Внимание нельзя направить внутрь себя по просьбе взрослого. Оно всегда приделано к делу и держится ровно столько, сколько дело его держит. Упражнения актёрского тренинга устроены так, что задача роздана по частям: пропустил свой ход один человек — работа всей группы остановилась. Возвращаться приходится по нескольку раз за занятие, и обходится это ребёнку дёшево. Круг ждёт секунду и едет дальше.
Дома это выглядит так. Ребёнок сидит над третьим столбиком примеров, взгляд уезжает в окно, взрослый не выдерживает и говорит: «соберись». Спина выпрямляется, руки ложатся на стол, и следующую минуту ребёнок старательно изображает собранного человека. К столбику он за эту минуту не возвращается.
Слово произносится от бессилия. Других слов у взрослого под рукой нет, а делать что-то надо прямо сейчас. Неприятность в том, что этим словом ребёнку выдают ещё одно задание: следить за собой. К столбику в тетради оно отношения не имеет.
Ниже — о том, куда девается внимание после этого слова, как устроены упражнения актёрского тренинга и почему внутри них ребёнок держится, пока его об этом никто не просит.
«Соберись» выдаёт ребёнку вторую работу вдобавок к первой
Услышав это слово, ребёнок начинает делать два дела сразу. Первое — то, ради чего он сел за стол. Второе — проверку себя со стороны: правильно ли я сижу, видно ли по мне, что я стараюсь, заметил ли взрослый, что я опять уехал.
Вторая работа съедает ровно тот запас, которого не хватило на первую. У младшего школьника запас невелик. Способность держать неинтересное усилием у него только складывается, к вечеру от неё почти ничего не остаётся, и просьба потратить остаток на самонаблюдение приходит в худшую минуту.
Дальше включается то, что в театре знают давно. Человек, которого всё время поправляют, перестаёт делать и начинает показывать, что он делает. Плечи поднимаются, голос садится, движения становятся мелкими и осторожными. Зажим берётся ровно оттуда, что ребёнка всё время зажимают.
Главная мысль: внимание всегда к чему-то приделано. Приделанное к самому себе, для дела оно потеряно.
По какому признаку взрослый судит, внимателен ли ребёнок
Учителю надо провести тридцать человек через новую тему за сорок пять минут. Заглянуть в голову каждому нельзя, и снаружи доступен ровно один признак — поза. Сидит ровно, смотрит на доску, руки не заняты посторонним. Школьное «соберись» поэтому означает «поправь посадку», и для задачи урока это решение честное: другого способа проверить тридцать человек разом никто пока не придумал.
В упражнении тренинга признак другой, и проверять его взрослому не приходится вовсе. Работа либо идёт дальше, либо встаёт. Ребёнок при этом может сидеть на полу, лежать, переминаться, вертеть в руках что попало — о его внимании это не сообщает ничего. Сообщает лишь то, ответил он на действие соседа или пропустил его.
Отсюда первое, что стоит снять с себя дома. Поза ребёнка над тетрадью меряет не его внимание, а вашу тревогу вместе с его готовностью вас успокоить.
В тренинге нет ни роли, ни текста, зато есть условие, которое нельзя пропустить
Тренингом называют упражнения, из которых на занятии собирается всё остальное. Роли в них нет, текста учить не надо, содержания, которое можно повторить дома по тетради, тоже. Есть короткое условие, объявленное один раз, и группа, которая теперь это условие держит.
Возьмём самое простое. Восемь человек стоят кругом и передают друг другу хлопок: принял — отдал следующему. Через минуту добавляется второе направление, хлопок начинает ходить в обе стороны, и теперь надо ещё помнить, откуда он пришёл. Ещё через минуту вводится слово, от которого направление меняется, и вся конструкция снова становится незнакомой.
Выучить тут нечего. Всё, что требуется от ребёнка, — держать условие и смотреть на людей вокруг. Стоит отвлечься на две секунды, и хлопок придёт к нему, а он этого не заметит.
Условие в упражнении меняют часто, иногда каждые две-три минуты. Пока правило свежее, выполнить его по привычке невозможно, и ребёнку приходится смотреть на соседей вместо того, чтобы вспоминать, как было в прошлый раз.
