Конкурс сравнивает между собой уже сделанные работы: группа привозит готовый спектакль и получает решение жюри. Лаборатория собирает то, чего до неё не было: участники придумывают этюды, обсуждают их и отбирают решения, а итог дня заранее не назначен. Отсюда разное поведение ребёнка и разная польза. С конкурса он привозит опыт внешней оценки, из лаборатории — вопросы к своей работе и чужие способы решать ту же задачу.
В афише городского фестиваля стоят два дня: в субботу конкурсные показы, в воскресенье лаборатория. Ребёнок хочет и туда, и туда, а родитель смотрит на два слова и не понимает, чем они друг от друга отличаются и куда его вообще везти.
Разница между ними лежит не в программе дня и не в составе взрослых. Она в цели. Конкурс собирают, чтобы сравнить между собой уже сделанные работы. Лабораторию собирают ради обратного — чтобы за отведённые ей дни сделать то, чего до неё не существовало ни у кого из приехавших.
Дальше о том, что из этой разницы следует. Что ребёнок берёт с собой в каждый из двух дней, почему ведёт себя там по-разному и что привозит домой.
Конкурс сравнивает сделанное, лаборатория собирает то, чего ещё нет
Конкурс работает с готовым. Группа привозит спектакль, который репетировала месяцами, играет его целиком и получает решение жюри. Работа к этому дню закончена. Повлиять на неё в зале уже нельзя, остаётся сыграть.
Лаборатория работает с тем, чего пока нет. Участники разбирают тему, материал и форму, придумывают этюды, обсуждают придуманное и отбирают то, что стоит нести дальше. Итог такого дня заранее не назначен. Он может оказаться совсем не тем, за чем ехали, и такой исход тоже считается результатом.
Отсюда разное устройство дня. На конкурсе есть очередь показов, судейский стол и объявление итогов со сцены. В лаборатории объявлять нечего. Вместо этого идёт разговор, и заканчивается он не расстановкой участников по местам, а перечнем того, что стоит попробовать дальше.
Разговор этот отличается от обычного разбора после репетиции, потому что взрослых, ведущих лабораторию, ребята обычно видят впервые, и полугода вашей работы за их плечами нет. Слышать про свою сцену от человека, который видел только сегодняшнюю пробу, полезно и непривычно.
Как устроен конкретный конкурс или конкретная лаборатория, по одному слову в афише не восстановить. Об этом спрашивают у тех, кто зовёт: сколько идёт день, кто с кем работает, будет ли обсуждение и в какой форме.
На конкурс везут готовую работу, в лабораторию — согласие работать без плана
Собираясь на конкурс, группа доводит спектакль до состояния, в котором его не стыдно вынести к чужим людям. Текст выучен, переходы отрепетированы, реквизит проверен накануне. Ребёнок знает, что и когда он делает, вплоть до того, из какой кулисы выходит и в какую сторону смотрит первые пять секунд.
В лабораторию везти нечего. Точнее, везут не работу, а способность её начать: предложить свою версию, объяснить остальным, зачем она нужна, услышать возражение и переделать. День, в котором никто ничего не предложил, просто не состоится: разбирать будет нечего, а показывать друг другу тем более.
Разница чувствуется уже в дороге. Перед конкурсом дети повторяют текст и боятся забыть. Перед лабораторией боятся другого: что придумывать придётся при незнакомых людях, а в голову ничего не придёт на глазах у всей комнаты.
Есть требование и ко взрослому, который лабораторию ведёт. Идея, пришедшая в голову ему самому, не выдаётся за находку группы. Без этого условия день превращается в обычную репетицию по готовому рисунку, только проводит её приезжий человек, а дети всё так же повторяют показанное.
Педагога в «Дети райка» нормально спросить, что стоит в плане группы на сезон и в какой форме там устроены выходы к зрителю. Вопрос этот совершенно рабочий, задают его часто, и внятный ответ на него у взрослого есть всегда.
Почему на конкурсе ребёнок держится за найденное, а в лаборатории его ломает
У конкурсного показа одна попытка. Сыграть можно только то, что уже умеешь, поэтому ребёнок ставит проверенное: интонацию с прогона, паузу, на которой зал в прошлый раз затих. Рисковать в такой день незачем и некогда.
