Базовая программа — это одно занятие в неделю на два часа с сентября по июнь. За год группа проходит пять дисциплин: актёрское мастерство, сценическую речь, сценическое движение, работу над спектаклем и выход на чтецкий конкурс. Задача сезона — собрать фундамент: интерес к самой работе, умение работать в группе из восьми-двенадцати человек, речь, тело и первый в жизни спектакль. Зритель приходит в июне, и к этому вечеру группа идёт с осени.
Одно занятие в неделю, два часа. Из строчки в описании программы больше ничего не следует, поэтому картинку родитель достраивает сам, обычно из школьного опыта: пришли, позанимались, к концу года что-то выучили и показали.
Внутри этих двух часов идёт сразу несколько разных работ, и до июня они не складываются ни в какой предъявимый итог. Всё, что происходит до показа, снаружи выглядит беготнёй по залу и какими-то играми, о которых ребёнок дома рассказывает одним словом.
Фундамент — это шесть разных вещей, а не одна
Задача базовой программы названа точно. Дать фундамент. Под этим словом обычно понимают что-нибудь одно, вроде поставленной речи или умения не бояться зрителей, а вещей в нём шесть.
Первая — интерес к тому, чем группа занимается в зале. Вторая — групповая культура, то есть умение работать там, где кроме тебя ещё десять человек. Дальше идут актёрский тренинг, сценическая речь и сценическое движение. Шестым стоит первый в жизни спектакль, к которому все предыдущие пять и ведут.
Собираются они не по очереди, а одновременно и весь год. Поэтому вечер, в котором ребёнок сначала бегал, потом читал вслух, потом спорил, кто где стоит, распадается на куски только в домашнем пересказе; на занятии это одна работа, разложенная на разные способы.
Порядок в этом списке неслучаен. Пока ребёнку не интересно происходящее в зале, остальное в него не входит: он послушно повторяет за взрослым и уносит домой ровно ноль. Отсюда следует неудобная для родителя вещь. Ребёнок не обязан быть в восторге каждую неделю, и ценность иногда лежит в опыте, который потом описывают словами «я боялся, но смог».
По той же причине «нравится или не нравится» плохо работает как мерка. Работающая выглядит скучно и обнаруживается задним числом: в сентябре ребёнок удерживал внимание в сцене десять минут, к весне двадцать.
Восемь-двенадцать человек — второе, чему учатся весь год
Групповую культуру в описании программ пишут одной строкой, а места на занятии она занимает столько же, сколько речь и движение. Группа небольшая, восемь-двенадцать человек, изредка до пятнадцати. При таком составе ребёнок весь вечер на виду, и отсидеться за чужими спинами не выходит у него физически.
Работать приходится с теми, кто есть. Кто-то громкий, кто-то не выговаривает половину букв, кто-то опаздывает каждую неделю, и сцена всё равно собирается из этих людей. Группу под ребёнка никто не подбирал, поэтому договариваться с ней ему придётся самому, и уходит на это заметная часть первого года.
Отдельно стоит новичок. Появление нового человека посреди сезона мы считаем не помехой, а полезной работой: группе приходится заново притираться, а самому пришедшему — входить в компанию, которая сложилась без него.
Речь и движение: что с ними делают эти два часа
Дисциплин в году пять. Актёрское мастерство, сценическая речь, сценическое движение, работа над спектаклем и выход на чтецкий конкурс. Уроками они не расставлены, поэтому речь может занять двадцать минут одного вечера и вернуться через две недели уже внутри сцены.
Что стоит за словом «речь», понятнее всего по зимнему зачёту. На нём проверяют дыхание, силу голоса, диапазон, дикцию, ритм и умение говорить в движении. Последнее даётся младшему школьнику тяжелее прочего: пока он идёт, текст исчезает, а стоит остановиться, и текст возвращается целиком.
Движение занимается тем же с другой стороны. Ребёнок разбирается, куда девать руки, когда на него смотрят, и как не съёжиться в комок, если стало страшно и хочется исчезнуть.
Что из этих двух часов ребёнок уносит из зала
Позиция «Дети райка» тут простая. Театр остаётся тренажёром базовых навыков, и делается всё ради переноса: набранное в зале должно сработать у доски, в разговоре с учителем и дома над книгой вслух.
Держится перенос на двух вещах, и обе устроены буднично. Первая — это среда, где ошибка не стоит отметки, поэтому ребёнок пробует при своих и пробовать не перестаёт. Там, где за ошибку ставят оценку, он замолкает и начинает беречься.
Вторая — череда мелких удавшихся дел, которая держит ребёнка вернее любых уговоров взрослого. Дело идёт быстрее, когда маленький результат виден сразу и подтверждается следующим. Ребёнок опирается не на обещание пользы через десять лет, а на то, что у него получилось в прошлый раз и получается сегодня.
В шесть лет и в десять один и тот же вечер устроен иначе
Программа одна, а способы её проходить разные, потому что различаются мышление, эмоциональная зрелость и бытовой опыт. Всё делается по возрасту и чуть-чуть на вырост, поэтому общая задача у шестилетних и у десятилетних решается совсем разными способами.
Шести-семилетние приходят без всякого театрального опыта, и программа на это рассчитана. Первые месяцы уходят на то, чтобы зал, взрослый и десять незнакомых детей перестали быть новостью. Требовать в эти недели внятного отчёта о занятии бесполезно, потому что рассказывать ребёнку пока нечего и не из чего.
