Материал для школьного театра проверяют по шести вещам, и все шесть видны ещё до первой читки. Детские пьесы для школьного театра обычно написаны на шесть-восемь ролей, а в классе двадцать пять человек. Такое расхождение — только первое, обо что спотыкается выбор. Проверки ниже занимают один вечер с текстом в руках.
- Сколько человек помещается в одну сцену. Считайте не роли в списке, а людей на площадке — сколько народу может находиться в эпизоде так, чтобы у каждого было дело. Откройте текст в трёх местах и посчитайте. Шестеро в самой людной сцене означают, что класс сюда не поместится, и дальше по списку можно не идти.
- Что герои делают руками. Выпишите из текста действия с предметом и с адресатом. Несёт, прячет, отнимает, запирает, отдаёт. Десяток таких на короткую вещь — хороший счёт. Действия кончились, а страницы остались — значит, герои обсуждают то, что случилось раньше и не при нас. На школьной сцене это оборачивается двадцатью минутами стояния лицом к залу.
- Сколько из него можно вынуть. Школьный показ живёт двадцать-тридцать минут, и целиком в этот срок не влезает почти ничто. Вычеркните треть, причём целыми эпизодами, а не по реплике. История, которая после этого держится, вам подходит. Если на месте вычеркнутого приходится дописывать связки и объяснять залу пропущенное, текст будет сопротивляться до самого апреля.
- Что для него придётся построить. Прочитайте текст глазами того, кто отвечает за актовый зал. Полёт, море, пожар, превращение на глазах у публики делаются людьми, тканью и тем светом, какой есть, либо не делаются вовсе. Отдельно посмотрите финал. Последнее событие, которое держится на эффекте, оставит показ без конца.
- Как его фраза звучит во рту у ребёнка. Попросите прочитать страницу вслух с листа кого-нибудь из класса, и лучше не самого сильного. Слушайте, где он спотыкается. Длинный период с двумя придаточными, инверсия, деепричастный оборот — всё это написано для глаза. Ребёнок такую фразу выучит и произнесёт целиком на одной ноте, без единого живого места.
- Есть ли этим детям что сказать про то, о чём он. Ответьте себе, о чём текст, и не отвечайте одним словом. Единственный ответ «о дружбе» означает, что играть будут мораль, а показывать мораль одиннадцатилетние умеют одинаково и с первого раза. Нужен вопрос, о котором в классе можно поспорить.
Четыре места, откуда берут материал
| Источник | Чем удобен | Обо что ломается | Что с правами |
|---|---|---|---|
| Школьная программа | текст у всех на руках, объяснять свой выбор никому не придётся | отношение к героям сложилось на уроке раньше, чем вы начали | у классики срок охраны истёк, а перевод и пересказ считаются отдельно |
| Сборники сценариев и то, что нашлось в интернете | роли разложены, ремарки написаны, готовиться не надо | стихотворная речь, шесть ролей, мораль в последней реплике | автор есть и у неподписанного сценария |
| Современная проза и пьесы для детей | язык, на котором дети говорят между собой, и темы, которые они обсуждают | права действуют почти всегда | нужно разрешение правообладателя, а у переводных — двоих |
| Текст, собранный самим классом | ролей ровно столько, сколько людей | без взрослого, который держит структуру, выходит капустник | ваш собственный, спрашивать не у кого |
Сентябрьская экономия, которая возвращается в апреле
Школьная программа выигрывает у всего остального в сентябре. Текст лежит у каждого в портфеле, читать его заново не надо, завуч не спросит, зачем вы это ставите, родители узнают название. Через две недели вы уже репетируете, тогда как с любым другим источником эти две недели ушли бы на поиск и чтение.
Цена приходит позже и сразу целиком. Пройденный на уроке текст для детей закрыт: они написали сочинение, ответили про образ героя, получили отметку и разошлись. Вы просите открыть его заново и всерьёз, а весенние репетиции уходят на то, чтобы снять школьное отношение к материалу. Этой работы в сентябрьском плане не было.
Программу это из списка не вычёркивает. Просто берите из неё то, чего ваши ещё не разбирали: на класс младше или на класс старше своего. Восьмиклассник, которому дали то, что проходят в пятом, приходит на читку без готовых ответов. Больше от текста в первый день ничего и не требуется.
Классика проваливается не из-за языка
Обычно винят слова. На самом деле мешает готовое отношение к персонажу. Ребёнок выходит и играет не Плюшкина, а то, что он про Плюшкина знает. Скупой. Дальше он честно сообщает залу эту характеристику всеми способами, какие придумает, и никакой работы внутри сцены при этом не происходит: оценка вынесена заранее, добиваться от человека напротив нечего.
