. Раньше у ребёнка был дом, территория, где его не достанут до утра; теперь телефон приносит класс прямо в комнату. И раньше эпизод забывался за неделю, а снятое в раздевалке видео живёт в переписках месяцами и всплывает каждый раз, когда о нём начали забывать.

Поэтому просьба «покажи переписку» звучит для подростка как обыск, а отобранный телефон он читает как наказание за то, что с ним сделали другие.

Разница практическая. В ссоре разбор «кто что сделал» доводит дело до конца, потому что у сторон есть предмет спора. В травле выяснение «кто первый начал» оборачивается против ребёнка: его втягивают в спор о деталях, а в деталях он тоже окажется не идеальным.

В двенадцать и в шестнадцать травля устроена по-разному

Одно и то же слово в разном возрасте означает разные вещи, и действовать приходится по-разному.

11–13 лет: место в группе дороже всего

Фокус ребёнка в этом возрасте разворачивается на себя и на других. Кто я, как выгляжу, какой я рядом с остальными. Начинается сравнение. Вместе с ним появляется цена принадлежности к группе, и для двенадцатилетнего цена эта очень высокая.

Отсюда самое тяжёлое свойство травли в средней школе. В ней участвует почти весь класс, и не потому, что дети злые. Просто оказаться следующим не хочет никто. Ребёнок, вчера друживший с вашим, сегодня отходит в сторону: так выглядит обычный страх двенадцатилетнего, а не предательство характера.

Здесь же родители чаще всего теряют контакт. Сил на разговоры остаётся мало, приоритет уходит оценкам. А ребёнок ровно в этот момент перестаёт рассказывать сам. Возвращают контакт потом вопросами не про учёбу: что было смешного, кто с кем поссорился, над чем сейчас смеются все.

В подростковых группах «Дети райка» это видно с другой стороны. Ребёнок, который дома отвечает односложно, на занятии рассказывает про свой класс целую историю, потому что рассказывает как будто про кого-то постороннего.

14–17 лет: помощь взрослого читается как приговор себе

К старшим классам подросток принимает о себе больше половины решений, и вмешательство родителя звучит для него как заявление о том, что сам он не справился. Поэтому буллинг подростков в школе вскрывается позже всего. Родители нередко узнают о нём тогда, когда история уже закончилась и ребёнок пережил её в одиночку.

Отсюда правило, которое стоит соблюдать буквально. Со старшим ребёнком любые действия обсуждаются заранее. Не «я завтра иду к директору», а «я вижу, что происходит, и без тебя ничего делать не буду». Подросток соглашается на помощь тогда, когда у него остаётся авторство в собственной истории.

Второе, что работает в этом возрасте, — значимый взрослый со стороны. Авторитет родителей и учителей в пятнадцать лет падает по естественным причинам, а вот тренер, педагог или руководитель мастерской может оказаться человеком, чьё мнение весит. Иногда именно ему подросток впервые говорит вслух то, чего не говорил дома всю осень и зиму.

Кто ещё участвует в травле, кроме зачинщика

Травля не бывает делом двоих. У неё всегда есть распределение ролей, и от того, кто какую роль занял, зависит, что вообще может сработать.

Зачинщик. Ему нужны не страдания конкретного человека, а подтверждение собственного веса в классе. Часто это ребёнок, которому самому плохо, хотя объяснение не отменяет ответственности за сделанное.

Те, кто поддерживает. Смеются, снимают, пересылают дальше; сами бы не начали, но охотно присоединяются к сильному, потому что рядом с сильным безопаснее.

Зрители. Их больше всех. Они не одобряют происходящее, молчат и втайне боятся оказаться на месте того, кого травят. Их позиция и решает исход: как только два-три человека перестают смеяться, конструкция рассыпается быстрее, чем взрослые успевают в неё вмешаться.

Тот, кого травят. Жертвой становятся по стечению обстоятельств. Новичок, ребёнок, который отличается любой мелочью, тот, кто однажды слишком ярко отреагировал на подначку.

Взрослые. Класс копирует то, как разговаривает учитель: если насмешка над учеником при всех считается нормальной формой дисциплины, дети получают разрешение делать то же самое, только грубее.

Бывает и прямой буллинг учителем ребёнка в школе: публичные унижения, оценка как способ мести, ярлык, приклеенный при всём классе. Порядок действий тот же, только адресат обращения сразу администрация. Встречается и обратное, буллинг учителей в школе, когда класс сообща доводит взрослого; это тоже травля, и разбирают её теми же средствами.

Практический вывод один. Работать нужно с классом, а не с зачинщиком отдельно: разговор один на один даёт короткий эффект и не трогает главное, молчаливое согласие остальных.

