Книги для детей четырёх-шести лет читают вслух короткими заходами: четырёхлетнего хватает минут на десять, и эти десять минут он готов слушать одну и ту же книгу двадцатый вечер подряд. В таблице длина одной истории, чем книга удобна читающему вслух и как она переносит двадцатое чтение. Ниже про каждую подробнее.
| Книга | Одна история | Чем удобна вслух | Двадцатое чтение |
|---|---|---|---|
| Владимир Сутеев, «Сказки и картинки» | 3–4 мин | половину времени вы рассматриваете, а не читаете | выдерживает, на картинке каждый раз находится новое |
| Джанни Родари, «Сказки по телефону» | 2–3 мин | нарочно написаны короткими | лёгкое, из семидесяти сказок повторяют пять |
| Дональд Биссет, «Забытый день рождения» | 3–5 мин | автор разговаривает с героями и со слушателем | ребёнок начинает отвечать за себя |
| Анни Шмидт, «Саша и Маша» | 4–5 мин | обычный день ровесника, без волшебства | узнаёт свой вчерашний день, и это не надоедает |
| Андрей Усачёв, «Умная собачка Соня» | 4–6 мин | главы не связаны, порядок неважен | шутка доходит с третьего раза, до этого он ждёт |
| Григорий Остер, «Котёнок по имени Гав» | 3–4 мин | почти сплошной разговор двоих | реплики котёнка ребёнок забирает себе |
| Юя Висландер, «Мама Му и Ворон» | 5–7 мин | одна затея на книгу, до конца доходят всегда | держит, в серии книг много |
| Арнольд Лобел, «Квак и Жаб круглый год» | 5–6 мин | короткие фразы, дыхания хватает на любую | тихий тон не приедается ни вам, ни ему |
| Корней Чуковский, «Телефон» | 2–3 мин | сплошной диалог в стихах | к третьему разу ребёнок ведёт половину звонков |
| Самуил Маршак, «Кошкин дом» | 8–10 мин одна сцена | роли и ремарки разобраны за вас | любимую сцену просят отдельно от книги |
| Джулия Дональдсон, «Груффало» (перевод Марины Бородицкой) | 5–7 мин | строчка возвращается пять раз, и в неё вступают | повтор для того и сделан |
| Сергей Козлов, «Ёжик в тумане» | 4–6 мин | половину смысла несёт пауза | с каждым разом читается медленнее |
Четыре книги на один вечер целиком
Владимир Сутеев. «Сказки и картинки»
Сутеев писал и рисовал сам, поэтому рисунок у него договаривает фразу, а не украшает её. Это тот редкий случай, когда рассматривать нужно обязательно и торопить не надо. Сказка идёт три-четыре минуты, и на разглядывание уходит столько же. Годится для вечера, когда все выдохлись, включая читающего.
Джанни Родари. «Сказки по телефону»
Книга сделана как разговоры отца, который в отъезде и звонит дочери на ночь, а телефон дорогой. Отсюда и длина. Две-три минуты, и история закончена. Ребёнок засыпает посреди вечера, ничего не обрывается. Сказок около семидесяти, поэтому выбирать можно наугад и не помнить, что читали вчера.
Дональд Биссет. «Забытый день рождения»
Биссет разговаривает со своими героями прямо посреди сказки, спорит с тигрёнком и о чём-то договаривается с драконом. Вслух это работает сразу: фраза сказана в комнату, живому человеку, и четырёхлетний отвечает на неё вместо тигрёнка. Отвечать ему стоит дать. Полминуты потеряете, зато он внутри истории, а не рядом с ней.
Анни Шмидт. «Саша и Маша»
Двое пятилетних идут в магазин, теряют варежку, играют в больницу, ссорятся из-за качелей. Ничего волшебного не происходит, и в этом весь смысл. Слушатель узнаёт собственный вчерашний день. Рассказ на четыре-пять минут, читаются в любом порядке. Книга выручает тех детей, которые от сказок про говорящих зверей пока отказываются.
Герой, которого хватает на месяц
Андрей Усачёв. «Умная собачка Соня»
Главы независимы, шесть минут каждая, и держатся они на одном приёме: Соня понимает слова буквально. В четыре года двойное значение слова ещё не слышно, поэтому первые вечера ребёнок смеётся вслед за вами, из вежливости. Потом начинает слышать сам, и вот этот момент стоит того, чтобы дочитать книгу до конца. Подгонять его бесполезно, объяснять шутку — тем более.
