Смотреть надо на две вещи: как звучит задание и что происходит после неудачной попытки. В работе задание звучит глаголом, обращённым к партнёру, — уговорить, спрятать, не пустить, — и его выполнение проверяется по партнёру. В концерте задание звучит оценкой результата: «сыграй грустно», «сделай смешно». После неудачи в работе меняют условие и просят пробовать ещё раз, в концерте показывают, как надо, и просят повторить. На показе работают те же признаки: живое слово вместо фонограммы и наличие задачи у каждого, кто стоит на сцене, включая задние ряды.
Опасение формулируется обычно так: приведу ребёнка, а его научат кривляться. Опасение обоснованное, и проверяется оно глазами — за одно занятие или за один показ, без всякой специальной подготовки.
Ниже — признаки, по которым работа отличается от концерта. Все они наблюдаемые, и театрального образования, чтобы их заметить, не требуется, достаточно знать, куда смотреть.
«Кривляние» заводится от задания, а не от ребёнка
Ужимки появляются в одном случае: ребёнку задали изобразить состояние. «Покажи, что тебе страшно» выполнить можно единственным способом — сделать страшное лицо, других инструментов у семилетнего человека нет. Сказали «спрячься так, чтобы тебя не нашли» — и лицо появляется само, потому что занято дело, а не мимика.
Отсюда первая проверка. Слушайте формулировку задания, а не смотрите на результат. Формулировка честнее. Результат зависит от способностей ребёнка и от того, как у него сегодня день, формулировка же зависит только от того, как устроена работа в этой комнате.
Есть и вторая причина, по которой дети приносят ужимки с собой. Гипертрофированная мимика — это язык коротких видео, и в нём ребёнок живёт ежедневно. На площадке такая мимика читается как пустое место, потому что за ней ничего не происходит. Хорошая работа её не запрещает, она просто загружает ребёнка делом, в котором на гримасы не остаётся ни времени, ни смысла.
Как звучит задание: глаголом или прилагательным
Рабочее задание звучит глаголом, направленным на партнёра. Уговори её остаться. Узнай, где он был. Не дай ему уйти, пока не отдаст. Выполнение такого задания проверяется по партнёру: получилось тогда, когда тот изменил поведение и сцена сдвинулась дальше.
Концертное задание звучит оценкой результата. Сыграй грустно, сделай смешно, покажи, что ты злишься. Проверить его нельзя никак, потому что грусть — внутреннее состояние, и о её наличии взрослому с ребёнком остаётся только договориться на глаз.
У рабочего задания есть второй обязательный признак — препятствие. Помеха обязательна. Если уговорить партнёра можно с первой реплики, сцены не будет, и дети это чувствуют раньше взрослых. Поэтому на хорошем занятии условие почти всегда содержит помеху: она торопится, он тебе не верит, между вами стена.
Проверить всё это можно и по речи самих детей. Слушайте их вопросы. Вопрос «а я тогда что делаю?» задаёт ребёнок, привыкший к заданию с действием. Вопрос «а как надо?» задаёт ребёнок, привыкший копировать показанное и сверяться со взрослым после каждой пробы.
Разница эта важна далеко за пределами сцены. Ребёнок, натренированный копировать, у доски ждёт от взрослого правильного ответа и без подсказки останавливается. Ребёнок, привыкший к задаче, пробует решение и смотрит, сработало оно или нет. Второе переносится в школу, в разговор и в любую работу, первое остаётся внутри той комнаты, где его показали.
Что происходит после неудачной попытки
Это самое говорящее место на занятии, и стоит оно того, чтобы ради него прийти. Вариантов ровно четыре, и различить их со стороны может любой внимательный человек без театрального образования.
Показали, как надо, и попросили повторить. Ребёнок учится воспроизводить чужую интонацию. Внешне получается быстро и красиво, только дальше из такой сцены ничего не растёт и повторить её самостоятельно ребёнок не сможет.
Сказали «молодец» и пошли дальше. Работы не было вовсе. Иногда это осознанный выбор для самого первого занятия, но как система означает, что разбирать тут не умеют.
Изменили условие и попросили ещё раз. «Теперь она очень спешит». «Теперь он тебе не верит». Меняется условие, а не оценка ребёнка, и попытка становится новой задачей, а не исправлением ошибки.
Спросили, чего он добивался и что помешало. Самый глубокий вариант, работает с детьми постарше. Ребёнок сам называет, что пошло не так, и следующая проба идёт уже от его собственного решения.