Отсюда понятно, чего просить у школы. Наказание для одного ребёнка оборачивается местью и уходит из поля зрения взрослых в чаты. Просить стоит другого. Чтобы происходящее назвали вслух при всём классе, чтобы у детей появились понятные правила и понятные последствия, чтобы за исполнением следил конкретный взрослый.

Разговор со школой стоит вести как рабочую процедуру. У классного руководителя тридцать человек и программа, которую надо пройти. Всего, что происходит на перемене и в раздевалке, он физически не видит. Ваша задача сделать невидимое видимым и договориться о сроке, а не выиграть спор.

Обычная подростковая скрытность или сигнал, который стоит проверить

Не каждая закрытая дверь означает беду. Различает их не отдельный признак, а то, повторяется ли он неделями. Одно и то же поведение в конце четверти и в середине спокойного октября означает совершенно разные вещи.

Правая колонка не доказывает травлю. Она означает, что стоит проверить: поговорить дома и задать вопрос классному руководителю. Тревогу лучше проверить и ошибиться, чем не проверить и опоздать на полгода.

Есть ещё один признак, который не помещается ни в одну колонку. Это изменившийся способ говорить о себе. «Я тупой», «меня всё равно никто не любит», «со мной что-то не так» — если такие фразы стали привычными и произносятся ровным голосом, без обиды, это уже не подростковое драматизирование. Так звучит чужое мнение, которое ребёнку сообщили снаружи, а он успел принять его за своё.

Первые две недели: что делать по шагам

Порядок здесь важнее скорости. Каждый следующий шаг имеет смысл только после предыдущего, иначе ребёнок замолчит и уже не откроется.

1. Сначала выслушайте, ничего при нём не решая. Первая реакция ребёнка на собственный рассказ — следить за вашим лицом; увидит ярость или панику, в следующий раз не расскажет. Подойдут короткие фразы: «Хорошо, что сказал», «Ты ни в чём не виноват», «Мы разберёмся, и без тебя я ничего делать не буду».
2. Запишите факты в тот же вечер. Даты, что именно произошло, кто был рядом, что говорили. Скриншоты переписок, фотографии испорченных вещей, справка врача, если были травмы. Без этого разговор со школой превращается в обмен впечатлениями.
3. Идите к классному руководителю с конкретной просьбой. Не «сделайте что-нибудь», а «прошу разобрать ситуацию с классом и сообщить мне о принятых мерах в течение недели». Названный срок превращает сочувствие в задачу с датой.
4. Если реакции нет, переходите к письменному обращению. Заявление на имя директора в двух экземплярах, на вашем ставят отметку о приёме. Дальше держитесь фактов и просите письменный ответ: написанное школа рассматривает иначе, чем сказанное в коридоре.
5. Параллельно дайте ребёнку вторую опору. Компания вне класса, где его знают другим человеком, — половина плана, а не приятное дополнение к нему. Пока школьная история разбирается взрослыми, ребёнку нужно место, где он не тот, над кем смеются.

Что сказать вместо утешения:

«Хорошо, что ты мне сказал» · «Так с тобой поступать нельзя, и дело не в тебе» · «Я не пойду в школу за твоей спиной, сначала обсудим вместе» · «Ты не обязан справляться с этим один».

Разговор, ради которого всё это затевается, обычно выглядит негромко.

Вопрос про класс работает лучше вопроса про него самого. Отвечать за другого не стыдно, и через чужую историю ребёнок почти всегда доходит до собственной.

Что родители делают из лучших побуждений и что бережнее

Все эти ходы совершаются от любви, и почти каждый родитель хотя бы один уже сделал.

Отдельно про первую строку. «Не обращай внимания» ребёнок слышит как «терпи и не мешай мне»; он уже пробовал не обращать внимания, и не сработало — именно поэтому он наконец заговорил.

И про третью. Желание что-то подправить в ребёнке — причёску, манеру, вес, привычку — понятно и почти всегда бесполезно. Причина не в списке отличий, а в том, что группе однажды разрешили. Найдут другое: очки, фамилию, тихий голос, слишком громкий смех, а если не найдут, то придумают.

Когда дело не только в травле

Здесь стоит сказать прямо, потому что от занятий вне школы иногда ждут спасения. Театр травлю не прекращает. Пока в классе никто из взрослых не вмешался, она продолжается, и занятия раз в неделю этого не отменяют.

Разбираться со школой всё равно придётся вам, и переложить эту часть работы не на кого.

Занятия не заменяют работу с психологом, и границу тут лучше назвать признаками. Если после того, как школьная история разрешилась, ребёнок месяцами остаётся замкнутым, говорит о себе плохо, боится любой новой компании, перестал есть или спать — это работа специалиста. Сюда же навязчивые движения, ночной энурез у подростка, боли в животе по утрам, которые повторяются неделями. Ни один такой признак сам по себе не диагноз и не приговор, но адресаты у них разные.