Григорий Остер. «Котёнок по имени Гав»
Двое разговаривают почти без перерыва: один затевает, второй отговаривает. Диалог вслух идёт легче любого описания, реплика короткая, между репликами есть куда вдохнуть. Разводить героев тембром не нужно. Котёнок торопится, щенок тянет — разницы в темпе хватает, чтобы их не путали.
Юя Висландер. «Мама Му и Ворон»
Корова, которая пробует то, что коровам не полагается: качели, горку, велосипед. Одна затея на книгу, пять-семь минут, конец всегда достижим. Ворон ворчит и отговаривает — единственный голос, который стоит взять отдельно, потому что на нём держится половина смешного.
Арнольд Лобел. «Квак и Жаб круглый год»
Самая лёгкая книга в списке для того, у кого к вечеру уже нет голоса. Фразы короткие, событий почти нет. Один ждёт письма, второй печёт печенье, оба полглавы решают, вставать ли утром. Пять минут на историю. Читать её надо тихо и ровно, без подачи, и тогда смешное слышно.
Здесь работа достаётся голосу
Корней Чуковский. «Телефон»
Одна строфа — один звонок, всего две-три минуты. «У меня зазвонил телефон» ребёнок обычно знает раньше, чем книгу открыли, и это тут плюс. К третьему чтению он ведёт половину звонков сам, а вам остаются слова от автора. Скандировать по ударениям не надо: получается барабан, и звери перестают различаться между собой.
Самуил Маршак. «Кошкин дом»
Пьеса, где роли и ремарки уже разобраны за вас. Целиком она длинная, поэтому берут сцену на восемь-десять минут и на ней останавливаются. Пятилетний быстро начинает просить одну и ту же сцену отдельно от всей книги, чаще ту, где котят выгоняют. Просьба разумная, и отказывать в ней незачем.
Джулия Дональдсон. «Груффало» в переводе Марины Бородицкой
Мышонок встречает по очереди лису, сову и змею, и на каждой встрече повторяется одна и та же строчка. Пять повторов за книгу. К третьему ребёнок вступает в неё вместе с вами, и книга для этого и написана. Перевод стихотворный, ритм ведёт сам, от читающего требуется только не частить.
Сергей Козлов. «Ёжик в тумане»
Сказки про Ёжика и Медвежонка устроены на молчании: половину смысла несёт то, что между репликами. Читать их надо вдвое медленнее обычного и паузы не сокращать. Взрослому в тишине неловко, рука тянется скорее произнести следующую строчку. Если удержаться, четырёх-шестилетний слушает эти сказки внимательнее любых приключений.
Почему он просит одну и ту же книгу двадцатый раз
Перечитывание в этом возрасте выглядит капризом, а по делу это работа. Ребёнок знает, чем всё кончится, и слушает уже не историю. Он проверяет, будет ли страшное место на том же самом развороте, там ли вы понизили голос и то же ли слово окажется смешным. Мир, в котором сказанное вчера повторяется сегодня слово в слово, устойчив — а в четыре года это ещё далеко не очевидно.
Есть у повтора и вторая работа. На первом чтении всё внимание уходит на сюжет: кто кого догнал, чем кончилось. Когда сюжет известен, внимание освобождается и перебирается на слова. Ребёнок начинает слышать, что одно слово смешное само по себе, что строчка качается, что перед последним словом вы всегда делаете паузу. Отсюда и берётся его манера договаривать за вами.
Двадцатое чтение тяжело даётся именно взрослому, и причина простая. Для вас ценность текста в новизне, и, зная его наизусть, вы читаете на автомате, глазами вперёд. Слушатель это замечает первым: голос стал ровным, паузы исчезли, вечер сократился до восьми минут. Отсюда рабочий выход. Меняйте не книгу, а свою задачу. Сегодня прочитайте тише вчерашнего, завтра медленнее, послезавтра отдайте ребёнку то, что раньше говорили сами. Текст один, а делаете вы каждый раз разное, и скучно перестаёт быть обоим.