На хорошем занятии одну пробу повторяют несколько раз подряд, и каждый раз в ней что-то меняется. Если каждое упражнение делается однократно и группа идёт дальше, перед вами перебор номеров, а не учебная работа.
Что спросить у ребёнка после занятия: «Какую задачу тебе дали?» · «Что изменилось, когда ты сделал во второй раз?» · «Что делает твой партнёр, пока ты говоришь?»
Копия и работа: чем они отличаются на вид
Разницу видно невооружённым глазом, и маркеров тут три.
Первый — одинаковость. Смотрите на жесты. В скопированной сцене у всех детей одна интонация и один и тот же жест, потому что источник у них общий. В рабочей сцене дети делают разное, поскольку решают задачу каждый по-своему, и совпадений там не бывает даже у близких друзей.
Второй — направление взгляда. Ребёнок, который копирует, всё время проверяет взрослого: правильно ли, так ли, доволен ли. Ребёнок, у которого есть задача, смотрит на партнёра, потому что именно там находится ответ на вопрос, получилось у него или нет.
Третий — темп. Гладко значит выучено. Скопированная сцена идёт ровно, все знают порядок и ждут своей очереди. Рабочая сцена идёт неровно, в ней есть паузы и накладки, потому что реакции настоящие и каждый раз немного разные.
Что смотреть на показе
Показ — плохой материал для оценки: готовый результат везде выглядит похоже. Несколько мест подделать всё же трудно, и на них стоит сосредоточиться, пока остальное отвлекает костюмами и светом.
- Живое слово. Дети говорят сами или текст идёт фонограммой, записанной заранее. Второе решает проблему дикции и снимает всю работу разом.
- Задача у задней линии. Мысленно уберите со сцены главного. Если для остальных ничего не изменится, задачи у них нет и они стоят фоном.
- Концы фраз. Слышно ли последние два слова каждой реплики из последнего ряда. Именно там обваливается дыхание, и именно это тренируется на речи.
- Куда смотрят дети. На партнёра или в зал, ищут ли глазами родителей, ждут ли реакции после реплики.
- Что происходит после накладки. Сцена продолжается или останавливается, помогают ли партнёру вступить.
Декорации и свет в этот список не входят. Богатое оформление говорит только о бюджете студии и о наличии мастерской, а пустая сцена с двумя кубами может держать сильнейшую работу. Судить по картинке — самая частая ошибка родителя в зале, и происходит она потому, что картинка бросается в глаза первой.
Отдельно про длину. Детский показ, собранный блоками по полтора часа с обсуждением после, — нормальная и рабочая форма. Четырёхчасовой концерт без пауз нормальной формой не является ни для детей, ни для зала, и выдержать его без потерь не может никто.
Шесть признаков подмены
Реквизит вместо разбора. Чем меньше внутри сцены происходит, тем больше в ней предметов. Реквизит похож на специи: чуть-чуть отлично, а много перебивает всё остальное и портит блюдо.
Хоровая читка. Все говорят текст хором. Звучит внушительно. Приём существует и бывает уместен, но в детской работе он чаще всего решает другую задачу — скрывает, кто не выучил и кого не слышно.
Игра на публику. Ребёнок выдаёт реплику и разворачивается к залу за реакцией. Так выглядит человек, которому объяснили, что главная цель на сцене — понравиться сидящим в зале.
Номерная структура. Концерт из отдельных выступлений, между которыми нет ничего общего. Связи не ищите. Учебная работа собирается вокруг материала и общей истории, а список номеров собирается вокруг удобства организаторов.
Взрослый голос в детском рту. Ребёнок произносит интонацию, которой у него по возрасту быть не может. Звучит фальшиво. След копирования тут безошибочный, и слышно его буквально с первой фразы.
Один солист и фон. Один ребёнок работает, восемь стоят и ждут своей минуты. Для родителя одного из этих восьми вопрос простой: чему научился мой ребёнок за два часа стояния у задника.
Что спросить сразу после занятия
Вопросы стоит задавать по горячим следам, пока вы помните, что видели. Ответы обычно занимают минуту и говорят о месте больше, чем любое описание программы на сайте.
- Какую задачу вы ставили в этом упражнении и как проверяли, что она выполнена.
- Что вы делаете, когда ребёнок изображает чувство лицом.
- Сколько раз в среднем повторяется одна проба.
- Как выбирается материал на сезон и кто участвует в выборе.
- Чему учится ребёнок, который в этой сцене стоит сзади и молчит.
- Как устроен выход на сцену для того, кто пока не готов.
