Опять то же самое. Книгу выбирали вдвоём, три вечера подряд он утаскивал её в кровать и выпрашивал ещё главу. На четвёртый не выпросил. Книга полежала на тумбочке, переехала на пол к батарее, и через месяц вы достаёте её оттуда с закладкой на девяносто второй странице. За полгода это уже пятая книга, дошедшая ровно до такого же места.
Хуже всего то, во что это складывается у взрослого. Книги были совсем разные — про пиратов, про школу волшебников, про девочку и собаку, — а закладка каждый раз застревает примерно в одном месте, и отсюда сам собой приходит вывод, от которого делается тоскливо: дело уже не в книгах.
Место и правда одно, и оно не случайное. Где-то на первой трети книга меняет то, чем она держит читателя. Взрослый эту смену проходит на автомате и не замечает вовсе. Ребёнок её замечает и часто на ней и останавливается.
Начало и середина книги держат читателя разным
Первые главы работают почти сами. Ребёнку показывают незнакомое место, странных людей, чужой порядок вещей. Разглядывать всё это можно вообще без сюжета, и первые сорок страниц уходят у ребёнка ровно на такое разглядывание.
К концу первой трети мир осмотрен. Комнаты открыты, жители названы, устройство понятно. Смотреть больше нечего, и с этого места книгу должны нести совсем другие вещи, которых в первых главах не было.
Первое из них называется просто. Это вопрос, который завёлся у ребёнка и всегда бывает вполне определённым. Спасут или не спасут, догадается ли он про брата, кто из этих двоих врал с самого начала. Ребёнок, у которого такой вопрос появился, читает дальше сам, потому что вопрос теперь его собственный, а книга нужна ему как ответ.
Второе устроено сложнее. Герой должен стать своим, и слово «понравился» тут не годится совсем. За своего делается тревожно, его хочется предупредить, на него можно всерьёз злиться. С этого момента ребёнка ведёт по книге уже не приключение, а конкретный человек, за которого он начал отвечать.
Если ни вопроса, ни привязанности к концу первой трети не завелось, книга не разонравилась. Она попросту не началась. Ребёнок дочитал экскурсию по новому миру и вышел, потому что дальше идти было не за чем.
Отсюда и странность с закладками — застревают они не там, где стало трудно, а там, где кончилось лёгкое.
Три причины, по которым книга встаёт на первой трети
Со стороны все три выглядят одинаково: он просто перестал брать книгу. Различаются они по тому, что ребёнок про эту книгу говорит, и спросить достаточно один раз.
- Слишком много всего разом. К девяностой странице автор ввёл одиннадцать имён, три семьи, два города и линию, которая началась двести лет назад. Взрослый держит это без усилия, потому что читал сотню таких книг и знает, что половину пока можно не запоминать. Ребёнок пытается удержать всё и тонет. Примета. Он переспрашивает, кто такой Вилле; листает назад; на вопрос «про что там» бодро пересказывает первую главу и дальше сбивается. Что делать. Возьмите лист и вместе выпишите тех, кто важен, — обычно их четверо. Остальных разрешите забыть вслух. Звучит смешно, но именно разрешения ему и не хватало.
- Героя понесло. В начале он что-то решал: убегал, врал, лез в подвал. К середине с ним стало только случаться. Его находят, спасают, везут и всё ему объясняют, а следить не за чем, потому что от героя больше ничего не зависит. Примета. Спросите, что герой сделал в последней главе. Ответ приходит в страдательном виде: его поймали, ему рассказали, его отправили. Что делать. Проверьте книгу сами, страниц на десять вперёд. Иногда это провал одной главы и дальше всё выправляется. Иногда так до самого конца, и тогда книга честно слабая, а ребёнок прав.
- Обложка обещала не то. На картинке дракон и меч, а внутри триста страниц про то, как мальчик привыкает к новой школе. Ребёнок читал первую треть в ожидании дракона, дракон не пришёл, и книга оказалась подменой. Примета. Первая же его фраза начинается со слов «я думал, там про…». Что делать. Скажите вслух, про что книга на самом деле, и спросите, интересно ли ему такое. Половина отказов после этого снимается сама собой, потому что бросал он не книгу, а обманутое ожидание.