Картинка спорит с голосом
Взрослый читает книжку с картинками так же, как книжку без них, и удивляется, что слушают вполуха. Дело в скорости. Рисунок отдаёт всё сразу, за секунду, а слово собирается по кусочкам, и ребёнок строит из него картинку с отставанием в полфразы. Когда на развороте лежит крупная яркая иллюстрация, соревнования не выходит: смотреть быстрее и легче, и текст в это время идёт фоном.
Лечится это порядком, а не запретом. Сначала дайте посмотреть — молча, секунд тридцать, пока не насмотрится. Потом читайте. На следующем развороте то же самое. Ребёнок, которому дали разглядеть картинку, слушает текст, а тот, у кого её отобрали, весь абзац тянет шею.
С книгами без картинок обратная забота: там всю картинку строит голос, и строится она медленно. Пауза в конце фразы и есть то время, за которое слушатель успевает увидеть сказанное. Если вам кажется, что вы читаете медленно и однообразно, темп, скорее всего, только что стал верным.
Оставьте ему последнее слово в строчке
На затёртой книге работает приём, который стоит одной секунды молчания. Дойдя до знакомой строки, остановитесь перед последним словом и ждите. Не спрашивайте «а что там дальше» — вопрос превращает вечер в проверку, и это слышно по голосу раньше, чем по словам. Просто пауза в одном и том же месте. Ребёнок договаривает.
Через несколько вечеров он берёт целую реплику, потом две. Просить его читать по ролям в четыре года рано, он ещё не читает — здесь всё держится на памяти и на ритме, и потому получается только на той книге, которую слушали двадцать раз. Стихи и повторы вроде груффаловского заходят первыми: строчка сама подсказывает, где его место.
Ценность приёма не в тренировке памяти. Ребёнок, у которого есть своё дело внутри вечера, сидит дольше собственного предела внимания и сам этого не замечает. В четыре-шесть лет удержать внимание усилием он ещё не может, зато прекрасно держит его интересом. Всё, что в этом возрасте делается всерьёз, делается через игру, иначе не делается вовсе.
Почему в четыре года слушают сидя
Чтение лёжа в темноте задумано как способ уложить, и с этой задачей оно справляется. Слушать в такой позе трудно. Ребёнок не видит вашего лица, а в четыре-шесть лет он половину происходящего считывает именно оттуда. Страшно сейчас или смешно, всерьёз это сказано или понарошку — по лицу это понятнее, чем по голосу. В темноте он остаётся с одним голосом и быстро уплывает.
Поэтому книгу, которую вы хотите, чтобы он слушал, лучше читать сидя, при свете, чтобы вас было видно. Спина к спинке дивана, ребёнок сбоку, книга развёрнута так, что картинку видят оба. Разница заметна с первого вечера: вопросов становится больше, а просьб «ещё одну» — тоже.
Сказка на сон при этом никуда не девается, просто у неё другая задача. Это две разные вещи, и книги для них тоже подходят разные: убаюкивают ровные и медленные, вроде козловских, а слушают внимательно те, где разговаривают.
Когда прочитанное начинают играть
Пяти-шестилетний не пересказывает книгу. Он её играет — накрывается пледом и объявляет себя Груффало, требует, чтобы вы были вороном, ходит по квартире собачкой Соней. Пересказ ему пока не по силам, а прожить историю телом он может. Это и есть его способ понять прочитанное, и лучше его в этом возрасте нет.
Тут же выясняется, при чём здесь театр. Ребёнок, который двадцать вечеров слушал одно и то же, знает свой текст наизусть, слышит, где пауза, и помнит, чем кончится. Ровно на этом строится любая работа с текстом дальше: сначала разобраться, что происходит и чего герой хочет, и только потом искать, как это должно звучать. Интонация, назначенная раньше понимания, выходит фальшивой в любом возрасте.
В студию таких детей берут с шести лет, нижняя граница — пять лет десять месяцев. Ждать сентября для этого не нужно: группы набирают весь год, и ребёнок, пришедший в феврале, попадает в общую работу так же, как пришедший осенью. Занятия у шестилеток идут через игру, потому что в шесть лет это единственный работающий способ, и текст там появляется не сразу.
Посмотреть на всё это со стороны, ничего не решая, можно в телеграм-канале студии — t.me/detirayka. Там видно, как выглядит та же сказка, когда её показывают в тенях на экране, и что делают с историей дети, которым её читали дома.
А пока вечер держится на одной книге и одной паузе перед знакомым словом. Двадцатое чтение вам зачтётся.