В таблице двенадцать пьес для детей, которые школьный или домашний театр вытягивает своими силами: сколько ролей, сколько идёт на сцене, чем труден каждый. Все двенадцать выбраны так, чтобы не думать про разрешение. Срок охраны у авторов истёк. С переводными есть тонкость, про неё сказано после списка.
| Пьеса | Ролей | Идёт | Возраст исполнителей | Чем сложна |
|---|---|---|---|---|
| Народные сказки: «Теремок», «Репка», «Рукавичка» | 8–15 | 10–15 мин | 6–8 лет | сюжет знают все, играть приходится всерьёз |
| Иван Крылов. Вечер басен | 12–20 | 15–20 мин | 8–12 лет | стих тянет в декламацию |
| Александр Пушкин. «Сказка о рыбаке и рыбке» | 5–12 | 15 мин | 7–10 лет | говорящих трое, остальных надо придумать |
| Антон Чехов. «Хирургия», «Злоумышленник», «Лошадиная фамилия» | 9–15 | 20 мин | 11–13 лет | смешно выходит только у того, кто играет серьёзно |
| Ганс Христиан Андерсен. «Новое платье короля» | 10–18 | 25–30 мин | 8–12 лет | весь финал держится на одной детской реплике |
| Александр Пушкин. «Сказка о царе Салтане» | 12–25 | 35–40 мин | 8–12 лет | длинная, идёт только с сокращениями |
| Пётр Ершов. «Конёк-Горбунок» | 12–20 | 40 мин | 9–12 лет | сюжета на три спектакля, берут треть |
| Сергей Аксаков. «Аленький цветочек» | 8–15 | 30–35 мин | 8–11 лет | это проза, инсценировать придётся самим |
| Жан-Батист Мольер. «Проделки Скапена» | 8–14 | 40 мин | 11–13 лет | провис в темпе — и комедия кончилась |
| Алексей Толстой. «Золотой ключик» | 15–25 | 60–70 мин | 8–12 лет | десяток перемен места |
| Ганс Христиан Андерсен. «Снежная королева» | 12–20 | 55–60 мин | 9–13 лет | Герда почти не уходит со сцены |
| Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь» | 14–20 | 60–70 мин | 12–13 лет | три сюжетные линии идут вперемешку |
Время в таблице — по репетиции с детьми, а не по чтению текста глазами. Читается всё это вдвое быстрее.
Совсем короткие: до двадцати минут
Народные сказки: «Теремок», «Репка», «Рукавичка»
У народной сказки нет автора, а значит, нет и канонического текста. Реплики сочиняются на репетиции и записываются за детьми. Персонажей вы добавляете сколько нужно — в теремок помимо мышки и лягушки заселяются ёж, синица, крот и кто угодно ещё. Осторожнее с готовыми сборниками: пьесы по этим сюжетам писали Маршак и Михалков, и вот они под правами.
Малышам такой спектакль удобен тем, что забыть в нём нечего. Ребёнок помнит, кто он и когда выходит, а слова каждый раз чуть-чуть другие, и это никого не смущает.
Иван Крылов. Вечер басен
Четыре-пять басен подряд — самый быстрый способ занять весь класс. «Квартет» даёт сразу пятерых, «Ворона и Лисица» двоих плюс рассказчика, «Слон и Моська» троих и уличную толпу, которая тоже занята. Каждая басня идёт по три минуты, между ними ничего перестраивать не нужно.
Одна беда. Басню в школе принято декламировать, и дети приносят на репетицию именно эту привычку — с подвыванием и рукой у груди. Лечится тем, что ставится не басня, а сцена: Лисица не читает стихи про ворону, она добивается сыра, и ей мешают.
Александр Пушкин. «Сказка о рыбаке и рыбке»
Говорящих здесь трое, поэтому на класс сказку перестраивают. Старуха при новом чине обрастает свитой, а море каждый раз выходит на сцену целиком — волны, ветер, чёрная туча. Ролей набирается десяток, и все они играют одно и то же событие с разной силой.
Пятнадцать минут, ясный сюжет, ровный стих. Хорошая первая работа для второго класса.
Антон Чехов. «Хирургия», «Злоумышленник», «Лошадиная фамилия»
Три коротких рассказа одним вечером. В каждом два-три говорящих, а вокруг них можно поставить очередь в больницу, публику в суде, домашних, которые вспоминают фамилию всей семьёй. Двадцать минут, и заняты пятнадцать человек.
Двенадцатилетние обычно пытаются играть смешно, и смешно от этого перестаёт быть. Чехов работает наоборот. Чем серьёзнее дьячок держится за свой больной зуб, тем громче зал. Об этом стоит договориться на первой же читке, потом переучивать трудно.
Средние: полчаса и чуть больше
Ганс Христиан Андерсен. «Новое платье короля»
Сказка короткая, а сцену из неё делает двор: министры, ткачи, портные, свита, горожане на площади. Их можно ставить сколько угодно, и каждому есть что делать — все они старательно видят то, чего нет.