В лаборатории тот же ребёнок делает обратное. Проверенное там не годится, потому что задача каждый раз новая и вчерашнее решение к ней не подходит. Он пробует, у него не выходит, он пробует иначе. Терять на этом нечего: никакого места в конце дня ему не назначат, и объявлять со сцены будет попросту нечего.
Спорить со школой тут незачем, задача у неё своя. Школьному заданию надо подтвердить, что программу освоил каждый из тридцати, поэтому итог назначен заранее: у сочинения есть тема, у задачи ответ, а работа, до этого итога не дошедшая, считается несделанной. Лабораторный день устроен обратным образом. О том, что результата может и не выйти, объявляют до начала, и невышедшее разбирают наравне с вышедшим.
Обе привычки набираются только на практике, и одна другую не подменяет. Умение собраться и выдать сделанное один раз, без права на второй заход, на репетиции не тренируется. Умение остаться в работе, когда непонятно, куда она идёт, тем более не берётся из повторения знакомого материала.
Что ребёнок привозит домой после каждого из этих дней
С конкурса ребёнок привозит опыт внешней оценки. Его работу посмотрели незнакомые взрослые и вынесли решение, на которое он никак не влиял. Пережить такое стоит, и лучше в двенадцать лет на детском фестивале, чем впервые на вступительных экзаменах.
У этого опыта есть цена, о ней лучше знать заранее. Внимание ребёнка легко застревает на месте и на дипломе. Дальше он начинает мерить этой меркой всё подряд. В счёт идут и обычные занятия, где никаких мест не бывает вовсе.
Из лаборатории привозят вопросы. Не оценку сделанного, а вопросы, с которыми можно вернуться к своей работе и разглядеть в ней то, чего раньше не замечал. Иногда один такой вопрос переворачивает сцену, которую до поездки репетировали полгода и считали давно решённой.
Второе, что оттуда привозят, — чужие решения. Ребёнок видит, как ту же задачу решили пятеро других, и половина их способов ему бы в голову не пришла. Дома об этом обычно и рассказывают взахлёб, забывая упомянуть, что делали сами и как приняли это остальные.
Отсутствие привычного рейтинга ценность такого дня не отменяет, но объяснить это ребёнку лучше до поездки. Иначе он сравнит пустые руки с чужим дипломом раньше, чем услышит от вас хоть слово.
О чём спросить после лаборатории: что вы там придумали · чью версию в итоге взяли · с чем ты не согласился · что теперь хочется переделать в своём спектакле.
Одному ребёнку сейчас нужнее сравнение, другому — разбор
Выбирать между форматами навсегда не приходится: за несколько сезонов ребёнку достаётся и то и другое. Вопрос обычно в том, что полезнее ему в этом году.
Ребёнку, который весь год работал внутри своей группы и чужого зала не видел, конкурс даёт масштаб. Он впервые видит, что таких же ребят с таким же спектаклем в городе много. Открытие неприятное и полезное сразу.
Тому, у кого место уже стало главной меркой, нужнее обратное. День, в котором очков не считают, сбивает привычку сравнивать и возвращает разговор к самой работе. Держится такая привычка долго, за один выезд не проходит.
Возраст тоже кое-что меняет. В одиннадцать-тринадцать ребёнок занят вопросом, какой он на фоне ровесников. Объявленное со сцены он и слышит как сообщение о себе самом. Лабораторный день в этом возрасте переносится легче, зато труднее бывает объяснить дома, зачем вообще ездили.
К шестнадцати картина другая. Подросток решает за себя больше половины вопросов и едет со своим интересом, а не с родительским. Объяснять и защищать своё решение перед незнакомыми людьми ему уже по силам, и лаборатория ложится на этот возраст точнее всего.
Есть и честная оговорка. Формат этот полезен тем, кому интересно, а вот без базовой дисциплины и готовности работать в неизвестности он даётся тяжело. Целый день без понятного задания выдерживает не каждый ребёнок, и ничего страшного в этом нет: значит, сейчас ему рано.
Когда дело не только в формате поездки
Сам по себе выезд ничего не чинит. Слабо собранная работа на конкурсе просто обнаружится раньше, чем дома, а чинить её всё равно придётся неделями обычных репетиций с текстом и партнёром.
