Как развить внимание у ребёнка: почему «найди десять отличий» не доезжает до урока

Вопрос, как развить внимание у ребёнка, появляется обычно так. Ребёнок сидит над тремя примерами сорок минут и успевает за это время разобрать ластик на части, посмотреть в окно и дважды спросить, скоро ли ужин. Через час тот же человек лежит на полу среди коробок и строит корабль, не отзываясь, пока его не тронешь за плечо.

Взрослый после этого идёт понятной дорогой. В доме появляется тетрадь с заданиями на внимательность, таймер на двадцать минут и договорённость сидеть тихо. Отличия ребёнок находит все, лабиринты проходит быстрее взрослого, а на уроке математики уезжает в окно на третьей минуте, ровно как уезжал в сентябре.

Дальше разберём, что дома называют одним словом «внимание», почему тренировка в тетради редко доходит до урока, что меняется от шести лет к тринадцати и какие домашние перемены видно уже на этой неделе.

«Витает в облаках» описывает не ребёнка, а расстояние между ним и делом

Ребёнок, про которого говорят, что он невнимателен, в эту самую минуту внимателен. Просто к другому. Он слушает разговор взрослых за стенкой, следит за голубем на карнизе, третий раз прокручивает вчерашнюю ссору с соседом по парте. Внимания у него ровно столько же, сколько у любого одноклассника, и всё оно уже занято чем-то, что взрослому со стороны не видно.

Отсюда первое, что стоит снять с себя сразу. Внимания вообще не бывает — бывает внимание к чему-то конкретному. Поэтому вопрос «как развить внимание у ребёнка» на практике превращается в другой, гораздо более рабочий: чем занять это внимание, чтобы ему было за что держаться дольше пяти минут.

Тут вступает разница, которую взрослый обычно не различает. Интересное дело держит ребёнка само, без всякого его усилия. Скучное он вынужден держать сам, а запаса на это в младшей школе хватает на минуты, и к шести вечера запас кончается целиком. Со стороны обе картины выглядят как выбор, поэтому вывод рождается один и тот же: раз в игре может, значит, и над примерами может, просто не хочет.

Вывод логичный. Неверный он ровно в одном месте: старание и интерес берутся из разных источников, причём первый источник у семилетнего почти пуст, пока второй полон до краёв. Ругать за это бессмысленно, добавить усилием тоже не выйдет, зато можно поменять само дело, к которому внимание приделано.

Главная мысль: внимание не качается отдельно, как мышца в спортзале. Оно растёт вместе с работой, ради которой понадобилось, и вместе с этой работой в ребёнке остаётся.

Пять разных умений, которые дома называют одним словом «внимание»

Говоря «развить внимание», родитель имеет в виду сразу несколько вещей. Кто-то называет это концентрацией, кто-то усидчивостью, кто-то жалуется на память, а развивать просит одно и то же. Устроены эти вещи по-разному, и упражнение, качающее одну из них, к остальным четырём не прибавляет почти ничего.

Держать задачу. Помнить, зачем сел, пока вокруг происходит другое, интересное и постороннее. Школа проверяет это умение чаще всех прочих. Натренировать его напрямую труднее всего, потому что держится оно на смысле работы, а не на усилии ребёнка.

Отбирать нужное. В классе одновременно звучат голос учителя, шёпот соседа и стройка за окном. Кому-то из детей отделение главного от фона достаётся даром. Кому-то оно забирает столько сил, что на само задание уже ничего не остаётся.

Делить между двумя делами. Писать под диктовку и одновременно следить, что говорят дальше. Идти по площадке, произносить текст, краем глаза держать соседа. Взрослому кажется, что это одно умение с предыдущим, хотя ребёнок вполне может прекрасно отбирать главное и разваливаться, стоит добавить рядом второе дело.

Замечать перемену. Условие поменялось на ходу, учитель сказал делать иначе, партнёр ответил не то, что вчера. Часть эта самая ценная. Жизнь за пределами тетради целиком состоит из меняющихся условий, а тренируют такое умение реже всего остального.