Весь спектакль держится на одной реплике мальчика в финале. Её нельзя отдавать самому громкому. Прозвучать она должна обычным голосом, иначе фокус не сработает. И репетировать её отдельно от остальных не надо, потому что живёт она только внутри общего молчания площади.
Александр Пушкин. «Сказка о царе Салтане»
Текст длинный, и в полном виде школьная постановка его не выдержит. Берут три-четыре эпизода: проводы, бочку и море, чудеса на острове. Остальное сшивает рассказчик, а рассказчиков лучше сделать несколько, тогда длинные куски не лягут на одного ребёнка.
Тридцать три богатыря решают вопрос с теми, кому не хватило текста, честнее любых уговоров. Выход у них общий, отрепетированный, и из зала видно каждого.
Пётр Ершов. «Конёк-Горбунок»
Сюжета здесь хватило бы на три вечера, поэтому берут одну линию. Обычно это первая часть до царского дворца или история с Жар-птицей. Стих у Ершова быстрый, короткая строка, детям он даётся легче пушкинского.
Конька играет не самый маленький, а самый выносливый. Он на сцене почти всё время и почти всё время разговаривает с Иваном.
Сергей Аксаков. «Аленький цветочек»
Готовая пьеса тут не нужна, инсценировка делается по тексту сказки. Это удобно, потому что вы сами решаете, сколько будет сестёр, слуг и голосов в саду у чудища. Язык у Аксакова старинный и красивый, но целиком детям он не по зубам — часть речи придётся перевести на обычную, оставив старинную там, где говорит чудище.
Купеческий дом в начале и сад в середине дают две большие общие сцены. На них и держится занятость группы.
Жан-Батист Мольер. «Проделки Скапена»
Комедия положений, где всё решает темп. Пауза длиной в три секунды убивает шутку насмерть. С одиннадцатилетними это разбирается быстро, они и сами чувствуют, когда стало скучно.
Знаменитая сцена с мешком стоит того, чтобы репетировать её отдельно и долго. Дети её любят, и на ней собирается вся комедия.
Про перевод тут надо думать заранее. Свободен у Мольера оригинал, а русские переводы — самостоятельные произведения со своими правами, и у ходовых советских изданий срок ещё не вышел.
Полноценные: час и больше
Алексей Толстой. «Золотой ключик»
Толстой написал по своей повести ещё и пьесу, и для школьного театра она удобнее. Реплики в ней уже разложены по ролям. Персонажей два десятка, каждый узнаваем с первого выхода, роли распределяются почти сами.
Трудность здесь техническая. Мест действия много — каморка, театр Карабаса, харчевня, пруд, поле чудес, — и без быстрых перемен спектакль встаёт. Обычно всё сводят к паре ширм и одной двери, которую переносят с места на место сами дети.
Ганс Христиан Андерсен. «Снежная королева»
Берут именно сказку Андерсена, а не пьесу Шварца, потому что на пьесу права ещё действуют. Для школьного театра это скорее удача. У Андерсена семь историй, из них выбирают четыре, и каждая даёт свой состав: розы и окна, разбойники, оленье стадо, ледяной дворец.
Герда на сцене почти непрерывно, и роль эта тяжёлая по объёму. Если в группе нет ребёнка, который час удержит, Герду делят между двумя-тремя исполнительницами по частям пути. Приём известный, зал принимает его спокойно.
Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь»
Из всего Шекспира эта комедия для двенадцатилетних самая посильная. Сюжет про ссоры, ревность и путаницу читается ими без пояснений. Линий три — влюблённые, эльфы, ремесленники, — и они переплетаются, поэтому вести придётся сразу все.
Если целиком много, ставьте отдельно линию ремесленников с их «Пирамом и Фисбой». Получается двадцать пять минут, десять человек и готовая комедия про то, как самодеятельный театр выпускает спектакль. Перевод Татьяны Щепкиной-Куперник — общественное достояние, его можно брать целиком.
Чей это текст и почему в списке одна классика
Публичный показ пьесы, права на которую действуют, требует разрешения правообладателя. Бесплатный вход, школьный актовый зал и малое число зрителей вопрос не снимают. Значение имеет сам факт показа, а не его касса. У классики этот вопрос не возникает вовсе, поэтому в подборке она.
Правило, по которому текст считается свободным, простое. Со смерти автора должно пройти семьдесят лет. Здесь есть ловушка, о которой обычно не думают, — у репрессированных и посмертно реабилитированных авторов семьдесят лет отсчитываются не от смерти, а от года реабилитации. Даниил Хармс умер в 1942 году и кажется свободным, но реабилитирован он в 1960-м, и права на его тексты действуют до конца 2030 года.
Под охраной находится почти всё, что первым приходит в голову при слове «детский спектакль»: Маршак с «Двенадцатью месяцами» и «Кошкиным домом», Шварц со «Снежной королевой» и «Золушкой», Михалков, Чуковский, Заходер, Успенский, Волков, Носов. Ставить их можно, но это разговор с правообладателем, и начинать его надо до первой читки, а не после того, как выучены роли.