К семи-десяти годам работа прячется внутрь игры, потому что мир ребёнок в эти годы познаёт через неё. Когда интересно, он делает даже то, о чём не подозревал, что может. Зажим у младшего школьника берётся ровно оттого, что его всюду зажимают, и театр в эти годы прежде всего возможность разжаться. Стеснительный и подвижный оказываются двумя сторонами одного случая: оба неудобны конвейеру, и обоим на занятии находится своё дело.
К июню группа выходит к залу, и этот вечер родитель увидит
Спектакль остаётся единственной из шести вещей, которую родитель разглядит своими глазами. Остальные пять приходится принимать по косвенным признакам, вроде того, с каким лицом ребёнок собирается на занятие в четверг.
Июньский вечер устроен камерно. Работы показывают блоками по часу-полтора, в блок ставят две-три; после показа артисты выходят на разговор со зрителем. Детям вручают дипломы и форменные футболки, профессиональные фото и видео приходят через две-три недели. Гостей просят приводить не больше одного-двух на ребёнка, поэтому бывает тесно и жарко, зато душевно.
Самое важное при этом случается уже после аплодисментов. В июне группа разбирает прожитый год: что вышло, что нет, куда двигаться в следующем сезоне. Разбор этот тихий, никакими фотографиями он не подтверждается, а сезон держится на нём не меньше, чем на самом показе.
Когда дело не только в базовой программе
Про главное описание программы не сообщает ничего. Совпадёт ли ребёнок с этой группой и с этим взрослым, из прайса не следует, и отвечает на такой вопрос только прожитый сезон. Спросить об этом педагога нормально, и лучше делать это в ноябре, пока год ещё разворачивается.
Театр остаётся тренажёром, волшебной таблетки в нём нет. Не всякая школьная трудность лечится ещё одним занятием. Часть историй вообще не про кружки. Если ребёнок к середине осени гаснет, считать надо всю неделю целиком, вместе со школой и дорогой; как её разбирают, написано в материале про ребёнка, у которого кружков слишком много.
Отдельно стоит вопрос, хватит ли одной встречи в неделю именно вашему ребёнку. Решается он не описанием программы, а бытовыми обстоятельствами, от дороги до школьной нагрузки; они разобраны в статье про одно или два занятия.
Если появились нарушенный сон, боли в животе по утрам или пропавший аппетит, сначала к педиатру, и только потом к разговорам про занятия.
Что остаётся на вас. Довезти ребёнка до зала тридцать с лишним раз за сезон, включая февраль, когда лень всем. Спрашивать дома про трудное и про смешное, потому что про роли ребёнок расскажет и без вопроса. И не мерить весь год одним июньским вечером, потому что собран он из тех тридцати с лишним, которых никто не видел.
О чём спросить педагога, не дожидаясь июня: к чему группа идёт в этом сезоне · что у ребёнка получается на занятии · что ему сейчас даётся труднее всего.
Как устроена базовая программа в «Дети райка»
У школьников с семи до тринадцати лет базовая программа занимает одно занятие в неделю на два часа и стоит от 13 990 ₽ в месяц. Актуальную стоимость уточняйте перед записью: цифры на страницах программ меняются чаще, чем текст статьи. У шести-семилетних основная программа устроена так же, рассчитана на детей без театрального опыта и идёт тем же форматом, два часа раз в неделю.
Берём с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев. Группы собраны по возрастам: шесть-семь, семь-восемь, девять-десять, одиннадцать-двенадцать и тринадцать лет. Учебный год у всех идёт с сентября по июнь. Филиалов в Москве двенадцать, групп больше сотни, набор в каждом свой, поэтому про свободные места в нужной группе отвечают на месте и по конкретному адресу.
Отдельно стоит сказать про материал. Специализация студии — современная литература и драматургия, тексты, написанные после 1990 года. Поэтому и на чтецком конкурсе, и в спектакле ребёнок имеет дело с языком, на котором говорят вокруг него сегодня.
Что входит в каждую программу и где ближайший к дому филиал, собрано на странице программ.
Вопросы родителей
У ребёнка нет никакого театрального опыта. Его возьмут в базовую группу?
Она для таких детей и сделана. У шести-семилетних основная программа прямо рассчитана на тех, кто в театре не занимался, у школьников базовая устроена так же. Берём с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев. Прежний опыт тут ничего не решает: группа в сентябре собирается заново, и знакомиться друг с другом всем приходится с одной точки.
Сколько детей в группе и что это меняет для моего ребёнка?
Восемь-двенадцать человек, изредка до пятнадцати. При таком составе ребёнок весь вечер на виду, отсидеться за чужими спинами не выходит физически.
Сколько стоит базовая программа?
От 13 990 ₽ в месяц у школьников и у шести-семилетних. Актуальную стоимость уточняйте перед записью, цифры на страницах программ меняются. Часть оплаты возвращают налоговым вычетом, занятия можно оплатить материнским капиталом, есть скидки второму ребёнку в семье, многодетным и льготным категориям.
Мы можем прийти и посмотреть, что происходит на занятии?
В октябре проходят открытые уроки для родителей, это ближайшая законная возможность увидеть работу изнутри. На июньском показе просят приводить не больше одного-двух гостей на ребёнка и не снимать на телефон: зал камерный, места в нём немного. Профессиональные фото и видео приходят через две-три недели после показа.
Год складывается из тридцати с лишним обычных вечеров
Спектакль в июне виден целиком и сразу, а вечера, из которых он собран, не видны почти никогда. В них ребёнок повторял скороговорку, ждал своей очереди, спорил из-за реквизита и учился слышать соседа по сцене. Один раз в неделю — немного, если мерить часами. Если мерить тем, что за год из этих часов сложилось, набирается порядочно, и заметно это обычно не на сцене, а дома в феврале.