Тревожное расстройство у детей или тревожный характер: как отличить и чем помочь дома

Вечер устроен по одному сценарию. Портфель собран, но проверен ещё дважды. Из комнаты в третий раз доносится вопрос про завтра: во сколько заберут, а если опоздаешь, а если учительница спросит. Утром, минут за сорок до выхода, начинает болеть живот, хотя врач который раз повторяет, что с животом всё в порядке. Ночью взрослый читает про тревожное расстройство у детей и не может понять, про его ребёнка это написано или нет.

Страшного вокруг при этом ничего не происходит. Ни собаки во дворе, ни тёмного коридора, ни высоты. Опровергать взрослому тоже нечего, ведь для утешения надо знать, что именно пугает, а здесь пугает будто всё сразу и ничего конкретно.

Затем идут два привычных хода. Родитель успокаивает: «да что ты выдумываешь, всё же хорошо». Или подбадривает: «ты уже большой, соберись». Оба хода разумны, оба заканчиваются ничем, и родительской вины в этом нет никакой.

Почему «не выдумывай» не помогает: страх и тревога устроены по-разному

Страх предметен. У него есть объект, начало и конец. Ребёнок увидел большую собаку, испугался, собаку увели, отпустило. Это реакция на происходящее сейчас, поэтому работать с ней проще всего. Убрали собаку — сняли страх.

Тревога смотрит в будущее и обходится без объекта. Звучит она как ожидание. Что-то плохое, скорее всего, случится, только неизвестно что и когда. Опровергнуть такое нечем. Событие ещё не наступило, и доказать, что оно не наступит, не может ни один взрослый на свете.

Отсюда главная ловушка. Родитель спорит с содержанием: «никто над тобой смеяться не будет». Только держится всё на фоне. Одну мысль опровергли, через минуту на её месте стоит следующая, потому что мысли здесь производное, а источник в состоянии, которое их выпускает.

Есть ещё расхожая картинка, какие тревожные дети бывают: тихий, бледный, жмётся к маме, говорит шёпотом. Половина случаев в неё не помещается совсем. Тревога часто выглядит как раздражительность, как бесконечное «а если», как спор из-за мелочей или как гиперответственность отличника, переделывающего одну работу по четыре раза. Громкий и колючий ребёнок тревожится не меньше тихого, просто держится он за другое.

Сама по себе детская тревожность работает как полезное свойство психики. Умение заранее прикинуть, что может пойти не так, держит и осторожность, и подготовку, и ответственность. Трудность начинается там, где фон поднялся так высоко, что перестал опускаться и начал забирать силы, нужные на уроки, на друзей и на сон.

Главная мысль: тревожность не черта характера, а уровень, который поднимается и опускается. Снижают его средой и накопленным опытом; требование быть смелее поднимает его ещё выше.

Из чего складывается детская тревожность: пять слагаемых, которые обычно совпадают

Причина почти никогда не одна. Обычно совпадает несколько обстоятельств сразу, и каждое по отдельности выглядит настолько безобидно, что взрослый его даже не берёт в расчёт.

Чувствительность нервной системы. Порог у детей разный с самого начала. Одному шумная столовая просто фон, другому перегрузка, после которой он полдня не может собраться. Видно это с первых месяцев жизни, задолго до любого воспитания, и родительские промахи тут ни при чём.

Переменчивость взрослых. Сильнее всего тревожит не строгость, а непредсказуемость. Если за одно и то же в понедельник смеются, а в среду кричат, ребёнок теряет правила и начинает постоянно считывать настроение взрослого. Ровный строгий взрослый тревожит заметно меньше, чем непредсказуемо добрый, хотя со стороны кажется наоборот.

Высокая цена ошибки. Дома и в школе обсуждают чаще результат, чем саму работу. Ребёнок делает из этого вывод про себя: ошибка сообщает не про сделанное, а про то, какой я. После такого вывода каждое новое дело начинается с расчёта рисков, а интерес до него уже не доходит.

Тревога взрослого рядом. Дети считывают состояние по голосу, темпу речи и лицу раньше, чем понимают слова. Формула «тревожная мама — тревожный ребёнок» звучит как обвинение, поэтому пользы от неё немного. Наблюдение за ней стоит верное. Фон в доме общий, и меняется он тоже сообща, усилиями всех, кто в этом доме живёт.

