Готовиться стоит, если считать год не одной цифрой на выходе, а тем, чем подросток был занят двенадцать месяцев. За это время ставятся речь, дыхание и дикция, тренируется память на больших объёмах текста, появляется привычка собираться в назначенную минуту при чужих людях. Ровно к концу года становится понятно, его это ремесло или увлечение, которое красиво выглядело со стороны. И там же обнаруживается, что рядом со сценой работают режиссёры, драматурги, художники, звук и свет, а вход туда идёт не только через актёрский факультет.
Разговор дома обычно выглядит так. Подросток объявляет, что будет поступать в театральный, и просит найти ему педагога. Взрослый считает в уме: конкурс огромный, берут единицы, а класс выпускной. Вслух получается «давай подумаем», а про себя считается «потеряем год».
Страх понятный. Никто не назовёт вам вероятность поступления вашего конкретного ребёнка, а тот, кто назовёт, врёт. Но риск можно посчитать и по-другому. Вопрос не в том, возьмут или нет. Вопрос в том, чем подросток будет занят двенадцать месяцев и что из этого останется в июле, когда результат уже известен.
Что подросток делает весь год, кроме трёх текстов к показу
Подготовка в голове взрослого выглядит как заучивание: басня, стихотворение, кусок прозы, дальше сотня повторов перед зеркалом. Если бы дело сводилось к этому, год и правда стоил бы немного, а родительская тревога оказалась бы совершенно справедливой.
Работа идёт в другом месте. Сначала речь: дыхание, опора звука, дикция, умение держать длинную фразу до конца и не глотать окончания. Потом тело, потому что зажатая спина слышна в голосе раньше, чем заметна глазу. Потом разбор текста по действию — что герой делает и чего добивается в каждую секунду. Только после такой работы текст начинает звучать так, что его дослушивают до конца, не переспрашивая и не отвлекаясь.
Неделя при этом устроена буднично. Разминка, речевой тренинг, работа над куском, разбор, ещё один прогон того же куска. Половина занятия уходит на вещи, которые со стороны выглядят скучно: повторить фразу с другой задачей, пройти ту же диагональ медленнее, вернуть дыхание после десяти минут движения. Из такой рутины и набирается то, что на показе выглядит лёгкостью.
Параллельно идёт работа с партнёром, которой в списке требований нет вовсе. Подросток учится слышать чужую реплику и отвечать именно на неё. Заготовка, выданная поверх партнёра, разваливает сцену. Человек, который работает только на себя, заметен с третьего ряда, и никакая техника речи этого не прикрывает.
Есть ещё одна часть года, о которой не предупреждают. Подросток впервые попадает в среду, где про его работу говорят вслух и при всех. Замечание звучит спокойно, без обид и без утешений, и адресовано оно сделанному, а не человеку. Первые недели это обжигает. К зиме большинство перестаёт слышать в разборе оценку себя, и дальше учиться становится быстрее, потому что защищаться уже не от чего.
Речь, память и умение собраться остаются при любом исходе
Эти три вещи не отменяются результатом конкурса. Они уже в теле.
Речь ставится через дыхание и артикуляцию. Меняется сам способ говорить, поэтому перемена держится и без напоминаний. Голос перестаёт садиться к третьей минуте, потому что громкость берётся корпусом. Дикция не рассыпается на быстром темпе. Подросток, который год работал с текстом вслух, звучит иначе на защите проекта, на собеседовании и в приёмной комиссии, потому что его дослушивают до конца.
Память тренируется на объёмах, с которыми школа дела не имеет. Выучить прозу на три минуты и держать её вместе с мизансценой, реквизитом и репликами партнёров труднее, чем сдать четверостишие у доски. Причём запоминается связка слова и действия, поэтому такая память держится дольше и восстанавливается быстрее.
Третье называют по-разному, а работает оно просто. К назначенной минуте нужно быть в рабочем состоянии, независимо от того, выспался ты и что было в школе. За сезон такая минута повторяется десятки раз. Постепенно организм перестаёт считать её чрезвычайным происшествием, и к весне подросток заходит за кулисы спокойнее, чем в сентябре заходил в репетиционный зал.
За год становится видно, его дело или чужое
Мечта о сцене почти всегда собрана из зрительного зала: свет, поклоны, чужой восторг. Изнутри работа выглядит иначе, и узнать об этом лучше в шестнадцать, чем на третьем курсе.