Входить обратно. Отвлекаются все, включая взрослых на совещании, и разница между детьми не в этом. Она в том, что происходит через секунду после: один ребёнок молча возвращается к строчке, а второй сначала минуту переживает, что снова отвлёкся, и на возвращение сил у него уже не хватает.

Правая колонка ничего не меняет в ребёнке, зато меняет ваш следующий шаг. Длинная инструкция разрезается на шаги. Два дела разводятся по времени. К проваленному месту возвращаются молча, без разбора вины, потому что разбор съедает ровно тот ресурс, который нужен для возвращения в работу.

В шесть лет внимание держит игра, в девять — результат, в двенадцать — своё место среди других

Одно и то же слово в разном возрасте означает разное. Возраст стоит учитывать раньше характера, потому что от него зависит, чего вообще можно ждать и что бессмысленно требовать в этом году.

Шесть-семь лет: держится только то, что завёрнуто в игру

Ребёнок недавно вышел из дошкольного мира, и главный его способ узнавать жизнь по-прежнему игра. Задание, поданное как задание, он выполнит из послушания и забудет через десять минут. То же самое, поданное как правило игры, он будет делать до победного, причём сделает то, о чём сам от себя не подозревал.

Отсюда простой ориентир для этих лет. Всё, что вы хотите потренировать, стоит завернуть в игру целиком, вместе с наградой внутри неё. Спрашивать с шестилетнего собранность ради собранности бесполезно. Причины стараться там, где не интересно, у него пока нет, и появится она заметно позже.

Семь-десять лет: держит результат, который видно сегодня

К восьми-девяти годам ребёнок уже умеет учиться, но вкладывается по-настоящему только там, где ему интересно. Про развитие внимания для детей 8 лет часто спрашивают отдельно, будто в этом возрасте есть особый приём. Приёма нет, есть условие, и обойти его дисциплиной пока не выходит.

Работает в эти годы близкая цель. Ребёнок держится не на обещании пользы к выпускному классу, а на череде маленьких результатов, каждый из которых виден сразу и подтверждается следующим. Досчитал столбик и увидел, что сошлось. Дочитал главу и узнал, чем кончилось. Прочёл вслух младшему брату, и брат смеялся в нужном месте.

Есть у внимания ребёнка 7 лет и ещё одна особенность. Держать несколько вещей сразу он способен только по очереди: сначала одно дело становится главным, потом второе, а остальное ждёт на краю. Требование следить сразу за всем даёт обратный результат, потому что все силы уходят на проверку себя со стороны.

Одиннадцать-тринадцать лет: внимания хватает, но половина уходит на себя

Тренировать внимание в этом возрасте наконец можно напрямую: воля появилась, неинтересное подросток способен держать усилием, договорённость на месяц вперёд работает. Родитель на этом обычно и выдыхает, а потом обнаруживает, что забывчивость никуда не делась.

Место, куда уходит внимание, теперь другое. Подросток занят вопросом, как он выглядит со стороны и что про него подумали, и этот разговор внутри себя идёт параллельно уроку без всякой паузы. Тренажёр здесь бесполезен вдвойне: он добавляет ещё одну ситуацию, в которой на подростка смотрят. Работает обратное — дело, где он занят чем-то настолько, что разглядывать себя со стороны становится некогда. Именно поэтому в средней школе теряется больше всего: свободное время отдают программе ровно тогда, когда у ребёнка появилась способность работать всерьёз.

Почему тетрадь с отличиями остаётся внутри тетради

Взрослому кажется, что внимание работает как сила в руках: накачал на турнике, донёс тяжёлую сумку. С вниманием так не выходит, и родители замечают это сами, обычно к концу второго месяца тренировок. Ребёнок стал заметно лучше в самих упражнениях, а на уроке ничего не поменялось.

Причина в том, как вообще закрепляется любой навык. Он прирастает не к голове вообще, а к обстановке, в которой набирался. Обстановка эта складывается из мелочей: вид задания, тот же стол, тот же взрослый рядом. Чем однообразнее условия, тем крепче навык к ним привязан и тем хуже уезжает куда-то ещё.

