Домашний театр для детей собирается за один вечер, и покупать для него нечего. Театр держится на семи вещах, и у каждой из них в обычной квартире есть замена.
- Сцена. Возвышение не требуется, его нет и во многих настоящих залах. Сцену задаёт граница: край ковра, полоса пола между двумя стульями, отрезок от шкафа до окна. Границу называют вслух до начала — «играем отсюда досюда» — и дальше она держится сама.
- Кулисы. Место, откуда выходят и где ждут очереди, не показываясь залу. Годится коридор за приоткрытой дверью, спинка дивана, угол между шкафом и стеной. Без такого места исполнители топчутся в зале и мешают собственному показу.
- Занавес. Простыню вешать необязательно, и чаще всего вешать её некуда. Ту же работу делает погашенная лампа, закрытая дверь или произнесённая фраза «Мы начинаем». Занавес нужен ровно затем, чтобы отделить приготовления от показа.
- Свет. Настольная лампа, поставленная на пол или на стул сбоку и направленная в игровое место. Верхний свет при этом гасят. Люстра освещает комнату целиком и не выделяет ничего.
- Звук. Один звук на весь вечер, и его достаточно: ложка по стакану, три удара костяшками по столу, хлопок. Он отмечает начало, перемену места и конец. Музыка с телефона обычно перекрывает детский голос.
- Зал. Стулья ставят в ряд и лицом в одну сторону, а не полукругом вокруг играющих. Ряд собирает зрителей в зал, кольцо превращает их в участников, и ребёнок начинает крутиться на месте, чтобы успеть ко всем повернуться.
- Афиша и билеты. Лист бумаги на двери комнаты и столько бумажек, сколько человек придёт. На это уходит десять минут, и меняют они вечер сильнее любых декораций.
Порядок вечера: шесть шагов и время на каждый
Весь показ занимает около получаса вместе со сборами. Дольше держать зал ребёнку шести-десяти лет тяжело, да и незачем.
| Шаг | Что происходит | Сколько минут |
|---|---|---|
| 1. Афиша и билеты | Ребёнок пишет название, кто играет и когда начало. Вешает лист на дверь, раздаёт билеты | 10, заранее |
| 2. Сбор зала | Стулья в ряд, зрители приходят по билетам и садятся. Телефоны кладут в другой комнате | 3 |
| 3. Объявление | Кто-то один говорит название и просит тишины. Верхний свет гаснет, лампа включается | 1 |
| 4. Показ | Играют. Взрослый в зале сидит и молчит | 10–15 |
| 5. Поклон | Все выходят на границу площадки и кланяются вместе, на общий счёт | 1 |
| 6. Разговор | Один вопрос от зрителей и ответ. Дальше стулья убирают | 5 |
Шаг с афишей выглядит лишним, а держит на себе всё остальное. Пока вечер не назван и не назначен, он остаётся тем, что происходит само собой; лист на двери превращает его в событие, у которого есть время начала.
Разговор в конце стоит вести коротко и спрашивать про историю, а не про исполнение. «Что там было дальше, я не понял» работает лучше любой похвалы. Ребёнок объясняет замысел своими словами и сам слышит то место, где тот до зрителя не дошёл.
Что писать на афише и что на билете
Афиша — это половина листа А4 и пять строк. Название истории. Кто играет и кого. Когда начало, в цифрах. Сколько идёт. И одна строка, ради которой всё затевалось: место действия, «в лесу», «на корабле», «в больнице». Больше писать нечего, а меньше уже не работает.
Билет делают из четвертинки листа. На нём пишут ряд и место, даже если ряд один, а мест три. Номер и есть весь фокус: у зрителя появляется своё место, и он идёт занимать его, а не садится куда попало.
Отдельно стоит завести того, кто билеты проверяет. Роль эта достаётся младшему брату, бабушке или коту, и работает она безотказно. Человек, у которого билет отобрали при входе, уже вошёл в зал и с телефоном разговаривать не будет.
Три роли взрослого, и совмещать их нельзя
Ребёнок обычно зовёт вас просто «смотреть», а дел в вечере три, и все три разные.
