Театральное образование даёт взрослому язык, которым можно точно назвать происходящее на площадке, и умение поставить ребёнку задачу через действие. Педагогическое отвечает за возраст и за десяток человек в зале одновременно. Диплом при этом сообщает одно: чему человека учили несколько лет назад. Остальное выясняется разговором — чему он учился после института и что делает в понятной родителю ситуации, когда ребёнок отказался выходить или когда двое поссорились посреди сцены.
Список педагогов у любой студии выглядит похоже. Фотография, имя, строчка про образование: институт, курс, мастер. По этой строчке родитель и решает, что за человек проведёт рядом с его ребёнком год.
Отвечает она при этом на один вопрос — чему взрослого учили и что он сдал. У родителя вопросов три. Научит ли он чему-нибудь. Не обидит ли. Доведёт ли группу до июня. На первый образование отвечает наполовину, на два других молчит совсем.
Что подтверждает диплом и чего в нём нет по устройству документа
Диплом говорит о прошлом и говорит правду. Человека несколько лет учили по программе, он сдал экзамены, получил бумагу. Это нужный минимум, и разговор без него начинать труднее.
Дальше идёт то, чего в документе нет и быть не может. Сколько групп человек провёл после выпуска. Что он сделал, когда восьмилетний отказался выходить на площадку и сел на пол. Работал ли он вообще с детьми хоть раз или все его годы прошли среди взрослых коллег.
Разница между этими двумя списками и есть главное, что стоит держать в голове. Образование сообщает, чему человека учили. Чему он научился сам за годы после, оно сообщает косвенно. А про то, как пройдёт год у вашей группы, в нём не написано ни строчки.
Театральное образование даёт слова, которыми называют происходящее на площадке
Главное, что человек выносит из театрального института, звучит буднично. Он владеет языком, на котором можно точно назвать то, что делают дети на площадке, и перевести этот язык в задание.
Разница слышна на одной фразе. Необученный взрослый говорит «сыграй грусть», и ребёнку остаётся единственное доступное действие — построить грустное лицо. Обученный ставит задачу через дело: попроси, спрячь, не пусти, догони. Действие ребёнок выполнить может. Чувство при этом или приходит, или не приходит, но выжимать его из себя никто не заставляет.
Второе — понимание того, как собирается спектакль. Взрослый знает, что текст сперва разбирают за столом, потом поднимают на ноги, потом сцены идут подряд, и что каждый этап занимает недели. Родителю такое знание не видно вовсе, зато отлично видны последствия его нехватки. Человек без него в феврале начинает торопиться, а в мае ставит всё сам, потому что иначе к показу ничего не будет.
Третье — умение отличать упражнение от развлечения. Скороговорку на занятии дают ради дикции, а не ради того, чтобы дети были заняты до конца часа. Взрослый, знающий, ради чего упражнение придумано, меняет его под группу и легко выбрасывает. Тот, кто взял его из чужого конспекта, доводит до конца даже тогда, когда по десяти лицам видно, что работа встала.
Педагогическое образование отвечает за возраст и за десять человек сразу
Театральный институт готовит артиста и режиссёра. Детская группа в его программе не предусмотрена, и упрёка тут нет: у института своя задача, и с ней он справляется.
Возраст меняет сам способ, которым до ребёнка доносят задачу. Для семилетнего ведущая деятельность — игра, поэтому речевой и актёрский тренинг заворачивают в игровую обёртку: внутри игры ребёнок делает то, о чём не подозревал, что может. К одиннадцати-тринадцати картина другая. Появляется произвольное внимание и способность терпеть трудное ради результата, зато включается сравнение себя с другими. Этюд в этом возрасте начинает разговаривать: в нём проигрывают то, что дома вслух не обсуждают.
Вторая половина работы — группа. Восемь-двенадцать человек ведут себя не так, как восемь-двенадцать детей по отдельности. Задание приходится строить так, чтобы дело нашлось каждому. Иначе двое работают, а остальные стоят и ждут, и через месяц ждать им уже нравится больше.
В «Дети райка» отсюда и берётся привычка смотреть на педагога с двух сторон сразу. Оба образования в одном человеке сходятся нечасто. Поэтому имеет значение, что стоит вокруг взрослого: программа по возрастам, общий порядок работы над спектаклем, коллега, с которым можно разобрать трудное занятие.
Требовать театральный вуз от каждого — не то же самое, что требовать хорошего занятия
Требование звучит разумно и проверяется за минуту. В этом вся его привлекательность: строчку видно сразу, а работу взрослого — только к весне. Проверяемое вытесняет нужное.
Посмотрите, что такое требование пропускает. Двое с одинаковой записью в списке: первый после выпуска десять лет вёл детские группы, второй не вёл ни одной. Строчка у них слово в слово одна и та же. Между ними разница в целую профессию, и по списку педагогов она не читается никак.
Теперь посмотрите, кого оно вычёркивает. Человека, который пришёл к детям из педагогики, набрал практику годами работы и доучивался уже внутри театра. Требование «у всех должен быть театральный вуз» отсеет его первым, хотя именно он умеет то, чего институт не даёт.
Со школой тут расходятся задачи. Школе надо закрыть три десятка предметов и подтвердить, что каждый ведёт подготовленный человек, поэтому диплом там называет предмет и совпадает с сеткой уроков: учитель географии ведёт географию. В студии за одно занятие проходит и речь, и движение, и работа над сценой, и разговор с поссорившейся парой. Одной строчкой такой набор не описывается, и совпадения диплома с предметом тут просто не бывает.
