Стихи для заучивания учебник даёт одни на весь класс, и они не всегда по силам. Ниже двадцать других стихотворений целиком, четырьмя пятёрками: короткие на один вечер, двенадцатистрочные на два, тексты с разговором внутри и тексты, где в конце что-то происходит. В таблице длина и срок, дальше все двадцать полностью.
| Стихотворение | Строк | Вечеров | Чем удобно наизусть |
|---|---|---|---|
| Александр Пушкин, «Зимнее утро» (первая строфа) | 6 | один | все шесть строк обращены к одному человеку |
| Михаил Лермонтов, «Горные вершины» | 8 | один | строки в три-четыре слова, дыхания хватает на каждую |
| Алексей К. Толстой, «Колокольчики мои» (две строфы) | 8 | один | сплошные вопросы, отвечать на них никому не надо |
| Сергей Есенин, «Ночь» (две строфы) | 8 | один | четыре коротких предложения подряд, путать нечего |
| Фёдор Тютчев, «Как весел грохот летних бурь» | 8 | один | восемь строк идут одной фразой, останавливаться негде |
| Александр Пушкин, «Эхо» | 12 | два | короткая строка в конце строфы работает ступенькой |
| Афанасий Фет, «Печальная берёза» | 12 | два | одна берёза, и в каждой строфе она видна по-новому |
| Фёдор Тютчев, «В небе тают облака» | 12 | два | последняя строфа собрана из слов первой |
| Александр Блок, «Летний вечер» | 12 | два | две строфы тишины и одна громкая, поворот слышен сам |
| Василий Жуковский, «Птичка» | 12 | два | половина слов повторяется, учить надо только различия |
| Аполлон Майков, «Ласточка примчалась» | 7 | один | пять строк из семи говорит сама ласточка |
| Василий Жуковский, «Жаворонок» | 12 | два | восемь строк из двенадцати — прямая речь птицы |
| Иван Бунин, «Помню — долгий зимний вечер» (отрывок) | 12 | два | голос мамы внутри текста слышен отдельно |
| Иван Крылов, «Зеркало и Обезьяна» (отрывок) | 14 | два-три | длинная реплика и короткий ответ, делится на двоих |
| Аполлон Майков, «Колыбельная песня» | 16 | два-три | вопрос матери и ответ ветра стоят рядом |
| Козьма Прутков, «Пастух, молоко и читатель» | 4 | один | самый короткий текст подборки, всё дело в последней строке |
| Михаил Лермонтов, «Утёс» | 8 | один | тучка улетает на четвёртой строке, дальше остаётся утёс |
| Афанасий Фет, «Весенний дождь» | 12 | два | дождь начинается в предпоследней строке |
| Иван Крылов, «Лебедь, Щука и Рак» | 12 | два | развязка укладывается в шесть слов |
| Алексей К. Толстой, «Где гнутся над омутом лозы» | 16 | два-три | стрекозы зовут ребёнка, и в конце понятно куда |
Четыре-восемь строк: хватает одного вечера
Александр Пушкин. «Зимнее утро»
Первая строфа.
Мороз и солнце; день чудесный!
Ещё ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!
Шесть строк, и все они кого-то будят. Это самая удобная вещь для чтения вслух: у текста с первого слова есть тот, к кому он обращён, и ребёнку не приходится решать, куда смотреть. Слова «негой» и «Авроры» разберите заранее, иначе они произносятся как заклинание.
Михаил Лермонтов. «Горные вершины»
Горные вершины
Спят во тьме ночной;
Тихие долины
Полны свежей мглой;
Не пылит дорога,
Не дрожат листы…
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты.
Строки здесь по три-четыре слова, и на каждую хватает одного спокойного выдоха. Восьмилетний обычно частит от волнения, а тут частить не выйдет: текст сам расставляет остановки. Последние две строки сказаны кому-то живому, и хорошо, если ребёнок заранее решит, кому именно.
Алексей К. Толстой. «Колокольчики мои»
Две первые строфы.
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Тёмно-голубые?
И о чём звените вы
В день весёлый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?