С поведением и переживаниями идут к детскому психологу, а с телесным сначала к педиатру, потому что боль в животе бывает и просто болью в животе. Мы диагнозов не ставим и опросники врача не заменяем. Об этом стоит сказать вслух, чтобы на студию не рассчитывали в том месте, где нужен врач.

Немедленный повод не ждать — разговоры о том, что он не хочет жить, самоповреждения, полный отказ выходить из дома. Проверять, пройдёт ли само, в этих случаях не надо ни дня, и школьные дела отходят на второй план.

После того как в классе всё утихло, у ребёнка часто остаётся тревога, которая живёт уже сама по себе. Чем её усиливают взрослые и что даёт ей улечься, разобрано в отдельном материале про тревожного ребёнка. Если же дело дошло до того, что он обходит стороной любое новое место и любую новую компанию, ближе окажется разговор о том, почему ребёнок боится всего нового.

Ваша часть работы, которую не сделает ни одна студия. Ребёнок смотрит не на слова, а на лицо взрослого. Не требуйте рассказа сразу после школы, дайте ему час. Не сравнивайте его с одноклассниками даже в похвале, потому что сравнение он слышит как условие, при котором его любят.

И последнее, о чём предупреждают редко. После травли ребёнок восстанавливается медленно: ещё долго ждёт подвоха, проверяет новых людей, не верит доброжелательности. Это нормальный ход событий, а не признак того, что выбранное место ему не подходит, и торопить здесь нечего.

Почему подростку нужна компания, где его не знают тем самым

У второй компании есть несколько свойств, из-за которых положение ребёнка меняется. Школьной истории ни одно из них не отменяет, и назвать их стоит по отдельности, без общих слов про пользу театра.

Начнём с отражения. В классе за ребёнком закреплена роль. Он видит себя чужими глазами каждый день, с сентября по май. В новой компании его никто не знает как «того самого», и через несколько месяцев у него появляется второе мнение о себе.

Дальше идёт общее дело. Дружба не собирается из специальных игр на знакомство, она вырастает из совместных задач, общих волнений и языка, понятного только своим. В группе дети видят друг друга в разных ролях: сегодня один держит сцену, завтра он же подаёт реквизит и включает свет, и закрепиться иерархии в этой смене трудно.

Третье свойство — правила, произнесённые вслух. Хорошая группа не состоит из одинаково удобных детей. Различия там не становятся поводом для травли, а конфликт называют и разбирают; взрослый при этом показывает образец разговора: слушает, обозначает границы, признаёт свою ошибку и не пользуется сарказмом как способом власти.

И последнее. О трудном подросток говорит охотнее, когда говорит как будто не про себя. Прямой воспитательный разговор он отбивает, особенно если у взрослого заранее готов правильный ответ, а вот разговор про героя и его выбор идёт свободно и оказывается разговором про собственный опыт.

Для подростка базовый формат у нас называется профилактикой психологического благополучия. Это честная мера того, на что он рассчитан: прожить тяжёлый период с чужой поддержкой легче, чем в одиночку.

Как устроены занятия в «Дети райка»

Отдельной программы «против травли» у нас нет, и придумывать её мы не станем. Есть устройство занятий, разложенное на четыре ступени, и ребёнку, которому тяжело в классе, в нём обычно становится легче.

Первая ступень: знакомство один на один

Первое знакомство проходит онлайн и вдвоём с педагогом, до всякой группы. Родитель сначала сидит рядом, потом оставляет ребёнка одного. Способности тут никто не измеряет. Педагогу нужно понять, из какой точки мы стартуем, и подобрать группу, куда войти будет проще. Тому, кого в школе привыкли встречать плохо, эта ступень нужнее всех, потому что новое место открывается для него не сразу и не толпой.

Вторая ступень: правила, которые проговариваются вслух

В первые недели группа договаривается, как здесь обращаются друг с другом. Живая договорённость, к которой возвращаются при каждом нарушении, работает иначе, чем плакат на стене. Смех над тем, у кого не получилось, останавливают в ту же секунду, и не выговором: взрослый показывает другой способ реагировать, и группа его перенимает.

Третья ступень: работа в паре и смена ролей

Дальше идут упражнения, где выигрывает тот, кто сделал главным партнёра, а не себя. У нас такую работу называют петелькой и крючочком. Внутренний шаг трудный, за месяц он не проходится. Пары меняются постоянно, «свои» с «чужими» не успевают закрепиться, и ребёнок пробует себя разным: ведущим и ведомым, смешным, серьёзным.

