Монолог для ребёнка обычно ищут к сроку: назначено прослушивание, объявлен конкурс чтецов, к пятнице надо выбрать. В сборниках «монологи для детей» при этом лежит одно из двух. Либо вынутый кусок взрослой пьесы, где не разобрать, кто кому и почему это говорит. Либо текст, сочинённый под утренник, в котором говорить, по сути, нечего. Пять признаков ниже отсеивают и то и другое. Читать целиком для этого не нужно, все пять видны по первым десяти строкам.
- Понятно, что случилось за минуту до первой фразы.
- Говорящий чего-то добивается, а не рассказывает о себе.
- К концу он оказывается не там, откуда начал.
- Это «я» ребёнок может произнести, ничего не изображая.
- Длина совпадает с тем, сколько он способен говорить подряд.
Как разглядеть эти признаки в первых десяти строках
Что случилось за минуту до. Монолог не начинается с начала истории. Он начинается с той минуты, когда человека прорвало: ему отказали, он опоздал, его застали, он наконец решился. Всё это стоит до первой фразы, и в самом тексте про это часто нет ни слова. Спросите ребёнка, что было прямо перед этими десятью строками. Ответ «ну, он просто рассказывает» означает, что стартовать не с чего. Событие, из-за которого человек заговорил, в тексте не названо.
Он чего-то добивается. Живая речь пытается что-то изменить. Уговорить, оправдаться, отвязаться, добиться, чтобы наконец дослушали. Текст, в котором человек излагает, как ему живётся и что он по этому поводу чувствует, ко второй минуте превращается в перечисление. Помогает одна проверка. Назовите глаголом, чего говорящий хочет добиться этими словами. Глагол нашёлся — текст рабочий. Не нашёлся ничего, кроме «поделиться», — ищите дальше.
К концу он не там, где был вначале. В монологе никто не входит и не уходит, снаружи ничего не происходит. Двигается только сам говорящий: сначала настаивал, потом заметил, потом отказался от своего, потом решил. Эти повороты и держат текст — и в зале, и в голове у того, кто его говорит. Текст, где человек в последней строке думает ровно то же, что в первой, ребёнок будет учить втрое дольше, а слушать его будет некому.
Это «я» ребёнок может взять на себя. Монолог написан от первого лица, и зал слышит не пересказ, а речь того, кто стоит перед ним. Значит, между ребёнком и говорящим не должно быть пропасти в опыте. Слова женщины, потерявшей взрослого сына, в тринадцать лет произносятся честно ровно один раз — в шутку. Всерьёз получается взрослая интонация на детском лице. В зале это замечают первым. Годится тот текст, про который ребёнок может сказать: примерно понимаю, о чём он.
Длина. Стихотворение на шестнадцать строк идёт меньше минуты, и опыт чтения стихов ничего не говорит о том, каково говорить три минуты подряд. Засеките секундомером, читая вслух в обычном темпе, без пауз «для выразительности». Полученное число сравните с хронометражем из положения конкурса — он там назван, и назван для всех одинаково. Отрывок, который приходится резать накануне, режется по живому.
Если повод — «Живая классика», монолог не подойдёт вовсе. Там читают прозу, и подходящий отрывок ищут по другим приметам.
Где такие тексты берут и обо что спотыкаются
| Источник | Что там есть | Чего ждать |
|---|---|---|
| Сетевые подборки «монологи для детей» | короткие тексты, сразу разложенные по возрастам, часто без автора | почти все написаны под утренник. Говорящий никого ни в чём не убеждает, и слушать его нечего уже к середине |
| Классические пьесы: Фонвизин, Гоголь, Островский, Чехов | монологи целиком, права давно свободны, текст лежит в любой библиотеке | обстоятельства взрослые и чужие. Подростку приходится изображать помещика или мать семейства, и слышно это с первой фразы |
| Проза от первого лица | самый рабочий источник: повесть, где рассказчик — ровесник | готового монолога там нет, его собирают. Берут кусок, где герой к кому-то обращается, и снимают слова автора |
| Современная пьеса для подростков | монологи написаны прямо для этого возраста и про узнаваемые вещи | текст под охраной, публиковать его в сети нельзя, поэтому поиск его и не находит. Искать надо в изданных сборниках современной драматургии |
Последняя строка стоит отдельного слова. Современная драматургия охраняется вся, и формальностью это не назовёшь. Разрешение правообладателя нужно даже на школьный показ с бесплатным входом. С чтением одного монолога на конкурсе проще, но сборник всё равно придётся купить или взять в библиотеке — бесплатной копии в интернете у живого автора не будет.