Восемь строк, и обе строфы кончаются вопросом. Вопрос вслух звучит легче утверждения: голос сам идёт вверх, и ребёнку не нужно объяснять, что такое интонация. Отвечать никто не будет, и это стоит сказать заранее — иначе после вопроса возникает пауза ожидания.
Сергей Есенин. «Ночь»
Две первые строфы.
Тихо дремлет река.
Тёмный бор не шумит.
Соловей не поёт,
И дергач не кричит.Ночь. Вокруг тишина.
Ручеёк лишь журчит.
Своим блеском луна
Всё вокруг серебрит.
Восемь строк, восемь коротких предложений, и каждое кончается точкой. Такой текст берут для первого выступления: он не разгоняется и не требует длинного дыхания. Дергача придётся объяснить — это птица, которая кричит по ночам в траве.
Фёдор Тютчев. «Как весел грохот летних бурь»
Как весел грохот летних бурь,
Когда, взметая прах летучий,
Гроза, нахлынувшая тучей,
Смутит небесную лазурь
И опрометчиво-безумно
Вдруг на дубраву набежит,
И вся дубрава задрожит
Широколиственно и шумно!..
Восемь строк идут одной фразой от начала до конца. Останавливаться в ней негде, и это единственная трудность: ребёнок привык добирать воздух после каждой строки, а здесь так не получится. Зато выученный текст рассыпаться не может — фраза тянет себя сама. Для третьего-четвёртого класса.
Двенадцать строк: два вечера
Александр Пушкин. «Эхо»
Ревёт ли зверь в лесу глухом,
Трубит ли рог, гремит ли гром,
Поёт ли дева за холмом —
На всякий звук
Свой отклик в воздухе пустом
Родишь ты вдруг.Ты внемлешь грохоту громов,
И гласу бури и валов,
И крику сельских пастухов —
И шлёшь ответ;
Тебе ж нет отзыва… Таков
И ты, поэт!
Обе строфы устроены одинаково: три длинные строки, короткая, длинная, короткая. Короткая строка работает ступенькой — на ней голос отдыхает, а память отмечает, где она находится. Текст громкий, в нём ревёт, гремит и трубит, и ребёнку обычно хочется это прокричать. Кричать не нужно: слова сами по себе достаточно звучные.
Афанасий Фет. «Печальная берёза»
Печальная берёза
У моего окна,
И прихотью мороза
Разубрана она.Как гроздья винограда,
Ветвей концы висят, —
И радостен для взгляда
Весь траурный наряд.Люблю игру денницы
Я замечать на ней,
И жаль мне, если птицы
Стряхнут красу ветвей.
Три строфы про одно дерево, и в каждой оно показано с новой стороны: сначала целиком, потом кончики веток, потом свет на них по утрам. Порядок держится этим приближением, и его стоит проговорить вслух до заучивания. Денница — утренняя заря; без этого слова третья строфа для ребёнка пустая.
Фёдор Тютчев. «В небе тают облака»
В небе тают облака,
И, лучистая на зное,
В искрах катится река,
Словно зеркало стальное…Час от часу жар сильней,
Тень ушла к немым дубровам,
И с белеющих полей
Веет запахом медовым.Чудный день! Пройдут века —
Так же будут, в вечном строе,
Течь и искриться река
И поля дышать на зное.
Последняя строфа собрана из слов первой: река, искры, зной. Ребёнок, заметивший это, доучивает третью строфу почти без усилий. Есть и обратная сторона — на выступлении легко перескочить из первой строфы сразу в третью, поэтому середину про жар и медовый запах повторяют отдельно.
Александр Блок. «Летний вечер»
Последние лучи заката
Лежат на поле сжатой ржи.
Дремотой розовой объята
Трава некошеной межи.Ни ветерка, ни крика птицы,
Над рощей — красный диск луны,
И замирает песня жницы
Среди вечерней тишины.Забудь заботы и печали,
Умчись без цели на коне
В туман и в луговые дали,
Навстречу ночи и луне!
Две строфы полной тишины, а третья — приказ, и произносится она совсем иначе. Ребёнку не нужно объяснять этот перелом словами, достаточно спросить, кто и кому говорит «умчись». Жница — женщина, которая жнёт; слово выясняют до того, как текст начнут учить.