Ни одна из трёх не про лень и не про то, что он «мало читает». Первая про перегрузку, вторая про устройство самой книги, третья про несовпадение договорённостей.
Три вечера, за которые всё становится ясно
Порядок тут важен. Сначала попытка, потом решение, и на всё вместе уходит примерно три вечера.
- Прочитайте вслух одну главу через середину. Не с закладки, а из места, где события уже пошли, — страниц на двадцать дальше. Тот кусок, который ребёнок не осилил, вы проезжаете сами, за пять минут пересказа. Дальше смотрите, что происходит с его лицом. Книга либо забирает его с этой главы, либо не забирает, и второе тоже ответ.
- Спросите про героя, а не про книгу. «Как тебе книжка» ответа не имеет, ребёнок скажет «нормально». Работают вопросы про человека внутри. Ты бы ему поверил? Кто из них тебе противнее? Что бы ты ему сказал, если бы мог? Тут ответ есть всегда, даже у того, кто книгу бросил, и по ответу сразу слышно, завелась привязанность или нет.
- Разрешите бросить и назовите это словами. Не «ладно, забей» и не молчаливое исчезновение книги с тумбочки. Скажите вслух и целиком: мы попробовали, нам эта книга не пошла, дальше её не читаем. Тогда история получает конец, поставленный вами вдвоём, и книга перестаёт висеть в доме незакрытым делом.
Третий пункт кажется самым простым и делается реже всего. Обычно книга просто пропадает, и в памяти у ребёнка она остаётся делом, которое он проиграл.
Как бросают правильно
Бросить книгу можно двумя способами, и разница между ними больше, чем кажется.
Первый способ можно назвать сползанием. Никто ничего не говорил, книга месяц лежала у батареи, потом её тихо убрали в шкаф. У ребёнка в этой истории нет никакой роли. Он не решал, он не справился, и пять таких книг подряд складываются у него в вывод про себя самого.
Второй способ занимает две минуты. Книгу закрывают вслух, называют причину одним предложением и ставят на полку, где она останется на виду. Причина при этом говорится про книгу — слишком много народу, ничего толком не происходит, ждали дракона и не дождались. Ребёнок в этот момент делает вполне взрослую вещь, то есть оценивает текст и выносит о нём суждение. И вся разница между «я не смог» и «мне не пошло» проходит ровно по этой границе.
Есть и третий вопрос, который стоит задать напоследок. Как, по-твоему, там всё кончилось? Пусть придумает и расскажет. Такой вопрос возвращает ребёнку авторство, потому что историю он теперь не бросил, а закрыл по-своему.
Теперь про привычку дочитывать через силу. Она вредит чтению сильнее, чем десять брошенных книг. Ребёнок, которого заставляли добивать неинтересное, выучивает простую связь: книга — это то, что надо перетерпеть. Дальше он перестаёт начинать. Начинать страшно, если из каждой начатой книги нет выхода. Взрослый читатель, кстати, бросает книги регулярно и считает это нормальной частью чтения; сказать об этом ребёнку почему-то забывают.
Отдельно стоит различать провал в середине и отказ вообще от всего. Книга, кружок, поездка к бабушке, футбол — если в один сезон бросается всё подряд, разговор идёт уже не про чтение, и про подростка, который отказывается от всего сразу, рядом лежит отдельный разбор.
В работе над спектаклем середина проседает так же
У людей, которые работают с длинными историями профессионально, эта яма тоже есть. Провал интереса в середине там известен заранее, его закладывают в расчёт и неприятностью не считают.
Репетиционный процесс разложен по этапам: тренинг, разбор материала, этюды, работа над сценами, сборка, прогоны, техническая репетиция. Начало похоже на начало книги. Всё новое, текст свежий, роли только что розданы, интересно само по себе, а премьера в этот момент далеко и почти не существует. Потом наступает длинный участок, где новизна кончилась, спектакля ещё нет, есть отдельные куски, и никто не понимает, во что они сложатся.
На этапе сборки дети впервые чувствуют длительность всей постановки целиком. До этого каждый жил своей сценой. И вот тут выясняется, что яркий эпизод сам по себе ничего не решает — между сценами нужен общий ход, иначе спектакль остаётся набором номеров, а сильный кусок иногда приходится убрать именно потому, что он ломает движение целого.