Внутри обнаруживаются повторы. Одна сцена прогоняется двадцать раз, и на девятнадцатом она всё ещё не складывается. Обнаруживается ожидание. Пока разбирают чужой кусок, ты сидишь в зале и смотришь, и часть занятия проходит именно так. Обнаруживается, что замысел режиссёра весит больше твоего желания сыграть поярче, а замечание про твою лучшую находку звучит спокойно и без реверансов.
Подростки делятся тут надвое, и оба ответа честные. Одни после первого сезона говорят, что без сцены уже не могут, и дальше их не приходится уговаривать вставать в субботу. Другие тихо уходят в конце весны. Чаще всего так экономятся четыре года учёбы, за которые человек понял бы про себя ровно то же самое.
Родителю в этой точке полезно молчать про конкурс и спрашивать про работу. Не «ты точно поступишь?», а «что сегодня не получилось и что будете делать дальше». Ответ на второй вопрос показывает больше, чем любые прогнозы: по нему слышно, держится интерес сам или держится на чужом восхищении.
Профессии рядом со сценой, о которых он пока не думал
Спектакль делают не только те, кто выходит к зрителю. Рядом работают режиссёр, драматург, художник по костюмам, сценограф, человек за пультом света и звука, продюсер, который сводит всё в одну дату.
Для подростка, который год провёл внутри постановки, такой список перестаёт быть набором слов. Он видел, как из читки получается сцена. Видел, как художник переделывает эскиз, потому что на площадке ткань ведёт себя иначе. Видел, как свет меняет смысл одной и той же мизансцены. Человек, смотревший на работу изнутри, выбирает направление осмысленно, и название факультета в справочнике перестаёт быть для него единственным ориентиром.
В «Дети райка» подростки пробуют это руками. В старших группах они сами придумывают тексты, музыку и визуальное решение, разбирают материал вместе с педагогом и выступают соавторами спектакля, а замысел собирается вместе с ними. Отдельно про устройство такой работы мы писали в материале о профессиях театра и кино кроме актёра.
О чём договориться дома до сентября
Разговор лучше провести один раз и подробно, пока никто не устал и не обиделся, и обсудить в нём четыре вещи.
- Объём. Сколько вечеров в неделю уходит на занятия и что из нынешнего расписания уезжает, чтобы эти вечера освободились. Считать надо вместе с дорогой.
- Школьная половина. Какие предметы держатся на прежнем уровне независимо от подготовки. Обычно семья называет два-три предмета, и список «все» тут не работает.
- Деньги. Сколько семья готова вкладывать в год и что будет, если понадобится второй. Проговорить это на берегу дешевле, чем в апреле.
- Точка пересмотра. В какой месяц вы сядете и честно обсудите, идёт дело или встало. Без назначенной даты такой разговор не случается вовсе.
Подростку такая договорённость нужна не меньше, чем взрослому. Она снимает тревогу, из-за которой подростки обычно и молчат про свои планы дома. Записанное в сентябре к маю работает опорой для обоих, потому что спорить придётся с бумагой, а не друг с другом.
Что спросить у подростка вместо «а ты точно поступишь»: «Что сегодня не получилось?» · «Что тебе сказали про твою работу?» · «Чем ты займёшься, если год придётся повторить?»
Что должен сказать педагог, чтобы ему можно было верить
Взрослый, который берётся вести подростка к поступлению, проверяется по нескольким признакам, и все они слышны уже в первом разговоре.
Он называет, что у подростка есть сейчас и что именно нужно доработать. Рассказ про самородка в таком разговоре не звучит. Он говорит про сроки честно: за три месяца до тура речь не ставится. Он отправляет уточнять требования на сайты конкретных вузов и не пересказывает их по памяти, потому что требования меняются. И он спокойно произносит фразу, которую родители слышат редко: с этим запросом мы вряд ли справимся, посмотрите вот в эту сторону.
В студии такой разговор встроен в начало работы. После диагностики педагог обязательно даёт рекомендации родителю, намечает следующие шаги и прямо говорит, если запрос семьи здесь не решается, и тогда предлагает альтернативы. Гарантий поступления не даёт никто. Человек, который их обещает, говорит о том, чего не контролирует.