Василий Жуковский. «Птичка»
Птичка летает,
Птичка играет,
Птичка поёт;
Птичка летала,
Птичка играла,
Птички уж нет!
Где же ты, птичка?
Где ты, певичка?
В дальнем краю
Гнёздышко вьёшь ты;
Там и поёшь ты
Песню свою.
Половина слов повторяется, и учить приходится только различия: летает — летала, играет — играла. На середине текст поворачивает, «птички уж нет», и дальше идут два вопроса. Шестилетнему этот текст даётся легче, чем любой другой в подборке, потому что запоминать нужно втрое меньше, чем кажется по длине.
Внутри есть кто-то, кто говорит
Аполлон Майков. «Ласточка примчалась»
Ласточка примчалась
Из-за бела моря,
Села и запела:
«Как, февраль, ни злися,
Как ты, март, ни хмурься,
Будь хоть снег, хоть дождик —
Всё весною пахнет!»
Семь строк, и пять из них говорит ласточка. Ребёнок в этом тексте не рассказывает про весну, а спорит с февралём и мартом, и голос от этого меняется сам. Первые три строки читаются ровно, дальше начинается перепалка. Годится с шести лет.
Василий Жуковский. «Жаворонок»
На солнце тёмный лес зардел,
В долине пар белеет тонкий,
И песню раннюю запел
В лазури жаворонок звонкий.Он голосисто с вышины
Поёт, на солнышке сверкая:
«Весна пришла к нам молодая,
Я здесь пою приход весны.Здесь так легко мне, так радушно,
Так беспредельно, так воздушно;
Весь божий мир здесь вижу я,
И славит бога песнь моя!»
Первые шесть строк — рассказ, остальные шесть поёт сам жаворонок. Граница между ними стоит ровно посередине и хорошо слышна, если её отметить заранее: до двоеточия говорит человек, после — птица. Зардел значит покраснел, лазурь — синева неба.
Иван Бунин. «Помню — долгий зимний вечер»
Отрывок, три первые строфы.
Помню — долгий зимний вечер,
Полумрак и тишина;
Тускло льётся свет лампады,
Буря плачет у окна.«Дорогой мой, — шепчет мама, —
Если хочешь задремать,
Чтобы бодрым и весёлым
Завтра утром быть опять, —Позабудь, что воет вьюга,
Позабудь, что ты со мной,
Вспомни тихий шёпот леса
И полдневный летний зной…»
Мамина речь занимает две трети текста и произносится шёпотом — так и написано, «шепчет». Шёпот со сцены слышен хуже обычного голоса, поэтому дома его пробуют отдельно: не тише, а медленнее и отчётливее. Это тот редкий случай, когда ребёнок читает за взрослого, и обычно ему это нравится.
Иван Крылов. «Зеркало и Обезьяна»
Отрывок: заключительные строки про Климыча опущены, они требуют долгого объяснения.
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,
Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка, — говорит, — кум милый мой!
Что это там за рожа?
Какие у неё ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на неё хоть чуть была похожа.
А ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
Длинная реплика мартышки и короткий ответ медведя — готовая сцена на двоих. Если текст читает один человек, разница между голосами должна быть слышна, и делается она не кривлянием, а скоростью: мартышка тараторит, медведь говорит медленно. Строки тут разной длины, от трёх слов до девяти, и это самое трудное место для дыхания.
Аполлон Майков. «Колыбельная песня»
Спи, дитя моё, усни!
Сладкий сон к себе мани:
В няньки я тебе взяла
Ветер, солнце и орла.Улетел орёл домой;
Солнце скрылось под водой;
Ветер, после трёх ночей,
Мчится к матери своей.Ветра спрашивала мать:
«Где изволил пропадать?
Али звёзды воевал?
Али волны всё гонял?»«Не гонял я волн морских,
Звёзд не трогал золотых;
Я дитя оберегал,
Колыбелечку качал!»