Часть вопросов лежит вне поездок вовсе. Когда проигрыш становится для ребёнка катастрофой, дело не в конкурсах: уберите конкурс, на его место придёт контрольная. Что делается с группой после выигранной награды и почему следующий сезон идёт тяжелее, разобрано в материале о том, почему победа на фестивале не главная цель. А как устроена работа старших, где часть материала участники сочиняют сами, разложено в статье про подростковые группы.
Есть и ваша часть, за родителя её никто не сделает. Мерку ребёнок берёт дома, из первого вопроса, который ему задают в машине. После «какое место дали?» и после «что вы там придумали?» получаются два разных сезона.
Если после поездок ребёнок плохо спит или жалуется на живот, с телесными признаками сначала идут к врачу.
Как в «Дети райка» устроен разговор после показа
Фестивальные выезды стоят у нас в углублённой и продвинутой программах. Группы играют там на чужих сценах, дипломы дети привозят домой и вешают над столом.
Разговор, который в лаборатории занимает главное место, встроен у нас в июньские показы. Работы идут блоками примерно по полтора часа, и после каждого блока зрители остаются в зале и задают вопросы прямо артистам. Отвечают дети сами. Взрослые слышат при этом объяснения, которых от ребёнка дома не слышали ни разу за год.
Вечер устроен намеренно камерно: не больше одного-двух гостей на ребёнка. Бывает тесно и жарко, зато разговор получается настоящий, а не вежливые аплодисменты в конце.
Вторая половина июня заметна снаружи куда меньше — группа разбирает прошедший сезон и складывает план на следующий. Самое важное за год мы считаем происходящим именно тут, хотя ни дипломов, ни цветов в этот день не бывает.
Сцен у студии три, и свой фестиваль РАЕК.FEST мы проводим сами. Дети смотрят на нём чужие работы и увозят домой планы на осень. Начинаются такие планы не с места в таблице, а с работы, которую хочется сделать.
Куда ездят наши группы и что они там играют, собрано на странице достижений.
Вопросы родителей
В афише написано «лаборатория». Что там вообще будет происходить?
Общий смысл формата такой: участники разбирают тему и материал, придумывают этюды, показывают их друг другу и обсуждают увиденное. Готовый спектакль туда не везут, потому что делать его будут на месте. А вот подробности вроде того, сколько идёт день, кто с кем работает и будет ли показ в конце, у каждой лаборатории свои, и узнать их можно только у тех, кто зовёт. Спросить об этом до записи совершенно нормально.
Ребёнок вернулся из лаборатории без диплома и говорит, что съездил зря.
Сначала признайте вслух, что бумаги у него действительно нет: спорить с очевидным бесполезно. Дальше спрашивайте про сам день. Что придумывали, чью версию в итоге взяли, с чем он не согласился, что увидел у других ребят. Обычно минут через десять такого разговора выясняется, что привёз он немало, просто привезённое не помещается в рамку на стене. Если ощущение зря потраченного дня держится дольше недели, скажите об этом педагогу.
Дочь очень боится сравнения. Стоит ли вообще везти её на конкурс?
Решать это лучше вместе с педагогом, который видит её на занятиях каждую неделю. Полезно развести два разных страха: страх чужого зала и страх объявленного места. Первый проходит с опытом выходов к зрителю. Второй держится дольше и подпитывается домашней меркой сильнее, чем самим конкурсом, поэтому иногда разумнее начать с формата, где мест не расставляют вовсе.
Что из этого стоит в плане у нашей группы?
Зависит от программы. В «Дети райка» фестивальные выезды стоят в углублённой и продвинутой, где занимаются дважды в неделю. Там, где занятие одно, год собран вокруг учебных этапов, чтецких конкурсов и итогового спектакля в июне. Что именно стоит в плане вашей группы на сезон, знает её педагог, и выяснить это стоит до начала года, а не в марте.
Место объявляют вслух, вопрос ребёнок увозит молча
Через месяц после конкурса дома помнят объявленное место. Через месяц после лаборатории ребёнок вдруг говорит на репетиции: а давайте попробуем наоборот. Первое проще пересказать бабушке, второе меняет то, как он работает. Хорошо, когда за несколько сезонов в его жизни случается и то и другое: тогда он умеет и собраться под чужим взглядом, и остаться в деле, у которого пока нет понятного конца.