Познакомиться можно двумя способами. Первая онлайн-диагностика бесплатная: подросток пробует задания по речи, воображению и эмоциям, а потом взрослые вместе разбирают, что увидели и с чего начинать. Второй способ — пробное занятие в действующей группе, оно стоит 1 000 ₽ в Москве и идёт как обычное, только педагог дополнительно смотрит, как новичок включается в общую работу. Когда группы занимаются, очному пробному отдают приоритет. Актуальную стоимость уточните при записи.
Что подросток успевает за сезон в «Дети райка»
Год в студии собран так, что выходов к зрителю в нём несколько. Осенью идёт чтецкая работа, зимой показывают эскизы будущих спектаклей, весной — премьеры, импровизационный батл и выезды на всероссийские фестивали. Ценность фестиваля тут в стороннем жюри, которое смотрит работу и разбирает её при всех. Для подростка, собравшегося в профессию, чужая профессиональная оценка стоит дороже домашних похвал.
Занятия идут по трём дисциплинам сразу: актёрское мастерство, сценическая речь и основы сценического движения. В репертуарных группах и в мастерской к ним добавляются углублённые тренинги, часть которых взята из программ ведущих театральных вузов, и подросток встречается с такой работой задолго до консультации в приёмной комиссии. Группы небольшие: обычно занимаются восемь-двенадцать человек, а предел — двенадцать.
К сцене подводят постепенно. Одного в круг сразу не выставляют, роль дают по силам, сложность задач растёт от сезона к сезону. Выступать при этом придётся: показ и прогоны входят в программу, и честнее сказать об этом сразу, чем обнадёживать тихим местом в массовке.
Дальше всё зависит от того, что подросток выберет через год. Кто-то уходит в актёрский, кто-то в режиссуру, сценографию или продюсирование, кто-то оставляет сцену как дело для себя. Выпускники студии поступают в театральные вузы и работают в профессии, хотя обещать это конкретному человеку мы не станем.
Посмотрите, какие филиалы стоят рядом с вашим домом и какие подростковые группы там набраны, на странице филиалов. Один разговор с педагогом обычно ставит на место больше, чем месяц домашних прогнозов и подсчётов чужого конкурса.
Вопросы родителей
Сколько лет обычно занимает подготовка?
Одним годом дело ограничивается редко. Речь, дыхание и пластика набираются месяцами, а материал к показу собирают в течение сезона и меняют по ходу. Поэтому подростки, которые начали в девятом или десятом классе, приходят к выпускному с наработанным запасом, а те, кто начал в мае одиннадцатого, успевают в основном испугаться. Точные требования и даты консультаций смотрите на сайтах конкретных вузов: они меняются, и пересказывать их с чужих слов не стоит.
А если он передумает через полгода?
Это тоже результат, и довольно ценный. Мечта, прожитая изнутри, отличается от мечты, которую подросток видел из зрительного зала: он узнаёт, сколько там повторов, ожидания и работы, которую никто не увидит. Передумать в шестнадцать дешевле, чем в двадцать два, после четырёх лет учёбы. Речь, память и умение держаться при чужих людях при этом остаются с ним.
Что делать со школой, пока он занят подготовкой?
Договариваться заранее, до сентября. Обычно семьи фиксируют три вещи: какие предметы держатся на прежнем уровне, сколько вечеров в неделю уходит на занятия и в какой момент договорённость пересматривается. Без этого школьная часть проседает незаметно, а к марту выясняется, что запасного варианта нет вовсе.
Можно ли начать заниматься в середине учебного года?
Да, присоединиться к группе можно в любой месяц, если в ней есть свободное место: набор идёт круглый год. Первый месяц оплачивается только за оставшиеся в нём занятия. Новичка вводят в текущую работу группы, а роль в спектакле определяют с учётом того, на каком этапе стоит постановка.
Год считается не одной цифрой на выходе
Вопрос «а если не возьмут» подразумевает, что у года есть ровно два исхода и один из них пустой. На деле к июню у подростка в любом случае оказывается поставленная речь, натренированная память, опыт выходов к незнакомому залу и довольно точное представление о том, из чего сделана эта работа. Дальше он либо идёт в неё, либо выбирает соседнюю профессию, либо оставляет сцену совсем — но уже зная, от чего отказывается.