Шестнадцать строк, но последние восемь — разговор, и они запоминаются быстрее первых. Вопрос и ответ построены на одних и тех же словах: гонял волны — не гонял волн, звёзды воевал — звёзд не трогал. Ребёнку стоит показать эту пару, дальше вторая половина текста держится на ней. Ударение в слове «ветра» здесь на первом слоге, как в старой речи.
В конце что-то происходит
Козьма Прутков. «Пастух, молоко и читатель»
Однажды нёс пастух куда-то молоко,
Но так ужасно далеко,
Что уж назад не возвращался.
Читатель! он тебе не попадался?
Четыре строки, самый короткий текст подборки, и всё в нём держится на последней. Три строки читаются ровно и скучновато, будто начинается длинная басня, а потом автор поворачивается к залу и задаёт вопрос. Если перед четвёртой строкой выдержать паузу и посмотреть на людей, смеются даже взрослые. Если не выдержать, шутка проходит незамеченной.
Михаил Лермонтов. «Утёс»
Ночевала тучка золотая
На груди утёса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;Но остался влажный след в морщине
Старого утёса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.
Событие происходит на четвёртой строке: тучка улетела. Всё, что дальше, — то, что осталось после неё. Разница между двумя строфами большая, и ребёнку она понятна без разговоров про художественные средства: сначала весело и быстро, потом медленно и одиноко. Восемь строк, а по силе они стоят иных двадцати.
Афанасий Фет. «Весенний дождь»
Ещё светло перед окном,
В разрывы облак солнце блещет,
И воробей своим крылом,
В песке купаяся, трепещет.А уж от неба до земли,
Качаясь, движется завеса,
И будто в золотой пыли
Стоит за ней опушка леса.Две капли брызнули в стекло,
От лип душистым мёдом тянет,
И что-то к саду подошло,
По свежим листьям барабанит.
Слово «дождь» встречается только в названии, а сам дождь приходит в предпоследней строке — «что-то к саду подошло». Спросите ребёнка, что это подошло, и он ответит сразу. После этого текст учится в другом порядке: не двенадцать строк подряд, а ожидание, которое наконец кончается. Двенадцать строк для третьего класса.
Иван Крылов. «Лебедь, Щука и Рак»
Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдёт,
И выйдет из него не дело, только мука.Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам;
Да только воз и ныне там.
Единственная басня, где вывод стоит в начале, а не в конце, и это стоит объяснить: первые три строки говорит автор, дальше идёт история. Развязка укладывается в шесть слов последней строки, и перед ними нужна пауза. Три зверя тянут в три стороны — на этих трёх направлениях и держится середина текста.
Алексей К. Толстой. «Где гнутся над омутом лозы»
Где гнутся над омутом лозы,
Где летнее солнце печёт,
Летают и пляшут стрекозы,
Весёлый ведут хоровод.«Дитя, подойди к нам поближе,
Тебя мы научим летать,
Дитя, подойди, подойди же,
Пока не проснулася мать!Под нами трепещут былинки,
Нам так хорошо и тепло,
У нас бирюзовые спинки,
А крылышки точно стекло!Мы песенок знаем так много,
Мы так тебя любим давно —
Смотри, какой берег отлогий,
Какое песчаное дно!»
Двенадцать строк из шестнадцати стрекозы уговаривают ребёнка подойти к воде, и последняя строка объясняет, чем это кончится. Дети слышат подвох сами, обычно на строке про спящую мать. Уговоры надо читать сладко и вкрадчиво, а не бодро: тогда финал срабатывает. Текст для четвёртого класса и старше.
Не берите самый короткий
Родитель, выбирая между восемью строками и двенадцатью, почти всегда берёт восемь. Логика понятная, только память считает иначе. Ей нужно, чтобы внутри текста что-то происходило: кто-то появился, что-то сказал, что-то изменилось. Восемь строк описания, где ничего не случается, идут дольше двенадцати, где идёт разговор или приходит дождь.
Проверить это дома можно за минуту. Прочитайте текст ребёнку один раз и попросите рассказать своими словами, что там было. Получилось три фразы — учить будет быстро. Получилось «ну, там про природу» — берите другой текст, даже если он короче.