Здесь и расходятся задачи школьного задания и живой работы. Уроку нужно, чтобы навык стал устойчивым, поэтому условия он держит одинаковыми: тот же вид упражнения, та же строчка, та же проверка в конце. И это правильно для его задачи. Сцене нужно противоположное — чтобы ребёнок ответил на перемену, поэтому партнёр каждый раз делает чуть иначе, вчерашнее решение сегодня не срабатывает, и повторить его в точности невозможно при всём желании.

Перенос случается там, где сходятся три условия. Обстановка вокруг работы меняется, а сама задача остаётся прежней. У каждого действия есть немедленный ответ, по которому видно, вышло или нет. И ребёнок сам хочет довести дело до конца, потому что без этого желания вся конструкция стоит на уговорах взрослого и рассыпается вместе с ними.

Тетрадь честно даёт одно из трёх — ответ виден сразу. Первого в ней нет вовсе, третье держится ровно до того дня, пока ребёнку не надоест. Отсюда и наш способ работать с невнимательностью: не отдельное упражнение, а дело, условия которого от занятия к занятию не повторяются.

Практический вывод для дома получается тот же самый. Искать стоит не упражнение, а дело: настоящее, с концом, который видно, и с кем-то, кому результат нужен, кроме вас самих.

Сколько невнимательности бывает у всех и с какого места стоит спросить врача

Не всякая невнимательность требует действий. Часть проходит вместе с четвертью, часть просит взрослого. Смотреть надо на то, что повторяется неделями подряд и не зависит ни от усталости, ни от того, какой сегодня день.

Левая колонка — обычная школьная жизнь, её достаточно прожить. Правая означает, что ребёнок перестал справляться сам, и ни один пункт оттуда диагнозом не является: каждый из них лишь повод задать вопрос специалисту, а не повод для домашних выводов о характере.

Прежде чем идти дальше, стоит проверить самое простое, о чём вспоминают в последнюю очередь. Ребёнок, который плохо видит доску с третьей парты или недослышит на одно ухо, ведёт себя точь-в-точь как невнимательный, и никакие домашние перемены этого не исправят — а один поход к врачу закрывает вопрос быстрее месяца упражнений.

Три признака стоит держать в голове отдельно: при них конца четверти не ждут, а идут к врачу. Первый — потеря опоры целиком: ни одно занятие не держит ребёнка дольше пары минут, включая любимое и выбранное им самим. Второй касается речи: обращённую к нему просьбу он не разбирает с первого раза даже в тишине один на один. Третий — резкость перемены, когда осенью ребёнок справлялся, а к зиме перестал.

Адресаты у этих признаков разные, и путать их нельзя. За поведением и переживаниями идут к детскому психологу. Телесное — сбитый сон, головные боли, утренние жалобы на живот — сначала показывают педиатру. Диагнозов мы не ставим и врачебных опросников не заменяем. Слово «СДВГ», синдром дефицита внимания, звучит в таких разговорах чаще прочих; что за ним стоит на самом деле, разобрано в материале про СДВГ у детей школьного возраста.

Разговор со специалистом пойдёт короче, если прийти с цифрами. Двух недель хватит. Засекайте, сколько минут ребёнок продержался в деле по собственному выбору. Потом то же самое в заданном. Разрыв между этими двумя числами объясняет больше, чем полчаса описаний словами.

Пять домашних перемен, после которых внимания хватает дольше

Ни одна из пяти не про упражнения. Все они про устройство дела, которым занят ребёнок. У внимания должен быть виден конец, должен быть адресат, и условие должно время от времени меняться. Берите по одному пункту за раз.