Чем монолог труднее стихотворения
Разница кажется количественной: слов больше, рифмы нет, запоминать тяжелее. Главное лежит в другом месте. Стихотворение зал слышит как чужую работу, сделанную заранее и хорошо. Читающий её предъявляет и остаётся при этом собой. Монолог написан как речь живого человека, и зал принимает его за речь того, кто перед ним стоит. Ребёнок из чтеца превращается в говорящего, а это другая работа и другая мера ответственности за каждое слово.
Отсюда следствие, ради которого всё и написано. Стихотворение вывозит форма. Даже когда чтец понял не всё, размер и рифма держат строку, и слушатель получает хотя бы музыку. У монолога такой страховки нет. Непонятно, зачем человек говорит, — и три минуты уходят в пустоту при том, что произнесено всё правильно и ни одного слова не потеряно.
Есть и третье, про границы. Стихотворение кончается само. Последняя строка написана как последняя. Монолог вынут из пьесы, и где он начнётся и где оборвётся, решает тот, кто его готовит. Начало ищут там, где человек заговорил, конец — там, где он замолчал. Всё сказал или понял, что говорить бесполезно. Работа эта делается до заучивания, иначе выученным окажется случайный кусок.
Три вечера до того, как учить
Дома порядок обычно обратный: сначала выучить, потом «поработать над выражением». Работает он плохо, и почему — сразу после списка.
- Пересказать своими словами. Ребёнок закрывает лист и рассказывает: что за человек говорит, кому, из-за чего и чем это для него кончается. Проверяется тут не память, а понятность: ясен ли ему человек в тексте. Пока пересказ рассыпается, учить рано.
- Поставить на ноги. Разбор за столом даёт голове много, а телу ничего, и на площадке это видно сразу. Назначьте в комнате два-три места и привяжите их к поворотам: отсюда он ещё уговаривает, здесь начинает выкручиваться, тут сдаётся. Место запоминается вместе с причиной, по которой человек в него пришёл, и потому держится крепче любого списка «встань сюда, потом туда».
- Учить кусками по поворотам. Нарезка идёт не по абзацам, а по тем самым сменам решения. Каждый кусок повторяют отдельно, пока не станет ясно, чем он кончается и почему следующий начинается именно так. Швы между кусками проговаривают парами: конец одного и начало другого.
Три вечера — это не обещание срока, а порядок. Один текст разложится за вечер, другой займёт неделю, и второе не значит, что выбран плохой текст.
Текст, выученный до разбора, разбирать уже поздно
Заучивание берутся делать первым по понятной причине. Это единственная часть работы, которую видно. Через три дня текст лежит в голове, и садиться его разбирать становится не с руки. Дело не в лени.
Пока слов ребёнок не знает, текст для него остаётся вопросом, и он невольно ищет, зачем эти слова сказаны. Как только слова легли, вопрос закрывается. Он это уже знает. Любой разбор после воспринимается как придирка к готовому, и сопротивление тут честное, а не капризное.
Проверить, в каком порядке шла работа, можно за полминуты. Попросите пересказать любой кусок как-нибудь иначе. Тот, кто текст разбирал, найдёт десять способов. Тот, кто его выучил, повторит авторскую фразу и больше ничего не придумает.
Монолог посильнее звучит слабее простого
Между двумя текстами дома почти всегда выбирают тот, что сильнее написан: там выше ставка, острее слова, больше боли. В неподготовленных руках он и проваливается. Сильный текст держится тем, что исполнитель выдерживает его на себе и никуда не торопится, а у человека, выходящего один второй раз в жизни, такого запаса нет. Он начинает добирать голосом: громче, медленнее, с придыханием. Слышно это мгновенно и слышно как неправда.
Простой текст ничего подобного не требует. Человек в нём хочет понятного — чтобы его выслушали, чтобы отдали, чтобы поверили, — и ребёнку есть чем заняться каждую секунду. Из зала это читается как спокойная уверенность, хотя никакой уверенности там нет, есть занятость делом. Поэтому из двух отрывков одной длины берите тот, где говорящий чего-то добивается, даже если написан он скромнее.
Если после конкурса монолог не заканчивается
В школе ребёнок говорит либо вместе со всеми, либо по вызову учителя и с места. Монолог устроен иначе. Он стоит один и три минуты держит зал сам, без соседа, без парты и без реплики, за которую можно зацепиться. Некоторым после этого хочется повторить, и до следующего конкурса повода не находится.
В студии эта работа идёт весь год, а не к дате. На углублённой программе февраль занят премьерами и чтецким конкурсом ДЕБЮТ, а иногда вместо него проводят конкурс монологов. То же самое, к чему ребёнок готовится сейчас, только с разбором и не один раз за школьную жизнь.
Пока до занятий дело не дошло, у монолога есть законная площадка дома. Как её устроить, разобрано в материале про домашний театр, а посмотреть, как большие монологи держат взрослые актёры, проще всего по записям спектаклей.