Отсюда и деление на четыре группы выше. Первые пять коротких сами по себе, вторые пять длиннее, но устроены так, что вторая половина подсказана первой. Третья и четвёртая пятёрки длиннее всех, и при этом обычно учатся быстрее: в них есть кто-то говорящий и есть чем кончиться.
Почему текст, выученный глазами, знают хуже
Ребёнок садится с книгой и читает про себя, пока не запомнит. Так запоминается страница: где строка стояла, что было слева, где перенос. У доски страницы нет, и вместе с ней пропадает половина опоры.
Голос устроен надёжнее. Произнесённый текст ложится сразу на несколько вещей: на слух, на дыхание, на движение губ, на смысл. У актёров эта связка — рабочий инструмент. Слова там сцеплены с действием, с партнёром и с тем, что происходит на площадке, и роль держится этими сцепками, а не расположением букв на странице. Ребёнку хватит упрощённой версии. Учить вслух, стоя, ходя по комнате. Одна строфа — один круг по комнате; на выступлении ноги вспомнят раньше головы.
Есть и побочная польза, ради которой это делают и в студии. Текст, ни разу не сказанный в полный голос, на празднике произносится впервые — и ребёнок впервые слышит, как он звучит. Это само по себе сбивает. Тот, кто дома говорил громко, ничего нового про свой голос в зале не узнаёт.
Рвётся не в середине, а на швах
Посмотрите, где ребёнок спотыкается, и увидите одно и то же место: конец строфы. Внутри строфы его тянет вперёд рифма — она подсказывает и слово, и длину строки. На стыке строф подсказки нет. Последняя строка уже срифмована, а первая строка следующей ни с чем пока не связана.
Значит, учить надо не строфы, а переходы. Возьмите последнюю строку одной строфы и первую строку следующей и повторите их парой пять-шесть раз, отдельно от всего остального. В тексте на три строфы таких швов всего два, и на них уходит минуты три.
Из этого же следует, как подсказывать. Ребёнок застрял, и взрослый привычно называет слово — после чего слово вспоминается только вместе с голосом взрослого, а на выступлении подсказывать некому. Подскажите иначе: простучите ладонью ритм застрявшей строки или назовите слово, с которым она рифмуется. Стихи и держатся на этих двух вещах, размере и рифме, и именно поэтому учатся быстрее прозы. Ребёнок, который один раз вытащил строку сам, дальше вытаскивает её и без вас.
Первая строка всего стихотворения — тот же случай, только хуже. Перед ней вообще ничего нет, вспомнить её не с чего, а произносится она в самый неудобный момент, когда все смотрят. Её учат отдельно и повторяют чаще остальных. Хорошая проверка перед сном: назовите фамилию автора, и пусть ребёнок ответит первой строкой, не читая дальше.
Учить с конца
Обычный порядок — от первой строфы к последней — даёт предсказуемый перекос. Начало прогоняется десять раз, конец два, и на выступлении текст выдыхается ровно там, где должен звучать сильнее всего.
Поэтому берут наоборот. Сначала учат последнюю строфу, потом предпоследнюю и сразу прогоняют её вместе с последней, потом первую и всё целиком. Ребёнок каждый раз идёт из незнакомого в знакомое, и чем ближе к финалу, тем увереннее он себя чувствует. Двенадцать строк раскладываются так за два вечера без нажима.
И последнее, про ночь между ними. Выученное вечером к утру частично оседает, а частично уходит, и какая половина уйдёт — заранее не видно. Одна минута утром это показывает: пусть скажет текст, пока обувается. Дырка обнаружится за сутки до того, как её обнаружит класс.
Подборка собрана в августе 2026 года и к празднику не привязана. Любой из двадцати текстов годится в декабре так же, как в апреле.
Из двадцати обычно приживается один. Его начинают говорить в лифте, в ванной, младшему брату, и повод давно кончился, а текст всё ходит по квартире. В телеграм-канале студии чаще всего попадаются как раз такие минуты, когда кто-то повторяет своё в коридоре, пока не позвали.
Рядом в разделе лежат десять стихов на выпускной в четвёртом классе — там тексты подлиннее и читают их с общей сцены. А как выбрать места на детский спектакль пригодится в тот вечер, когда учить не надо ничего.