1. Выберите одно дело в неделю, которое ребёнок доводит до конца сам, целиком, до последнего шага. Не важно, что это: собранный конструктор, довязанный шнурок, дочитанная глава. Важно, что взрослый не доделывает за него последние две минуты, потому что именно эти две минуты и есть вся тренировка.
2. Дайте делу адресата. Рассказать бабушке по телефону, прочитать младшему, показать готовое соседке — внимание держится дольше там, где результат кому-то нужен, кроме самого ребёнка и вас.
3. Меняйте условия знакомой работы. То же самое, но на время. То же самое, но вдвоём. То же самое, но задом наперёд. Навык, который умеет жить в разных условиях, доезжает до урока гораздо чаще навыка, выученного в одной и той же позе за одним и тем же столом.
4. Спрашивайте про подробности, а не про оценку себя. Вместо «ты был внимательным?» — «что сегодня было такого, чего вчера не было». На первый вопрос у ребёнка нет честного ответа, на второй он отвечает фактами и заодно тренирует то самое замечание перемен.
5. Останавливайтесь раньше, чем кончится запас. Две короткие попытки дают больше, чем десять повторов до слёз, потому что ребёнок уходит от стола на удавшемся куске и завтра садится за него без сопротивления.

Что спросить вместо «ты меня вообще слышишь»: «С чего начнёшь?» · «Что у тебя сейчас в руках?» · «Повтори своими словами, я подожду» · «Докуда доделаешь, чтобы можно было встать?».

Разговор после школы обычно идёт так.

Вопрос про перемену работает там, где вопрос про оценку не работает никогда. «Ты был внимательным» требует от ребёнка судить о себе, а этого он ещё не умеет и потому отвечает наугад. «Что было нового» требует вспомнить факт, и такую задачу он решает охотно, если только вопрос не звучит как начало допроса.

Три способа помочь, которые внимание съедают

Все три выглядят как забота о собранности и по логике должны работать. Не работают они по одной причине: каждый забирает у ребёнка ту часть работы, на которой внимание и держалось.

Про вторую строку стоит сказать отдельно, потому что она встречается чаще двух остальных. Взрослый, поправляющий каждую строчку, берёт контроль на себя, и ребёнок довольно быстро перестаёт держать работу вовсе: зачем следить самому, если рядом сидит тот, кто всё равно заметит ошибку раньше тебя.

Третья строка про то же самое с другой стороны. Похвала общими словами приятна ровно секунду и не сообщает ребёнку ничего о том, что он сделал хорошо. Названное вслух конкретное действие он способен повторить завтра, а «молодец» повторить невозможно, поэтому и стараться становится не за что.

Отдельно про то, чего домашние перемены не касаются вовсе. Темперамент не переделывается: медленный не станет быстрым, подвижный не станет усидчивым, и метить стоит не в это. Школьный пробел, накопившийся за полгода, тоже разбирают учитель и репетитор — там ребёнок уходит в окно оттого, что не понимает материал. А если дома жалуются не на урок, а на потерянную сменку и третью просьбу подряд, разговор идёт соседний: он собран в статье про рассеянного ребёнка.

Что остаётся на вас. Ни одно занятие не перевесит того, как устроен обычный вечер дома. Если за ужином рядом с ребёнком светится экран, а домашняя работа идёт под фоновый звук, он привыкает держать два дела вполсилы и приносит эту привычку на урок. Вторая половина вашей работы проще на словах и труднее на деле: дать ему доделать самому то, что вы способны доделать за тридцать секунд.

Что меняется, когда внимания ребёнка ждёт живой человек

Домашнее упражнение на внимательность живёт минут пятнадцать в день, и все пятнадцать ребёнок проводит наедине с бумагой. Занятие идёт два часа, и внутри этих двух часов от его внимания зависит не он один. Разница в счёте огромная, и объясняет она больше любой методики: за сезон набирается количество повторений, которого дома взять неоткуда.

Первое, что даёт площадка, — адресат. Внимание направлено на человека напротив, которому нужен ответ прямо сейчас. Пропустил его движение — сцена встала, причём на глазах у всех, включая тебя самого. Усилия воли для возврата тут не требуется: сигнал приходит из самой ситуации и приходит немедленно. Домашнюю просьбу приходится удерживать усилием ровно потому, что за ней ничего заметного не следует.