Отсутствие слов. Ребёнок семи-девяти лет часто просто не умеет назвать, что с ним происходит. Неназванное чувство никуда не девается. Оно уходит в тело и возвращается животом, горлом, головной болью или потоком уточняющих вопросов по кругу.

Нижняя строка сравнения самая тихая, с ней к специалисту приходят позже всего. Удобного ребёнка взрослые не записывают в трудные ровно до того дня, пока он не начнёт по утрам отказываться выходить из дома.

Как тревога выглядит в семь лет и в двенадцать

Уровень фона бывает одинаковым, а картина снаружи разной. Одни и те же слова родителя в восемь и в тринадцать лет дают противоположный результат, поэтому разбирать возрасты приходится по отдельности.

7–10 лет: тревога говорит телом

Ведущая деятельность здесь всё ещё игра, а требований к самостоятельности за первый школьный год прибавляется резко. Ответить у доски, отпроситься, разобраться с расписанием уроков, договориться с соседом по парте. Слов для описания собственного состояния почти нет, поэтому тревога выходит через тело.

Живот перед школой, ком в горле, головная боль по утрам, проходящая сама к одиннадцати. Ребёнок тревожно спит: подолгу не может заснуть, просит оставить свет, приходит ночью. Плюс вопросы по кругу про «а ты точно приедешь», где каждый ответ успокаивает ровно на пять минут.

Отдельная беда возраста в том, что тревога забирает ровно тот ресурс, который нужен для учёбы. Ребёнок, весь урок следящий, не спросят ли его, физически не успевает слушать материал. Со стороны такое поведение читается как обычная невнимательность, и учитель чаще всего именно так его и называет.

11–13 лет: тревога переезжает в сравнение

Фокус разворачивается на себя. Кто я, как выгляжу, умный или нет, что обо мне думают. Тревога из телесной становится социальной: теперь она про место в группе, про переписку в чате, про то, позвали или не позвали.

Возраст при этом самый рабочий за все школьные годы. Дети уже наигрались, подростковый кризис ещё не начался, созревают лобные доли, появляется воля и произвольное внимание. Одновременно он самый уязвимый. Родители в эти годы часто устают развивать, отдают всё время школе и незаметно теряют контакт, а ребёнку как раз сейчас нужно место, где можно проговорить вслух то, что дома не проговоришь.

Где тревога набирает силу: вечер, утро и разговоры, которые ребёнок слышит наполовину

Фон поднимают довольно бытовые вещи. Они же его и опускают, поэтому разбор разумнее начинать отсюда, а глубокие причины оставить специалисту.

Последний час перед сном. Единственное время суток, когда ребёнка ничто не отвлекает, и всё несделанное всплывает разом. Если этот час каждый раз разный, засыпание превращается в лотерею, а лотерея перед сном добивает тревожного ребёнка окончательно.

Утро. Тревожному нужны лишние десять минут не на сборы, а на переход из сна в день. Спешка задаёт фон до самого вечера. Живот перед школой заводится чаще в прихожей, чем в классе.

Разговоры взрослых. Про деньги, болезни и неприятности ребёнок слышит половину и достраивает остаток сам, всегда в худшую сторону. Услышанный обрывок пугает сильнее целого разговора. В целом разговоре есть развязка, в обрывке её нет, и ребёнок дописывает конец на свой страх.

День без пауз. Расписанный до минуты день не оставляет времени переварить прожитое. Тревога любит пустоты, но ещё больше она любит гонку без единой пустоты, потому что тогда всё непереваренное сваливается на ночь.

Ничего из перечисленного не требует ни специалиста, ни разрешения. Это тот участок, где родитель распоряжается сам и может начать хоть с сегодняшнего вечера.

Норма или сигнал: чем обычное волнение отличается от того, что стоит записать

Волнуются все дети, волноваться нормально. Разница видна не сразу. Смотреть надо на то, что происходит через час после события; отпустило ребёнка или напряжение осталось при нём.

Правая колонка ничего не доказывает сама по себе и уж точно не ставит диагноз. Она нужна для другого. Списывать всё на характер рано, лучше посмотреть внимательнее; при совпадении двух-трёх строк разговор со специалистом откладывать незачем.

