Двенадцать книг для детей двенадцати-четырнадцати лет, которые в этом возрасте дочитывают. В таблице — про что каждая, чем она берёт в этом возрасте и сколько в ней страниц. Ниже разбор каждой и отдельная строка про то место, где взрослому захочется вмешаться.
| Книга | Про что | Чем берёт в 12–14 | Страниц |
|---|---|---|---|
| Владимир Железников, «Чучело» | шестиклассницу травит весь класс, и она берёт на себя чужую вину | это происходит в его школе, только называется иначе | ≈150 |
| Екатерина Мурашова, «Класс коррекции» | седьмой «Е», куда школа сдала всех неудобных | взрослые в книге бессильны, а он это давно подозревал | ≈190 |
| Марк Хэддон, «Загадочное ночное убийство собаки» | подросток с необычным устройством ума расследует смерть соседской собаки | рассказчик объясняет мир по-своему, и его логика сходится | ≈300 |
| Нина Дашевская, «Я не тормоз» | день тринадцатилетнего, который гоняет по Москве на самокате | написано его темпом, коротким и рваным | ≈150 |
| Уильям Голдинг, «Повелитель мух» | мальчики без взрослых на острове заводят свои правила | читается как история про свой класс | ≈250 |
| Сьюзен Коллинз, «Голодные игры» | подростков раз в год отправляют на арену, где выживает один | главу невозможно закончить, каждая обрывается на движении | ≈380 |
| Эдуард Веркин, «Облачный полк» | война глазами подростка в партизанском отряде | никто не объясняет, что он должен почувствовать | ≈300 |
| Дина Сабитова, «Три твоих имени» | одна девочка и три её имени в трёх разных жизнях | три версии одной судьбы, рассказанные тремя голосами | ≈200 |
| Сью Таунсенд, «Тайный дневник Адриана Моула, 13 ¾ лет» | дневник подростка, считающего себя интеллектуалом | смешно там, где рассказчик серьёзен | ≈250 |
| Джером К. Джером, «Трое в лодке, не считая собаки» | трое взрослых и собака идут вверх по Темзе | сюжета почти нет, можно читать с любого места | ≈280 |
| Терри Пратчетт, «Мор, ученик Смерти» | нескладный юноша нанимается в подмастерья к Смерти | шутка сидит внутри фразы, и её хочется прочесть вслух | ≈320 |
| Фазиль Искандер, «Детство Чика» | мальчик в южном приморском городе тридцатых годов | рассказ на двадцать минут, каждый сам по себе | ≈350 |
Страницы указаны по обычным изданиям, у разных они расходятся на полсотни.
Четыре книги про своих и чужих
Владимир Железников. «Чучело»
Ленка Бессольцева приезжает в маленький город к деду, попадает в шестой класс и берёт на себя чужую вину. Класс отвечает бойкотом и доходит до костра, на котором жгут чучело в её платье. Книга написана в 1981 году, а узнаётся с первой страницы. Механика травли за сорок лет не изменилась, изменились чаты, в которых её теперь ведут. Подросток читает быстро, потому что всё время сверяет со своим классом.
Где взрослому захочется вмешаться. Взрослые здесь почти не помогают. Учительница занята своим, дед замечает поздно. Девочка остаётся одна против двадцати пяти, и по-настоящему не наказан никто. Желание сказать «в жизни так не бывает» стоит придержать: подросток услышит в этом «мне тоже не поверят».
Екатерина Мурашова. «Класс коррекции»
Седьмой «Е» — класс, куда обычная школа сдаёт всех неудобных: с диагнозами, из трудных семей, просто не помещающихся в общий ритм. Рассказывает один из них, и голос у него насмешливый, без жалости к себе. В класс приходит мальчик в инвалидной коляске, и у ребят появляется способ уходить в придуманный мир, где все здоровы. Двести страниц уходят за два вечера.
Где взрослому захочется вмешаться. В книге есть попытка изнасилования, пьющие родители и школа, которая всё знает и ничего не делает. Тринадцатилетнему это по силам, десятилетнему рано. Читать лучше следом за ним, а не после разговора с учителем.