Второе — условие, которое каждый раз другое. Партнёр сегодня делает не совсем то, что делал вчера, поэтому вчерашнее решение не срабатывает и повторить его в точности нельзя при всём желании. Навык, набранный в меняющихся условиях, не прирастает к обстановке. Отсюда и его способность уезжать за пределы зала.

Третье — череда удавшегося. Вступил вовремя, партнёр ответил, сцена поехала дальше. Маленький результат виден сразу и подтверждается следующим, и держится ребёнок на этой цепочке, а не на уговорах взрослого. Короткие куски работы поэтому дают больше, чем большие замыслы на весну.

Одно условие тут обязательное: вся конструкция стоит на желании ребёнка довести своё дело до конца. Тому, кто пришёл под нажимом и отсиживает занятие, площадка внимания не прибавит — ровно так же, как не прибавляет его тетрадь, купленная без спроса.

Первое, что от всего этого меняется, семья замечает не в дневнике. Ребёнок начинает сам рассказывать, что у него сегодня вышло и что не вышло, — а это как раз тот разговор, которого дома не случалось с осени.

Из чего в «Дети райка» складывается работа над вниманием

Работа над вниманием разложена у нас по пяти дисциплинам — актёрское мастерство, сценическая речь, сценическое движение, постановка спектакля и подготовка к фестивалям и чтецким конкурсам. Отдельного часа под него нет ни у одной группы. Ниже — четыре места этой работы, где внимание нагружается сильнее всего.

Задание знакомое, а условие каждый раз новое

Именно этого не может дать тетрадь. Работа может быть привычной — пройти по площадке и сказать свою фразу, — но всякий раз меняется что-нибудь одно: другой партнёр, другое место, другая скорость, другое обстоятельство. Заученное вчера решение сегодня не подходит. Ребёнку приходится замечать перемену, а не воспроизводить готовое.

Из пяти умений, о которых шла речь выше, именно это тренируют реже всего, а нужно оно чаще прочих. Жизнь за пределами тетради целиком состоит из условий, которые меняются без предупреждения.

Ответа ждёт человек, а не проверяющий

Сцена выходит у того, кто делает главным партнёра, а не тянет внимание на себя; такую работу называют петелькой и крючочком. Шаг этот внутренний и трудный, за месяц он не проходится, — зато именно на нём внимание перестаёт быть требованием взрослого и становится условием дела, без которого сцена не идёт дальше.

Группа маленькая, восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать. Сцену, собранную на восьмерых, вдвоём не пройти, поэтому выпадение одного меняет работу у всех остальных, и замечает это не только взрослый.

Март: импровизация, в которой условие приходит посреди дела

У углублённых и продвинутых групп в марте проходит импровизационный батл. Видов импровизации там пять — визитка, вербальная, физическая, эмоциональная и сюжетная, — а общее у них одно: заготовить ответ заранее нельзя, условие ты узнаёшь уже на площадке. Цель у батла не победа, а опыт сцены.

Сам приём при этом не редкость и не праздник: неожиданное условие внутри этюда — обычная вещь театрального ремесла, батл только доводит её до предела. Ребёнку из базовой группы поэтому не обязательно попадать на батл, чтобы столкнуться с задачей, к которой нельзя подготовиться дома.

Что из этого видно за пределами зала

Ради переноса всё и делается, и заметить его проще, чем измерить. Ребёнок, полгода отвечавший партнёру, начинает переспрашивать учителя, не дожидаясь конца объяснения. Тот, кто привык замечать смену условия, первым видит, что задание сегодня другое. Дома это слышно по рассказу: вместо «нормально» появляются подробности про то, кто что сделал и почему всё пришлось менять на ходу.

Сроков мы не называем. Перенос идёт месяцами и у разных детей по-разному; первым меняется не дневник, а готовность браться за трудное без получаса уговоров.

Записываем детей с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев, верхняя граница — семнадцать; филиалы стоят у метро. Программа одна на всех и адаптирована под возраст: задачи у семилетнего и у двенадцатилетнего общие, а способы их решения разные. Чем базовая программа отличается от расширенной и углублённой, видно на странице для школьников.