Вывод получается скучный и рабочий — диплом хорош как начало разговора и плох как его конец.
О чём спросить в студии вместо вопроса про диплом
Признак, который говорит о взрослом больше всего, — способность объяснить свою работу конкретными действиями, без ссылок на школу и мастера. Проверяется он бытовым вопросом про понятную ситуацию.
Что спросить при первом разговоре: «Что вы сделаете, если мой ребёнок откажется выходить на площадку?» · «Как вы даёте задание восьмилетнему?» · «Чему вы учились после института?» · «Что ваша группа делала на прошлом занятии?»
Слушать стоит не столько содержание ответа, сколько его конкретность. «Мы работаем над раскрепощением» и «подойду, спрошу, что мешает, дам дело рядом с площадкой и вернусь через десять минут» отличаются не вежливостью говорящего. Во втором ответе видно человека, который это уже делал, причём недавно.
Вопрос про учёбу после института работает похоже. Лаборатории, курсы, разборы чужих занятий — всё это либо часть жизни взрослого, либо строчка в резюме. Живой ответ звучит как рассказ о работе: что смотрел, что попробовал у себя, что не пошло. Перечисление сертификатов так не звучит.
Когда дело не только в образовании педагога
Ни один диплом не отвечает на вопрос, подойдёт ли этот взрослый вашему ребёнку. Тихому семилетнему у громкого и быстрого человека будет труднее, даже если тот учился у прекрасного мастера. Виноватых тут нет, темпераменты просто разные, и говорить об этом лучше в октябре, чем в мае.
Молчит образование и о том, один ли взрослый со своей группой. Человек с двумя дипломами, работающий в одиночку, видит своё занятие только изнутри собственного замысла — и двоих, выпавших из работы двадцать минут назад, не замечает. Про то, кто в студии смотрит на занятие со стороны, написано отдельно: зачем педагогу нужен куратор. Вопрос этот стоит задать раньше вопроса про институт.
Своя часть работы остаётся и у вас, за родителя её никто не сделает. После третьего занятия спросите ребёнка, что они делали. Слушайте, называет ли он действия и людей — кому он что говорил, кого догонял, с кем стоял в паре. «Играли в игры» месяц подряд без единой подробности — не приговор, но хороший повод поговорить со взрослым напрямую.
Как в «Дети райка» смотрят на образование педагога
Базовых дисциплин у нас пять: актёрское мастерство, сценическая речь, сценическое движение, постановка спектакля со сценической практикой, чтецкие конкурсы и фестивали. Ни один диплом не покрывает этот список целиком. Отсюда и отношение к строчке об образовании: она важна, но одним дипломом дело не заканчивается.
Громкое имя в афише при этом значит меньше, чем дополнительное обучение и готовность разбирать собственную работу. Учёба после приёма не прекращается: занятия разбирают с куратором педагогов, эту работу в студии ведёт Анастасия Кудинова.
Студия работает семнадцатый год, и за это время накопилось то, чего в одиночку не соберёт человек с самым сильным дипломом. Возрастные программы. Календарь сезона, в котором сентябрь отдан знакомству группы, а июнь — показам и свидетельствам. Своё у каждого педагога при этом остаётся, собирать всё перечисленное заново ему просто не приходится.
Кто ведёт группы и с каким возрастом работает, собрано на странице педагогов. А про образование конкретного взрослого спросите его самого — и сразу следом попросите рассказать, что он с этим образованием делает в зале, где его ждут десять детей.
Вопросы родителей
У педагога педагогическое образование, а театрального нет. Это плохо?
Само по себе нет. Смотреть стоит на практику: где человек работал с детьми, что ставил, чему учился после диплома. Вопрос «покажите, как вы объясните задачу восьмилетнему» отвечает на это лучше любой строчки. Настораживать должно другое — когда о собственной работе человек говорит только общими словами и не может назвать ни одного конкретного действия.
Педагог только что окончил институт. Стоит ли отдавать ребёнка в его группу?
С чего-то начинают все, и молодость сама по себе ничего не портит. Спросите, кто в студии разбирает с ним занятия и к кому он идёт с трудным вопросом про группу. Ответ либо находится сразу, либо не находится вовсе. Второй вариант тоже ответ, и относится он уже не к молодому человеку, а к устройству работы вокруг него.
Ребёнок второй месяц рассказывает дома только про игры. Их вообще чему-то учат?
Для семи-десяти лет это рабочий ход дела. В этом возрасте ведущая деятельность игровая, поэтому речевой и актёрский тренинг заворачивают в игру: внутри неё ребёнок делает то, чего в лоб от него не добьёшься. Проверить можно вопросом про подробности. Если он называет, что именно они делали и с кем, работа идёт.
Как понять, что за словами про мастера и школу что-то стоит?
Попросите перевести это на конкретику: чему вас учил мастер такого, что вы применяете с детьми. Человек, который правда применяет, отвечает примером из ближайшего занятия и за минуту. Общий рассказ про традицию и школу — тоже ответ, просто он про прошлое взрослого, а не про среду, в которую попадёт ваш ребёнок.
Диплом отвечает на вопрос, которого вы не задавали
Строчка про институт и мастера сообщает, чему взрослого учили несколько лет назад. Родителя занимает другое: что будет происходить с его ребёнком в зале всю зиму. Связь между этими вещами есть, только она непрямая, и одним дипломом её не проверить. Зато она проверяется разговором. Попросите человека рассказать, что он сделает в понятной вам ситуации, и послушайте, из чего собран ответ. Полторы минуты такого рассказа сообщают больше, чем любая строчка в списке педагогов.