Настораживать должен один тип ответа — общие слова про раскрытие и атмосферу без единой подробности про то, что происходило в эти два часа.
Как посмотреть на работу в «Дети райка»
Программа собрана из трёх дисциплин: актёрское мастерство, сценическая речь и основы сценического движения. В начинающих группах тренингу отводится около семидесяти процентов времени каждого занятия, дальше распределение меняется в пользу работы с материалом и репетиций, а тренинг остаётся в разминке.
Под каждый возраст подобран свой набор упражнений. Программа при этом одна. Чем младше дети, тем в более игровой форме идёт занятие, и речевой с актёрским тренингом заворачивается в игру целиком: в игре ребёнок делает то, о чём не подозревал, что может. Задачи остаются теми же, меняются только способы их решения.
Материал выбирают вместе с детьми. Читают, обсуждают, про что спектакль и зачем его ставить, какие задачи он решает, и дальше собирают сцены пробами, где ребёнок выступает соавтором. В основе творческого решения лежит педагогическая целесообразность, а не режиссёрские амбиции постановщика, и разница эта видна по тому, кому в спектакле есть что делать.
Специализация студии — современная литература и драматургия. За текстами стоит методический отдел, который разрабатывает программы и планы занятий, и художественно-постановочная часть со своей костюмерной: декорации, реквизит и костюмы делают внутри студии. Педагоги — действующие актёры и режиссёры с высшим образованием, с опытом работы с детьми и постановочным опытом, проходящие многоступенчатый отбор и дополнительное обучение внутри студии.
Присутствие на обычном занятии решает педагог, и причина в детях: при зрителях они зажимаются или начинают играть на публику. Зато в октябре проходят открытые занятия, где родные не сидят в зале, а участвуют в тренингах вместе с детьми. Два часа в общем круге дают о работе больше, чем любой рассказ о ней со стороны.
Посмотреть на результат тоже есть где. В ноябре идёт чтецкий конкурс с конкурсной частью и частью «для души» вне конкурса, а экспертное жюри разбирает работы содержательно. В конце ноября и начале декабря репертуарные группы показывают эскизы будущих спектаклей, и по эскизу устройство работы видно отчётливее, чем по готовой премьере. Ближайший адрес и даты ближайших открытых событий собраны на страницах филиалов, там же можно договориться о встрече.
Вопросы родителей
Можно ли прийти и посмотреть обычное занятие?
Присутствие на обычном занятии решает педагог, и причина в детях: при зрителях они либо зажимаются, либо начинают играть на публику, а подростки нередко просто отказываются работать. Зато есть открытые занятия и показы, куда родные приходят и участвуют, — открытые занятия в студии проходят в октябре. Правило там негласное, но твёрдое: если вы в зале, вы в круге и в упражнениях вместе с детьми.
Ребёнок привык копировать показанное. Это переучивается?
Копирование — следствие типа заданий, а не свойство ребёнка. Когда задание начинает звучать глаголом и проверяться по партнёру, копировать становится нечего: интонацию никто не показывает. Перестройка идёт постепенно и обычно заметна по одному признаку — ребёнок начинает смотреть на партнёра, а не на взрослого, проверяя, правильно ли он сделал.
Показа ещё не было. На что смотреть до него?
В ноябре проходит чтецкий конкурс, и там слышно главное: разобран ли текст и адресован ли он кому-то. Экспертное жюри разбирает работы содержательно, так что послушать разбор полезнее, чем само выступление. В конце ноября и начале декабря репертуарные группы показывают эскизы будущих спектаклей — по эскизу уровень работы виден даже лучше, чем по готовой премьере.
Как оценить педагога, если я сам не из профессии?
Задайте один вопрос: чему учится ребёнок, который в этой сцене стоит сзади и молчит. Ответ «он создаёт атмосферу» означает, что задачи у него нет. Ответ вроде «он держит линию поведения и вступает по реплике партнёра» означает, что есть. Второй вопрос не менее полезный: что делают, когда ребёнок изображает чувство лицом.
Уровень виден не в результате, а в том, что делают после промаха
Готовый показ выглядит примерно одинаково везде: костюмы, свет, цветы, счастливые лица. Разница живёт на два месяца раньше, в момент, когда у ребёнка не вышло. Там либо показывают, как надо, и просят повторить, либо меняют условие и отправляют пробовать снова. Первый путь даёт послушную копию и быстрый результат, второй — умение решать задачу, которое переносится за пределы сцены. Отличить их можно за десять минут в зале, если знать, куда смотреть.