Марк Хэддон. «Загадочное ночное убийство собаки»
Кристоферу пятнадцать, он не выносит прикосновений, помнит наизусть простые числа и не различает выражения лиц. Ночью он находит соседскую собаку, убитую садовыми вилами, и берётся расследовать по всем правилам, вычитанным у Конан Дойла. Расследование приводит его совсем не туда, куда он рассчитывал. Отец, как выясняется, несколько лет врал ему про мать. Главы пронумерованы простыми числами, и это первое, что подросток замечает и оценивает.
Где взрослому захочется вмешаться. Отец лжёт, срывается и один раз бьёт сына; мать ушла к другому и написала об этом прямо. Образцов для подражания среди взрослых тут нет ни одного. Пятнадцатилетний герой в одиночку уезжает через полстраны, и родителю двенадцатилетнего эти главы читать неуютно.
Нина Дашевская. «Я не тормоз»
День тринадцатилетнего Игната, который передвигается по Москве на самокате и не может остановиться ни на минуту. Внутри почти ничего не происходит: дорога, школа, короткие встречи, разговоры на бегу. Держит темп. Фразы короткие, мысль перескакивает, и подросток узнаёт в этом устройство собственной головы — редкий случай, когда книга написана его скоростью, а не скоростью взрослого.
Где взрослому захочется вмешаться. Тринадцатилетний ездит по городу один, и книга его за это не отчитывает. Родитель, который сам такого не разрешает, читает с сопротивлением. Ровно поэтому подросток и дочитывает. Взрослые здесь не главные.
Четыре книги про выбор и его цену
Уильям Голдинг. «Повелитель мух»
Самолёт с мальчиками падает на необитаемый остров, взрослых не остаётся. Первые главы — про то, как дети устраивают собрания, выбирают главного и заводят правило: говорит тот, у кого в руках раковина. Дальше правила рассыпаются, и остров делится на тех, кто поддерживает костёр, и тех, кто охотится. В школе эту книгу обычно проходят позже, и здесь тот случай, когда раньше лучше. В двенадцать её читают как историю про свой класс.
Где взрослому захочется вмешаться. Двое детей погибают, и одного убивают другие дети — в общем возбуждении, почти не понимая, что делают. Сцена написана без смягчений. Тому, кто плохо спит после страшного, стоит дать её днём.
Сьюзен Коллинз. «Голодные игры»
Государство раз в год забирает из каждого округа мальчика и девочку и отправляет на арену, где выжить должен один. Китнисс идёт добровольно, вместо младшей сестры, которой выпал жребий. Книга собрана так, что главу невозможно закончить, каждая обрывается на движении. Для подростка, который «вообще не читает», это часто первая за год книга, дочитанная до конца.
Где взрослому захочется вмешаться. Дети убивают детей, и рассказчица среди них. Насилие показано подробно, а телевидение внутри книги делает из него шоу — в этом и мысль, но добираться до неё приходится через арену. Дальше идут ещё две части, и подросток обычно просит их сразу.
Эдуард Веркин. «Облачный полк»
Партизанский отряд, зима, и внутри отряда подросток, которого все зовут по прозвищу. Рассказано без героики: холод, голод, усталость, грязная и однообразная работа войны. Веркина мы рекомендуем своим ученикам — он из тех немногих, кто пишет о таких вещах, не подсказывая подростку, что тот обязан почувствовать.
Где взрослому захочется вмешаться. Смерть здесь буднична и не превращается в подвиг. Есть грубая речь, есть эпизоды, где свои поступают совсем не по-геройски. Читателю, выросшему на школьных рассказах про пионеров-героев, книга даётся тяжело, и это довод прочитать её взрослому тоже.
Дина Сабитова. «Три твоих имени»
Одна девочка и три её имени: Ритка в деревне, Марго в детском доме, Гошка в приёмной семье. Три части — три версии одной судьбы, и рассказаны они разными голосами, от весёлого до почти немого. Сабитова тоже входит в круг авторов, которых студия советует подросткам. Она пишет о тяжёлом без нажима на жалость.