Упражнение останавливается на том, кто не заметил
Вот в этой секунде и лежит вся разница с домашним «соберись». Хлопок дошёл до ребёнка, который в эту минуту думал о своём. Круг встал. Замечания никто не делает: остановка сама по себе и есть сообщение, причём оно уже получено и повторять его словами незачем.
Дальше идёт самое важное. Ребёнок возвращается в работу без чужого голоса за спиной, потому что семеро стоят и ждут его хода. Возвращение занимает секунду и не тянет за собой разбирательства. За два часа занятия таких возвратов набирается много, и ни один не назван вслух.
Меняется и адресат внимания. За действием ребёнка следит не проверяющий взрослый, а люди, чей следующий шаг от этого действия зависит. Смотрят они не на старание, им нужен сам ход. Разницу между этими двумя взглядами ребёнок считывает мгновенно, хотя объяснить её словами он вряд ли сможет.
Дома такую конструкцию не собрать никакими уговорами. Взрослый там один, и он же лицо заинтересованное. Когда мама ждёт от ребёнка строчку, ребёнок слышит требование и отвечает на него, как умеет. Когда его хода ждут семеро ровесников, требования нет вовсе, есть остановка, которую видно своими глазами.
На открытом занятии стоит смотреть не на позу, а на три вещи: к кому обращено действие ребёнка · сколько времени проходит между чужим ходом и его ответом · чем он занят в минуту, когда работает не он.
Промах стоит одного круга и нигде не остаётся
Механизм держится ещё на одном условии. Ошибка тут дешёвая. Сбившееся упражнение начинают заново, и такой заход входит в работу наравне с удавшимся. Через минуту о сбое не помнит никто, кроме самого сбившегося, да и он к третьему кругу забывает.
Ребёнок пробует при своих. Ошибаются по очереди все, включая тех, кто занимается давно, поэтому пробовать он не перестаёт. Там, где за промах приходит отметка или взгляд взрослого, он довольно быстро замолкает и начинает беречься. Бережёный ребёнок внимание не тренирует. Он тренирует незаметность.
Держится всё это на череде маленьких удач. Отдал вовремя, круг поехал дальше, следующий ход дался легче предыдущего. Такая цепочка тянет ребёнка вперёд сильнее любых уговоров, потому что каждое её звено он видит своими глазами и прямо сейчас.
Что из этой работы ребёнок уносит из зала
Первым меняется обратный ход. Терять нить случается со всеми, разница между собранным и рассеянным ребёнком чаще всего в другом: сколько времени уходит у него на возврат. Тот, кто прожил за сезон сотни коротких возвращений, перестаёт считать их провалом. Дома это выглядит скромно. Оторвался на шум в подъезде, посидел секунду, сам вернулся к строчке.
Второе заметно в разговоре. Ребёнок, которого целый год просили ловить ход соседа, начинает замечать реакцию собеседника и за пределами зала, хотя специально этому его никто не учил.
Третье замечают скорее учителя. Ребёнок реже переспрашивает задание по три раза, потому что за год привык к тому, что условие звучит один раз и держать его входит в работу.
Перенос идёт медленно и у каждого по-своему. Когда он случится у вашего ребёнка, заранее не знает никто, поэтому сроков мы не называем.
Когда дело не только в тренинге
Тренинг остаётся тренажёром, и часть историй он не объясняет вовсе. Школьный пробел, накопленный за полгода, разбирают учитель и репетитор: ребёнок уходит в окно не от рассеянности, а оттого, что не понимает материал. Темперамент не переделывается вовсе. Медленный не станет быстрым, подвижный не станет тихим, и обещать вам обратное мы не будем.
Есть признак, при котором стоит дойти до специалиста. Ребёнок не удерживается нигде, включая дело, которое выбрал сам и долго просил. С поведением и переживаниями идут к детскому психологу; со сбитым сном, головными болями и жалобами на живот по утрам сначала к педиатру. Заключений мы не ставим и врачебных опросников не заменяем. Что дома называют одним словом «внимание» и какие пять разных умений за ним стоят, разобрано в отдельном материале про внимание школьника.
Стоит посчитать и неделю ребёнка целиком. Внимания к вечеру не остаётся ни у кого, и вечер после пяти уроков и двух кружков — плохое время для того, чтобы что-то тренировать. Иногда весь разговор про собранность кончается тем, что из недели убирают одно дело.