Вопросы родителей

Работают ли тетради и приложения с заданиями на внимательность?

Внутри своей задачи работают. Ребёнок и правда начинает быстрее находить отличия, проходить лабиринты и вычёркивать нужную букву в строке. Дальше начинается обидное: умение прирастает к тому виду заданий, на котором тренировалось, и на урок математики переезжает плохо. Толк появляется там, где условия каждый раз чуть другие и где у работы есть кто-то на другом конце. Дома тетрадь честнее считать одним из дел, которые ребёнок доводит до конца сам. Тренажёра, после которого собранность появится сразу на всех уроках, из неё не выйдет.

Сколько минут внимания считается нормой в семь-восемь лет?

Единой цифры мы не называем: зависит она от дела, от времени дня и от того, выспался ребёнок или нет. Полезнее другая мерка. Сравнивайте его не с одноклассником и не со средним числом из интернета, а с ним же прошлой осенью — держался пять минут, держится двенадцать. На занятиях считают ровно так же: сколько ребёнок продержался в общей сцене сегодня и сколько он держался в сентябре.

В игре он внимателен часами, а на уроке нет. Это лень?

Источники разные. В игре внимание держится само, потому что интересно и результат виден в ту же секунду. На уроке его приходится включать усилием, а этот запас у младшего школьника небольшой и к концу дня кончается совсем. Ребёнок, которого спросили «в приставке же можешь», ответа не находит и слышит только, что его поймали на обмане. Проку от такого разговора не бывает, а доверия он стоит дорого.

Он переспрашивает задание по три раза, хотя точно его слышал. Что это?

Чаще всего дело в отборе и в длине. Инструкция звучит один раз, шагов в ней три, ребёнок удерживает первый, а остальное превращается в общий шум. Проверяется это за минуту: попросите повторить своими словами, ничего не подсказывая. Если начало он воспроизводит, а конец теряет, громкость тут не поможет. Помогает разрезание: называете один шаг, а следующий только после того, как предыдущий выполнен.

Занятие идёт два часа. Как он их выдержит, если дома не сидит и двадцати минут?

Два часа занятия — это не два часа одного дела. Внутри сменяются разминка, речь, движение, работа над сценой и разбор, поэтому одно и то же подряд держать ребёнку не приходится. Почти всё это время он что-то делает сам, а не слушает сидя, и усталость от такой работы совсем другая. Увидеть это своими глазами можно на открытом уроке — их проводят в октябре.

По чему через год понять, что внимание выросло?

Мерок две, и обе простые. Первая — перенос: где ещё, кроме самого занятия, ребёнок вдруг стал замечать то, чего раньше не замечал. Вторая — подробности: помнит ли он, чем кончилось прошлое занятие, заметил ли, что сегодня всё пошло иначе. Дома это слышно по рассказу, где вместо «нормально» появляются живые детали про то, кто что сделал и почему пришлось менять всё на ходу. Оценки и места на конкурсах для такого счёта не годятся: они говорят про один день, а не про год работы.

Внимание не тренируется отдельно от дела

Упражнение, вынутое из живой работы, тренирует само себя: ребёнок становится сильнее в этом упражнении и на этом останавливается. Растёт внимание там, где оно кому-то нужно прямо сейчас — партнёру в ожидании реплики, младшему брату с недочитанной главой, сцене, которая без тебя встанет. Поэтому дома стоит искать не тренажёр, а дело, которое ребёнку самому хочется довести до конца. Считать перемену потом проще всего по переносу: где ещё, кроме этого дела, он вдруг стал замечать то, чего раньше не замечал.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Что такое сценическое внимание у ребёнка: он вертится на стуле и не упускает ни одной реплики
• Как развить усидчивость у ребёнка: за конструктором час, а за прописями десять минут
• Почему слово «соберись» не работает: что происходит с вниманием ребёнка после него
• Рассеянный ребёнок в школе: почему он забывает, теряет и не слышит с первого раза