Отсюда правило, которое звучит обидно, а работает. Сильный текст в неподходящих руках даёт результат хуже, чем средний в подходящих. Качество литературы само на сцену не переезжает, и хорошая вещь, выбранная не по составу, разваливается громче средней.
Классика, на которой этого не случается, тоже есть, и узнаётся она по одному признаку — автор не сказал, кто здесь прав. У Чехова в коротком рассказе оценки нет вовсе. Есть человек, который чего-то добивается от другого человека прямо сейчас, а что мы про него думаем, каждый решает сам. Играть отношение тут не выйдет, потому что его никто не выдал, и школьный театр берёт Чехова именно за это. Второй способ обойти готовое мнение проще: взять у знакомого автора незнакомую вещь.
Переделывать можно не всякий текст
Резать, объединять эпизоды и раздавать слова другим людям — обычная работа, без неё на сцену почти ничто не выходит. Право на такую работу есть не у каждого текста. Переработка охраняется отдельно от показа, поэтому с чужой охраняемой вещью нельзя ни то ни другое: ни сыграть её при зрителях, ни изменить под свой класс. На школьный показ это распространяется так же, как на городской.
Свободным текст становится через семьдесят лет после смерти автора. У тех, кого репрессировали и потом реабилитировали, счёт идёт от года реабилитации, и авторы, погибшие в тридцатые и сороковые, часто оказываются под охраной дольше своих ровесников.
Переводная вещь считается дважды. Срок автора идёт от его смерти, срок переводчика — от его собственной, и второй нередко тянется много дольше. Марк Твен умер в 1910 году, а перевод «Тома Сойера», который лежит у вас на столе, мог выйти в прошлом сезоне. Имя переводчика ищут в выходных данных, там же обычно стоят и годы.
Когда права действуют, а отказываться от текста не хочется, законный ход всё равно есть. Назовите детям автора и книгу, прочитайте вслух первую страницу, объясните, чем она хороша. Показ и публикация начинаются дальше, а до этой черты вам ничего не запрещено.
Что даёт пьеса и что даёт проза
Пьеса приходит с готовой формой. Реплики разложены, ремарки написаны, порядок сцен решён за вас, и в сентябре это чистая экономия сил. Дальше выясняется, что форму делали не под вас. У автора было своё число исполнителей и свой зал, а менять его решение вы вправе ровно настолько, насколько свободен текст: у современной пьесы оно защищено вместе со словами.
Проза оставляет это решение вам. Сколько человек участвует в эпизоде, там нигде не сказано, поэтому недостающих исполнителей в прозе не бывает вовсе. Страница описания, которую в книге пролистывают, на площадке становится работой сразу для нескольких человек. Инсценировка для школьного театра тем и хороша, что считает пришедших, а не тех, кого посчитал драматург.
Плата за эту свободу простая. Прозу придётся разбирать самому, а по готовой пьесе можно идти следом за автором.
Если материал нравится всем, кроме двоих
Так бывает после каждой второй читки, и говорит это о тексте, а не об этих двоих. Двое, которым нечего играть, обычно оказываются первыми из шести. Остальные четверо пока молчат.
Первый ход ищется в самом тексте. Почти в каждой вещи есть событие, случившееся за сценой и упомянутое одной фразой: пока они спорили, в доме собрались соседи. Такая фраза — готовый эпизод, который никто ещё не написал, и в нём помещаются как раз те, кому не досталось.
Второй ход выводит за пределы одного текста. Спектакль, собранный из двух вещей одного автора или из нескольких текстов на одну тему, в детском театре делают давно, и склеивает их простая рамка: общий рассказчик, общее место, один вечер. Тогда двоим достаётся не довесок к чужой истории, а своя.
Есть и третий ответ, самый честный. Иногда после двух попыток становится ясно, что текст не ваш, и лучше это увидеть в октябре, чем в марте.
С чего начинается работа после выбора
Выбранный материал — это половина сентября, дальше начинается всё остальное. Рядом лежат два разбора для тех же двадцати пяти человек: защита проекта в школе, где ребёнок читает написанное с листа и отвечает односложно, и школьный конкурс чтецов — как провести его так, чтобы двадцать участников не прочитали одинаково громко.
Тому, кто сейчас выбирает, чужие показы говорят больше любого списка названий. По короткой записи сразу видно, сколько человек текст держит на площадке и что с ним сделали, чтобы он держал столько. Студия «Дети райка» ставит с детьми современную прозу и драматургию, а свою работу выкладывает открыто, в телеграм-канал t.me/detirayka.