- Зритель. Сидит в ряду, смотрит, хлопает в конце. Не делает больше ничего. Это самая нужная из трёх ролей и самая трудная для взрослого, потому что руки остаются свободными.
- Помощник. Держит лампу, стучит ложкой по стакану, придерживает простыню. Место у него сбоку, вне зала. Помощник в показ не вмешивается и оценок не выдаёт.
- Участник. Получил роль и играет её всерьёз, наравне со всеми. Отвечает как персонаж, а не как мама, которой дали роль.
Совмещение ломает все три сразу. Зритель, который на середине сцены встаёт поправить свет, вынимает половину зала из истории. Помощник, который между делом хвалит, переводит показ в проверку. Участник, подсказывающий из своей роли, перестаёт быть партнёром и становится вторым режиссёром.
Если взрослых в доме двое, роли проще разделить. Если вы один, берите зрителя и оставайтесь им до конца — свет и звук ребёнок способен вести сам с шести лет.
Отчего вечер разваливается на ровном месте
- Съёмка на телефон. Человек с телефоном — уже не зритель, а оператор, и зал при этом пустеет ровно на одного. Заодно у вечера появляется будущее: запись потом смотрят и обсуждают, и показ из события превращается в материал.
- Подсказка с дивана. Забытое слово, названное из зала, ребёнок повторяет вместо того, чтобы найти его самому. Из всего списка это обходится дороже всего, и ниже сказано почему.
- Похвала костюму вместо истории. «Какой красивый плащ» ребёнок слышит как заказ, и завтрашний вечер уйдёт на плащ. Подробно про то, как устроена игра в переодевание, написано в отдельном материале.
- «А теперь ещё раз, для папы». Второй показ в тот же вечер идёт вполсилы почти всегда: первый уже случился, событие израсходовано. Папу лучше позвать завтра, объявив новое время.
- Разбор сразу после поклона. Через минуту после конца ребёнок ещё внутри показа, и любое замечание приходится не на работу, а на него самого. Если сказать хочется, скажите назавтра и про одно место.
Пока не назначено, где сцена, это ещё не показ
Домашнее представление рассыпается обычно не от недостатка костюмов. Оно рассыпается оттого, что играющий ходит по всей квартире, и зритель не понимает, где смотреть.
В театре с этого начинают, и вещи тут вполне осязаемые. Где проходит край, кого сейчас видно, что меняется, когда двое сходятся ближе. Дети на первых репетициях смотрят под ноги, прижимаются к партнёру и сползают в один и тот же угол, откуда их не видно и не слышно. Пространство осваивается не разговорами о красоте рисунка, а простым вопросом — кому и что отсюда видно.
Дома этот вопрос решается одной чертой на полу. Как только сказано «играем отсюда досюда», у комнаты появляются две части. Внутри границы считается каждое движение. Вошёл, сел, отвернулся, вышел. За границей ничего не считается вовсе, там можно шептаться, искать шапку и договариваться о следующей сцене.
Дальше выясняется приятное. Ребёнок, у которого есть край площадки, сам начинает им пользоваться. Выход из-за двери оказывается появлением, шаг назад — отступлением, а уход за границу — концом сцены. Ничего этого ребёнку объяснять не приходится: граница объясняет сама, и разбирается он с ней за один вечер.
Одна лампа говорит зрителю, куда смотреть
Свет в театре делает работу, о которой родители обычно не думают, покупая билет. Он показывает не лицо, а композицию: где сейчас происходит главное, сколько сейчас времени в истории, что переменилось между двумя сценами. Хороший свет поддерживает действие незаметно и не соревнуется с ребёнком за внимание зала.
Люстра всего этого не умеет по устройству. Она заливает комнату ровно, и диван, шкаф и играющий ребёнок освещены одинаково хорошо. Настольная лампа с пола даёт то, чего в квартире не бывает никогда: одно светлое место и полутьму вокруг него. Зритель смотрит туда, куда направлена лампа, и другого выбора у него нет.
Отсюда два приёма, которые ребёнок обычно находит за первый же вечер. Погасить лампу значит закрыть занавес: сцена кончилась, можно менять место действия. Повернуть лампу значит перевести историю в другой угол комнаты, и переставлять для этого ничего не нужно.