Где взрослому захочется вмешаться. Пьющие родители, брошенный ребёнок, детский дом изнутри. Первая часть такая, что взрослый обычно хочет остановиться раньше подростка. Если в семье есть своя история про приёмных детей, начинать лучше самому.
Четыре книги, чтобы вернуть привычку читать
Сью Таунсенд. «Тайный дневник Адриана Моула, 13 ¾ лет»
Дневник британского подростка, который считает себя интеллектуалом, измеряет прыщи, влюблён в одноклассницу и записывает всё это с абсолютно серьёзным лицом. Смешное держится на зазоре между тем, что видит читатель, и тем, чего не видит рассказчик. Записи короткие, по несколько строк на день, и книгу можно открыть в любом месте.
Где взрослому захочется вмешаться. Родители Адриана пьют, ссорятся и уходят к соседям; сам он подробно занят своим телом и первой влюблённостью. Взрослым в этой книге отведена роль смешная и не слишком почтенная. Подростку она нравится именно поэтому.
Джером К. Джером. «Трое в лодке, не считая собаки»
Трое молодых людей и фокстерьер идут вверх по Темзе, ссорятся, готовят, попадают в мелкие катастрофы. Юмор построен на отступлениях: рассказчик начинает про консервную банку и уезжает на пять страниц в сторону. Сюжета почти нет, и это удобно — можно читать по главе в неделю и не помнить предыдущую. Книге больше ста тридцати лет, а история про троих взрослых, которые не могут открыть банку ананасов, работает без поправок.
Где взрослому захочется вмешаться. Здесь мешает другое: язык 1889 года, длинные периоды и английские подробности, которых подросток не знает. Половину сносок он пропустит. Пропускать их в этой книге можно, смешное не пострадает.
Терри Пратчетт. «Мор, ученик Смерти»
Нескладного юношу по имени Мор никто не берёт в подмастерья, и на ярмарке найма его забирает Смерть. Дальше — обучение ремеслу, кошки, попытки Смерти разобраться, чем живут люди, и одна ошибка ученика, из-за которой рушится ход событий. Пратчетт устроен так, что шутка сидит внутри фразы, а не в ситуации, и подросток начинает читать куски вслух, кому попадётся.
Где взрослому захочется вмешаться. Смерть здесь обаятельный герой, и семье, где недавно кто-то умер, книга может лечь неудачно. В остальном мешать нечему. Пратчетт разговаривает с читателем на равных и не выставляет взрослых ни дураками, ни авторитетами.
Фазиль Искандер. «Детство Чика»
Рассказы про мальчика Чика в южном приморском городе тридцатых годов: двор, школа, взрослые с их непонятными правилами, первые столкновения с несправедливостью. Каждый рассказ самостоятельный, на двадцать минут чтения. Русская проза, от которой подросток не отбивается, потому что Искандер смешной без снисхождения к ребёнку, а это редкость.
Где взрослому захочется вмешаться. Тридцатые годы в книге есть, хотя прямо о них почти не говорится: пропадают люди, взрослые осторожно подбирают слова. Подросток это заметит и спросит. Отвечать придётся всерьёз, отсюда и неловкость.
Почему совет в тринадцать весит меньше, чем в восемь
Тут работает арифметика, которая многое объясняет. У младшего школьника доля собственных решений — пять-десять процентов, остальное определяют взрослые, и для возраста это норма. К десяти-тринадцати годам его доля вырастает примерно до трети. К четырнадцати счёт идёт пятьдесят на пятьдесят, иногда шестьдесят на сорок в его пользу. Одновременно падает авторитет родителей и школы. Это тоже возрастная норма, а не испортившийся характер.
Следствие простое. Книга, названная родителем вслух, попадает в графу «задание», и дальше подросток решает уже не про книгу, а про свою самостоятельность. Отказ в этой ситуации дешевле согласия, потому что, отказавшись, он ничего не теряет.