Часть работы остаётся на вас, и её никто за родителя не сделает. Первое, что стоит сделать, — спросить педагога, в каком месте упражнения ребёнок теряется. Перестаёт слышать условие, не поспевает за темпом, выпадает, когда объектов становится больше двух. Вопрос этот обычный, и ответ на него у педагога есть, потому что рисунок внимания в упражнениях виден со стороны.
Второе труднее. Дома взрослый обычно совмещает две роли: он и заказчик работы, и проверяющий, стоящий над строчкой. Пока он стоит рядом, следить ребёнку незачем, потому что промах всё равно заметят раньше него.
Как тренинг устроен на занятиях в «Дети райка»
Сентябрь у нас уходит на знакомство со студией, группой и педагогом, и главная работа этого месяца — тренинги на командообразование. Со стороны месяц выглядит потерянным: спектакля нет, показывать нечего. На самом деле в эти недели собирается то, без чего ни одно упражнение потом не заработает. Отдавать ход человеку, которого не знаешь по имени, ребёнок будет с заминкой, и на этих заминках рассыпается любой круг.
Группа у нас восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать, и состав держится весь сезон, с сентября по июнь. Отсюда вещь, которой не бывает при разовых встречах: правила не приходится объяснять заново. К ноябрю условие, объявленное в сентябре, группа держит сама, поэтому упражнение можно усложнять — добавлять второе направление, речь на ходу, чужой ритм. Тот, кто приходит на пробное занятие в середине года, попадает как раз в такую минуту и обычно удивляется, почему у остальных всё выходит само.
Занятие идёт два часа, и тренинг стоит в начале, до всякой работы над сценой. Отдельного занятия по вниманию у нас не бывает; набирается оно внутри актёрского мастерства, речи и движения, а к весне работа переезжает в репетиции спектакля.
Чем базовая программа отличается от расширенной и углублённой, видно на странице для школьников.
Вопросы родителей
На открытом занятии сын всё время смеялся и бегал. Он вообще работал?
Смотреть стоит не на шум, а на то, к кому обращено его действие. Ребёнок, который бежит по чужому сигналу и останавливается на чужом хлопке, работает, даже если при этом хохочет. Ребёнок, который бегает сам по себе и ни на кого не смотрит, выпал из упражнения, хотя со стороны обе картины похожи. В семь-десять лет тренинг и правда заворачивают в игру: в этом возрасте ребёнок узнаёт мир через неё, и внутри игры он делает то, о чём сам от себя не подозревал.
Можно ли делать такие упражнения дома вдвоём с ребёнком?
Часть можно, только эффект будет другой. Взрослый дома подстраивается под ребёнка: замедляется, повторяет, ждёт лишнюю секунду. Из-за этого условие перестаёт быть жёстким, а держится внимание как раз жёсткостью условия. Дома надёжнее работает не упражнение, а обычное дело с настоящим концом: пока не доделаешь, чего-то не случится — накрытого стола, собранного рюкзака, готового подарка.
Дочь стесняется и в общий круг сразу не пойдёт. Ей рано?
Скорее наоборот. Тихому ребёнку в тренинге не приходится выступать: он делает то же самое, что и остальные, одновременно с ними, и внимание группы на нём отдельно не задерживается. Первые недели он может просто быть в кругу и отдавать свой ход дальше. Мы берём детей с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев.
Через сколько занятий это станет заметно?
Сроков мы не называем, потому что они у всех разные. Мерка, по которой перемену видно раньше остальных, — длина обратного хода. Раньше ребёнок, отвлёкшись, застревал в этом надолго и без взрослого не возвращался, теперь пропадает на секунду и продолжает сам. Дома то же самое слышно по рассказу: появляются подробности про то, кто что сделал и почему пришлось менять всё на ходу.
Внимание держится снаружи, а не усилием изнутри
Ребёнок, которому велели собраться, занят собой. Ребёнок, чьего хода ждут восемь человек, занят делом. Разница между ними не в характере и не в старании, а в устройстве работы, внутри которой он сейчас стоит. Поэтому искать стоит не упражнение на внимательность, а дело, у которого есть кто-то на другом конце. Тренинг тем и удобен, что таких дел за одно занятие набирается несколько десятков.