К звуку это относится в той же мере. Один удар ложкой по стакану перед началом сцены собирает зал вернее, чем просьба помолчать. А музыка, играющая под всё подряд, объясняет зрителю чувство вместо исполнителя, и ребёнок быстро привыкает, что настроение делает колонка.
Подсказанное слово не находится само
Взрослый на диване почти всегда знает, что должно быть дальше, — историю ему рассказывали за ужином. Поэтому в паузе он подсказывает. Кажется, что это помощь.
Ребёнок в эту секунду забыл не текст. Он потерял то, чем занимался: куда шёл, что искал, у кого хотел добиться ответа. Слова в театре держатся не памятью на слова, а опорами — местом, предметом в руках, действием партнёра. Актёр, забывший реплику, вспоминает её через дело: взял чашку, дошёл до двери, посмотрел на того, кто должен ответить. Опора срабатывает за секунду, и со стороны паузы почти не видно.
Подсказка эту секунду отбирает. Слово приходит снаружи, и ребёнок его повторяет, не успев найти сам. Через три-четыре таких подсказки происходит вещь похуже: он начинает делать паузу нарочно и ждать, пока подскажут. Показ при этом незаметно превращается в диктант, где взрослый диктует, а ребёнок повторяет вслух.
Взрослому в домашней истории вообще не полагается вторая профессия. Родитель создаёт условия — время, место, зрительские стулья, — и он не обязан становиться режиссёром своему ребёнку, репетировать с ним интонации и выяснять после каждой сцены, что там было задумано. Полезных вопросов ровно три, и задаются они потом. Что было интересно, что оказалось трудно, что хочется сыграть в следующий раз.
Если пауза затянулась совсем и ребёнок стоит, самое рабочее — молчать. В девяти случаях из десяти он находит продолжение сам, и оно оказывается не тем, что задумывалось, а лучше.
Конец назначают до начала
Домашние показы чаще всего кончаются ничем. История доходит до места, где непонятно, что дальше, играющие переглядываются, кто-то из зрителей говорит «ну ладно», и все расходятся. Обидно тут не то, что вечер короткий. Обидно, что работа осталась без конца, и деть её теперь некуда.
Поэтому конец назначают заранее, ещё до объявления. Годится любой способ, лишь бы он был известен всем: последняя фраза, договорённая перед началом; уход всех за границу площадки; погашенная лампа. Ребёнку хватает одной такой договорённости, чтобы он сам подвёл историю к этому месту, — и это, между прочим, первая настоящая режиссёрская работа, которую он делает.
Поклон — не благодарность за аплодисменты и не вежливость. Это техническая вещь, и работает она в обе стороны. Зрителю поклон сообщает, что показ закончен и можно двигаться. Играющему он даёт единственную минуту, в которую тот выходит из роли: кот, капитан и разбойник кланяются, и после поклона в комнате снова стоят дети. Без этой минуты роль тянется в ужин, в ванную и в постель, а вечер так и не закрывается.
Кланяются вместе и на общий счёт. Тот, кто играл дерево, кланяется наравне с тем, кто говорил весь вечер, — в показе они сделали одну работу, и делить её на главную и остальную незачем.
Если вечера захочется повторить
Своё обычно кончается на третий раз: все истории сыграны, зрители знают их наизусть. Дальше нужен чужой материал. Готовую историю на компанию гостей, которую можно разыграть за час без единой репетиции, мы разобрали отдельно. А посмотреть, как ту же работу делают взрослые люди, проще всего по записям: что из спектаклей можно смотреть дома, с чего начинать и на что обращать внимание.
Если выходить к зрителям ребёнку пока не хочется, есть домашний театр теней — там играющий остаётся за экраном, и разговаривать в темноте многим детям заметно легче. Кукольная ширма устроена так же и годится с четырёх лет.
Студия снимает свою работу и выкладывает в телеграм — t.me/detirayka. После домашнего вечера там интереснее всего смотреть на технические вещи. Где проходит край площадки, куда направлен свет и как заканчивается показ. Всё это в квартире делается теми же средствами, только вместо прибора настольная лампа, а вместо кулис — приоткрытая дверь в коридор.