Работает другое. Книга, оставленная на виду без единого комментария. Упоминание вскользь, с деталью вместо оценки: «там парень главы простыми числами нумерует». Просьба, перевёрнутая наоборот: «прочитай, мне не с кем это обсудить». Во всех трёх случаях решение остаётся за ним, и книгу он открывает как свою.
Про своих и чужих читают не случайно
После десяти лет фокус смещается. Раньше ребёнка занимал мир, теперь он сам и его место среди других: где мои границы, что можно и чего нельзя, красивый или нет, умный или нет. Сравнение себя с остальными идёт непрерывно и отнимает много сил.
Приключение при этом перестаёт быть главным двигателем. Подростка держит не то, куда герой попал, а то, как он держится, когда против него весь класс. Поэтому первая четвёрка в подборке про своих и чужих, и в двенадцать-четырнадцать её разбирают охотнее остальных.
У этого есть свойство, которым стоит пользоваться. На занятиях мы видим его постоянно. В этюдах подростки приносят то, чего дома не обсуждают, — про несправедливость, про отношения, про страх оказаться лишним. Разговор идёт про героя, а сказано про себя, и в этом всё дело. Книга устроена так же. Она позволяет думать о своём, ни в чём при этом не признаваясь.
Разговор, который подросток выдержит
Прямой воспитательный разговор вызывает защиту, особенно когда взрослый уже знает правильный ответ. «А ты бы так поступил?» — вопрос-ловушка: подросток слышит проверку и закрывается ещё до того, как подумает. Спасает дистанция. Пока речь идёт про героя, его обстоятельства и его выбор, разговор остаётся безопасным для обоих.
Спрашивать имеет смысл про механику. Чего он на самом деле добивался в этой сцене. Где он соврал первый раз. Кто из взрослых в книге ведёт себя честно и почему это оказалось так трудно. Дальше подросток сам съедет на своё, если захочет, а если не захочет, вы хотя бы поговорили.
На разборе текста у нас правило то же самое. Задача не в том, чтобы оправдать поступок героя или объявить его хорошим. Нужно увидеть логику человека: чего он хочет, чего боится, что считает правильным и почему выбирает именно такое действие. Спорить с материалом можно и нужно, но позицию требуется обосновать текстом, а не своим настроением. Готовый правильный вывод, выданный взрослым заранее, убивает всю работу, и вместо разговора получается лекция с картинками.
Что делает запрет
Запрет книгу не отменяет. Он отменяет вас. Подросток находит текст в сети за минуту, дочитывает без вас и обсуждать его будет с кем угодно другим. Вдобавок запрет ставит на книгу метку интересного — в том возрасте, когда проверка границ и есть основное занятие.
Отсюда и строка про место, где захочется вмешаться, у каждой книги в этой подборке. Решать имеет смысл заранее, а не на сто пятидесятой странице. Тема кажется тяжёлой — прочитайте сами и заговорите первым. Тогда книга остаётся общей, а вы остаётесь тем, с кем про неё разговаривают.
Почему современное заходит быстрее классики
На нашем чтецком конкурсе для подростков есть жёсткое условие: берутся только тексты, написанные после 1990 года. Дело не в моде. Чужой синтаксис и вышедшие из обихода слова съедают у подростка всё внимание, и до смысла он доезжает уже пустым. На современном тексте вход занимает одну страницу, дальше он читает содержание, а не расшифровывает форму.
Из этого следует практический порядок. Тому, кто не читает вообще, разумнее начинать с третьей четвёрки. Там смешно, коротко и можно бросить в любом месте без потерь. Классика после этого идёт легче, чем сразу и в лоб. Обратный маршрут — Голдинг первым делом, потому что «положено в программе» — заканчивается закрытой книгой на двадцатой странице.
Если после какой-нибудь из этих книг подросток заговорит о том, чтобы играть, а не читать, решение в этом возрасте наполовину его, и первый шаг лучше оставить ему. Посмотреть со стороны можно без заявок и без разговоров: телеграм-канал студии — t.me/detirayka. Там видно, чем заняты подростковые группы. Ссылку можно просто переслать ему и ничего не спрашивать.