В классе роль выдана один раз и держится годами, а сменить её изнутри почти невозможно.

Четвёртая ступень: общее дело и сцена

Спектакль, чтецкий конкурс, показ эскизов. Ценность здесь не в самом выступлении, а в том, что результат общий и без каждого он не складывается. На нашем чтецком конкурсе «Дебют» нет первых и вторых мест, дипломы получают все, и соревноваться детям между собой попросту не за что. Ребёнок оказывается нужен конкретным людям для конкретного дела — именно то, что травля забирает первым.

Группы у нас по восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать. С подростком работают уже с его собственным запросом, а не с запросом родителей. Набор идёт с шести лет и до семнадцати, сценического опыта для базовых групп не требуется. Что входит в подростковые программы и чем они отличаются друг от друга, видно на странице для подростков.

Вопросы родителей

Ребёнок ничего не рассказывает. Как спросить, чтобы он ответил?

На прямое «тебя обижают?» почти всегда отвечают «нет», потому что честный ответ включает взрослого, а что взрослый сделает дальше, ребёнок не знает. Спрашивайте про класс вообще. Кто с кем сидит, над кем чаще смеются, кому в классе тяжелее всех. Про других говорить не страшно, и в таком рассказе ребёнок почти всегда проговаривается о себе. Помогает и обещание, данное заранее: вы не побежите в школу в тот же вечер и сначала обсудите всё с ним.

Классный руководитель говорит, что дети разберутся сами. Что дальше?

Перевести разговор из устного в письменный. Обращение на имя директора пишут в двух экземплярах, на вашем ставят отметку о приёме, и с этой минуты у школы появляется адресат и срок. Держитесь фактов: даты, что произошло, кто был рядом, что именно вы просите сделать. Просьба формулируется как задача с датой ответа, иначе сочувствие так и остаётся сочувствием. На письменные обращения школы отвечают совсем не так, как на разговоры в коридоре.

Правда ли, что «дай сдачи» не работает?

В разовой стычке равных по силам детей это иногда закрывает вопрос. В травле почти никогда, потому что силы там неравны по определению: за зачинщиком стоит группа, и ответный удар одного оборачивается против него же. Обычно ребёнок уже пробовал и уже проиграл, так что совет звучит для него как «ты плохо старался». Разумнее учить не драке, а выходу из ситуации: ровная короткая фраза, уход к взрослому, отказ играть по чужим правилам.

Переводить ли ребёнка в другую школу?

Иногда это лучший выход, и поражения в нём нет. Смена школы оправдана, если травля длится долго, взрослые рядом не встают на сторону ребёнка, а сам он перестал верить, что что-то изменится. Готовить перевод лучше заранее, а не решать его в один вечер: ребёнку важно понимать, что обстоятельства он меняет по собственному решению. Если же школа готова работать и первые шаги дали результат, новый класс добавит ему ещё одну задачу — заново входить в готовую компанию.

Как понять, что пора к психологу?

По устойчивости состояния, а не по силе одного эпизода. Если школьная история разрешилась, а ребёнок месяцами замкнут, плохо спит, отказывается от того, что раньше любил, говорит о себе плохо или боится любой новой компании, это работа специалиста. Есть и то, с чем не ждут ни дня: слова о том, что он не хочет жить, самоповреждения, полный отказ выходить из дома. С телесным вроде болей в животе по утрам сначала идут к педиатру, потому что живот бывает и просто животом.

А если травит мой ребёнок?

Признать это тяжело, и первое желание — объяснить всё шуткой или тем, что тот сам виноват. Помогает разделить поступок и ребёнка: осуждается сделанное, а не он целиком. Дальше стоит понять, что он этим получает: чаще всего место в группе, безопасность или ощущение силы, которого не хватает где-то ещё. Тому, кто травит, взрослый рядом нужен не меньше, и разговор с психологом здесь полезен обеим сторонам.

Из травли не выходят в одиночку

Ребёнок не прекращает травлю сам, и дело тут не в его слабости: она устроена как история целой группы, а не двоих. Меняют её взрослые — те, кто заметил, кто пришёл в школу с конкретной просьбой, кто вслух назвал происходящее его именем. А восстанавливается ребёнок там, где у него есть другая компания и другое отражение себя. Если он снова начал рассказывать про свой день, не дожидаясь ваших вопросов, самое трудное уже позади.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Хорошее окружение в детской театральной студии: по чему видно, как дети обращаются друг с другом
• В классе не с кем: как ребёнку найти своих людей
• Подросток закрывается от разговора о трудном: почему про героя он говорит, а про себя молчит
• Он говорит «всё нормально»: как понять, что ребёнка травят