Провал этого участка снимают не уговорами. Ему дают близкий край, промежуточный показ до большой премьеры — открытый урок, эскиз, чтецкую работу, фрагменты будущего спектакля. Так у группы появляется цель, до которой три недели вместо половины года, и середина перестаёт быть пустым коридором.
Домашний перевод получается почти буквальный. Книге на двести страниц нужен ближний край. Не «дочитаем», а «дочитаем до того места, где они доберутся до острова, и посмотрим». Край этот назначают вместе и вслух, и до него должно быть заметно ближе, чем до последней страницы.
Про героя в театре спрашивают не то, что в школе
В школе про героя спрашивают, какой он: смелый, добрый, отрицательный. Отвечают на такой вопрос ярлыком, а дальше ярлыка идти уже некуда, и разговор о книге на этом заканчивается.
В работе над ролью ярлык не помогает вовсе. Ребёнку приходится разбираться во внутренней логике человека, с которым он может быть совершенно не согласен: чего тот хочет, чего боится, что считает правильным и почему выбирает именно так. Оправдывать персонажа при этом никто не требует. Спорить с ним можно и нужно, только аргумент берётся из текста, и общее впечатление аргументом не считается. В современной подростковой драматургии однозначных злодеев почти не бывает, и другого способа туда войти нет.
Дома вопрос меняется точно так же. «Понравилась книга» не даёт ничего, а «он вообще нормальный человек?» и «ты бы стал с таким дружить?» дают ответ сразу. Ребёнок, который начал спорить с героем, книгу уже не бросит: у него появилось личное дело внутри текста.
И побочный результат, ради которого стоит стараться. Привычка разбирать чужие поступки по причинам, без ярлыков, переезжает из книги в класс и во двор довольно быстро.
Текст, который группе не пошёл, меняют
Есть ещё одна вещь, которую родителю неоткуда узнать, и она снимает половину вины за брошенные книги.
Материал в детском театре подбирают под конкретную группу. Хороший текст не становится подходящим автоматически: значение имеют возраст, количество участников, темы, которые эти дети готовы обсуждать, и то, сколько до показа осталось времени. Если группа за сезон изменилась, меняется и замысел, не только список исполнителей. Текст могут сократить, перестроить, соединить с другим, отдать часть рассказчику. И от текста, который не пошёл, отказываются — не потому, что дети плохие или автор плохой, а потому что додавливание не даёт ничего, кроме испорченного сезона.
Разница с домашней книгой всё-таки есть, и назвать её стоит прямо. В группе бросить в одиночку нельзя: там партнёры, общая работа и назначенный день показа, и умение довести начатое до конца — как раз то, ради чего многое затевается. Книга на тумбочке никому ничего не должна. У неё нет ни партнёров, ни даты, и решение по ней принимают двое, вы и ребёнок.
Куда девается интерес, если он всё-таки завёлся
Присмотритесь, что происходит на тех самых трёх первых вечерах. Он утаскивает книгу в кровать, выпрашивает главу, пересказывает вам куски за завтраком. Интерес к историям у него есть, и он сильный. Не хватает ему не желания, а способа обойтись с историей тогда, когда буквы в книге кончились.
Способ простой и старый: историю можно сыграть. Одна сцена на двоих, роль злодея отдана взрослому, финал придуман заново, потому что авторский не понравился. Ребёнок, который бросил пять книг, но каждую начинал с азартом, — это чаще всего человек, которому мало читать глазами.
Если хочется понять, что с этим делать именно у вас, у студии есть бесплатное онлайн-знакомство с педагогом по видеосвязи. Педагог знакомится с ребёнком, выслушивает вашу историю про эти пять книг и называет группу, которая подошла бы ему по возрасту и по состоянию. Спрашивать там можно ровно то, что не решается советами из текста, например, почему он охотно читает вслух вам и молчит при чужих детях. Ни отбора, ни проверки способностей на этой встрече не бывает.
А если разговаривать пока не хочется, посмотрите открытый телеграм-канал студии: https://t.me/detirayka. Там видно как раз ту середину работы, которой дома не увидишь. Не премьера с поклонами, а обычные репетиции, где история ещё только собирается и держится на одном общем интересе, и взамен канал не просит ни имени, ни номера.