Полезно ещё отличать разовый подъём от постоянного фона. После переезда, развода, смены школы или больницы тревога поднимается почти у любого ребёнка и через несколько месяцев обычно опускается сама. Если месяцы прошли, а она держится на прежней высоте, история уже другая.

О тревожности ребёнка нормально рассказать педагогу заранее, до начала занятий. Это как раз тот случай, когда взрослому в зале лучше знать заранее, чем догадываться по ходу первых недель.

Пять шагов, которые снижают тревогу дома

Ни один из них не выглядит эффектно. Работают они за счёт повторения, а разовый разговор, даже очень удачный, фона почти не двигает.

1. Назовите состояние словом. «Похоже, тебе сейчас тревожно» вместо «не выдумывай». Названное чувство перестаёт быть безымянной угрозой и становится тем, о чём можно говорить. Ребёнок заодно получает слово, которым потом воспользуется сам.
2. Замените обещание планом. «Всё будет хорошо» ребёнок проверить не может, да и вы не управляете тем, что случится завтра. Работает конкретное: «если я задержусь, ты ждёшь у охраны и через десять минут звонишь мне». Уходит беспомощность, а вместе с ней уходит половина тревоги.
3. Верните ему управление в мелочах. Выбор из двух вариантов: что надеть, с чего начать уроки, какой дорогой идти до школы. Тревожный ребёнок цепляется за контроль ровно потому, что контроля у него мало, и добровольно отданный кусок снимает часть этой хватки.
4. Сделайте вечер однообразным. Тот же порядок последнего часа, экран убран заранее, короткий разговор про завтрашние шаги вместо разбора прошедшего дня. Взрослому такой вечер скучен, для ребёнка однообразие последнего часа работает лучше любых уговоров.
5. Уберите взрослый фон из зоны слышимости. Новости, долги, болезни, школьные жалобы по телефону подруге. Дело не в том, чтобы оберегать ребёнка от жизни, а в том, что куски он достраивает в худшую сторону.

Главное правило: ребёнку нужен план, а не гарантия. Гарантию вы дать не можете, ребёнок это чувствует; план он может проверить сам и повторить хоть завтра.

Фразы, которые работают вместо уговоров:

«Похоже, тебе сейчас тревожно» · «Я не знаю точно, но вот что мы сделаем, если…» · «Ты можешь позвонить мне в любой момент» · «Давай решим заранее, что ты сделаешь, если это случится».

Как это выглядит в обычном вечернем разговоре.

В этом разговоре не прозвучало трёх привычных вещей. Ни «не выдумывай», ни «всё будет хорошо», ни попытки доказать, что опасение глупое. Осталось одно — неопределённость, переведённая в последовательность действий, а с последовательностью тревога справляется куда лучше.

Что усиливает тревогу, хотя делается из лучших побуждений

Почти всё в левой колонке взрослые делают от большой любви, потому и заметить это за собой особенно трудно.

Про вторую строку стоит сказать отдельно, она самая соблазнительная. Избегание работает как заём под большой процент: сегодня легче всем, ребёнок не плачет, вечер спасён. Каждое обойдённое дело при этом добавляется к списку невозможного, и через полгода список заметно длиннее прежнего.

Выход не в том, чтобы заставлять. Уменьшайте размер дела. Вместо «выступи» просите «выйди со всеми и скажи одну строчку». Вместо «иди на весь день рождения» договоритесь зайти на час. Дело остаётся на месте, а нагрузка становится подъёмной.

Размер дела — рабочая величина и в театре. Этюд на десять минут и мини-спектакль на полчаса требуют от ребёнка разного, и вторую дистанцию не берут сразу после первой. Дома этим правилом можно пользоваться так же свободно.

И третье, о чём предупреждают редко. Не описывайте ребёнка вслух при нём. Услышанное несколько десятков раз «он у нас тревожный» превращается в готовое объяснение любому отказу. Ребёнок тревожного типа — формула, придуманная взрослыми для собственного удобства, а носить её приходится ему.

Сколько обычной жизни забрала тревога: с чем идут к психологу, а с чем к педиатру

Всё, что выше, рассчитано на поднявшийся фон обычной силы. Бывает и другая высота, при которой домашний распорядок перестаёт справляться, а родительская настойчивость добавляет нагрузки.