С переводными текстами добавляется вторая проверка. Перевод — самостоятельное произведение, и права у него свои. Андерсен свободен, а конкретный перевод может быть под охраной. Классические переводы Анны и Петра Ганзен, которыми Андерсена издают чаще всего, в общественном достоянии. С Мольером и Шекспиром смотрите на переводчика в выходных данных и считайте семьдесят лет от его смерти.
Длинный монолог — главная ловушка школьной постановки
Взрослому кажется, что большой кусок текста — это подарок ребёнку. На сцене он превращается в наказание, и по вполне физической причине. Воздух в начале длинной фразы дети берут высоко, плечами; к пятой строке его не остаётся, голос садится, конец фразы уходит вниз и в зале просто не слышен. Дальше ребёнок понимает, что его перестали слушать, начинает частить, и оставшиеся полстраницы проговариваются в пол.
Вторая часть беды в том, что монолог оставляет исполнителя одного. Пока он говорит, ему не с кем работать, сцена вокруг замирает, и удерживать внимание зала приходится в одиночку. Это задача, посильная не всякому взрослому актёру. Отсюда и знакомое ощущение, что в середине школьного спектакля время останавливается.
Чинится это на репетиции, а не дома с ребёнком. Монолог разрезают на куски и отдают их разным людям. Или оставляют одному, но дают ему в сцену собеседника, к которому он обращается. Как только у речи появляется адресат, у говорящего появляется дело, а вместе с делом возвращается и голос. Рассказчик в инсценировке нужен ровно за этим — не для красоты, а чтобы длинное разошлось по нескольким ртам.
Почему знакомая сказка идёт легче незнакомой пьесы
Инсценировка того, что дети знают с четырёх лет, ставится заметно быстрее оригинальной пьесы, и дело не в простоте текста. Сюжет уже лежит в голове и у исполнителей, и у зала. Ребёнок, забывший слово, не проваливается в пустоту. Он помнит, что происходит дальше, и договаривает своими словами. Зритель этого чаще всего не замечает. В незнакомой пьесе такая же заминка останавливает сцену, потому что дальше не знает никто.
Второе преимущество считается на пальцах. В готовой пьесе число персонажей задано автором, и если их четверо, а в классе двадцать шесть человек, вы весь сентябрь будете думать, куда деть остальных. В инсценировке персонажей ровно столько, сколько нужно: лес состоит из деревьев, у царя есть свита, за разбойниками стоит вся шайка.
Есть и обратная сторона. «Репка», которую все знают наизусть, легко играется вполсилы. Дети показывают сказку, вместо того чтобы её играть. Помогает уход от общего к частному. Ставится не «Репка», а конкретное происшествие: дед третий час тянет, ничего не выходит, соседи собрались смотреть, и каждому не всё равно, чем кончится. Как только у сцены появляется событие, знакомость перестаёт мешать.
Тому, кому не досталось главной роли
Это самый частый разговор вокруг школьного спектакля, и решается он не утешением. Объём текста и время на сцене не равны сложности актёрской работы. Роль — это место персонажа в сюжете, а задача — то, что человек делает здесь и сейчас по отношению к другим: убеждает, останавливает, скрывает, добивается ответа. Роль в две реплики может нести задачу труднее главной, а длинная роль без задачи превращается в проговаривание строчек.
Практически это значит, что на площадке не должно быть никого, кто просто стоит. У каждого в сцене есть, чего он хочет, — пусть даже он хочет уйти или досмотреть до конца. Разница видна из зала мгновенно. Пятнадцать человек с делом читаются как живая площадь, пятнадцать человек в позе «мы фон» тянут спектакль вниз, как бы хорошо ни играл главный.
Работа помимо ролей в спектакле тоже настоящая: свет, звук, реквизит, тот, кто подаёт вещи и следит за очередью выходов. Но давать её как утешительный приз нельзя, ребёнок это считывает за секунду. Она предлагается как отдельное дело со своей ответственностью, и лучше заранее, при распределении, а не после слёз.
И последнее, что стоит держать в голове взрослому. Распределение объясняют через задачи спектакля, а не через то, кто лучше играет. Фраза «тебе досталось меньше, потому что другие сильнее» разрушает группу за один вечер. Фраза «мне нужно, чтобы именно ты держал вот это место, без него сцена рассыпется» — работает, если это правда.
Порядок работы с текстом у нас тот же, что описан в этих карточках, и от материала он не зависит. Сначала со школьниками выясняют, что в сцене происходит, чего герой добивается и кому он это говорит. Как это звучит, ищут после, и звучит оно тогда само. Как выглядят репетиции и показы, видно в телеграм-канале студии: t.me/detirayka, и решать для этого ничего не нужно. А если после школьного спектакля ребёнок попросится заниматься дальше, в студию берут в любой месяц, не только в сентябре.