Ориентир тут простой и совсем не медицинский. Смотрят не на силу тревоги, а на то, сколько обычной жизни она успела забрать. Держите в голове вот эти признаки.

Ребёнок подолгу не засыпает или просыпается ночами несколько недель подряд. Ест заметно хуже прежнего или отказывается от еды. Утром перед школой болит живот или голова, и выйти из дома он не может. Появились навязчивые движения: грызёт ногти до крови, накручивает волосы, дёргает плечом. Вернулся давно прошедший энурез. Список дел, которых он теперь избегает, растёт месяц за месяцем. Говорит о себе плохо и всерьёз, «я тупой», «меня никто не любит».

Диагноза ни один из этих пунктов не означает и означать не может. Важнее другое. Адресаты у этих строк разные, и путать их нельзя. С переживаниями, страхами и поведением идут к детскому психологу. С телесным разговор начинают с педиатра, потому что нарушенный сон, утренние боли в животе, энурез и отказ от еды сначала требуют исключить медицинские причины. Диагнозов мы не ставим. Ни шкала детской тревожности, ни любой другой опросник живого врача собой не подменяют.

Пугаться при этом нечего. С детской тревожностью специалисты работают давно и успешно, а откладывать не стоит по простой причине: чем раньше начали, тем короче обычно выходит работа.

Куда идти дальше, зависит от того, откуда тревога поднялась. Если она расползлась на всё новое подряд, на новую компанию, новое место, новый кружок, начните с материала почему ребёнок боится всего нового. Если она выросла после историй в классе, а дома ребёнок о них молчит, ближе окажется разбор что делать родителю при буллинге в школе. Если снаружи всё выглядит упрямством и скандалом на ровном месте, посмотрите почему школьник перестал слушаться.

Есть и часть, которую делает только взрослый. Тревожный ребёнок читает состояние родителя раньше слов, поэтому собственное вечернее «а вдруг» тут не вина, а рабочий материал. Если вы сами прокручиваете завтрашний день по кругу, ребёнок снимает этот ритм с вас и повторяет. Помогает то же самое: назвать своё состояние словом, договориться с собой о плане на трудный случай, отложить разбор взрослых бед на время, когда его нет в комнате.

Темперамент при этом остаётся собственностью ребёнка, и переделывать в нём нечего. Чувствительный останется чувствительным, такое устройство нервной системы поломкой не считается. Растёт другое — число ситуаций, в которых он способен действовать, несмотря на высокий фон. Считается это сезонами: раньше на «а что, если» уходил весь вечер, теперь хватает пяти минут и плана.

Тревога питается неизвестностью, а занятие собрано из известного

Сначала про количество. У психолога ребёнок бывает раз или два в неделю по сорок минут и один на один со взрослым. Разобранное там ему потом предстоит применить в классе, во дворе, на чужом дне рождения — везде, где условия и зрители совсем другие. Театральное занятие добирает именно этот объём: два часа среди живых людей, и так неделя за неделей весь сезон. Ничью работу оно при этом не отменяет. Ребёнку, которого уже ведёт психолог, разобранное в кабинете как раз и предстоит где-то опробовать — там, где вокруг люди.

Дальше про устройство. Тревога держится на том, что будущее неизвестно и проверить его нечем. Театральная работа разбирает ближайшее будущее на части и выдаёт их ребёнку заранее.

Порядок занятия не меняется. Разминка, речевая работа, упражнения на внимание, работа с партнёром, разбор в конце. К третьей неделе ребёнок знает этот порядок наизусть. Вопрос «что сейчас будет» перестаёт съедать силы, и они уходят на само дело. Взрослому такое однообразие кажется скучноватым, тревожному оно освобождает ровно тот ресурс, который дома тратится на слежку за завтрашним днём.

У заминки заранее оговорён выход. Тревожный ребёнок живёт с мыслью, что одна оплошность обрушит всё разом. Договорённость о том, что делать при сбое, работает надёжнее любых уговоров. Забыл слово — можно взять паузу, начать фразу заново, дождаться подсказки партнёра. Условие называют до того, как заминка случится, поэтому в саму минуту заминки у ребёнка есть чем распорядиться. Это тот же приём, что и домашний план вместо обещания, только повторяется он не раз в месяц, а каждое занятие.

Каждый эпизод получает конец. Тревога живёт в будущем и закрывать темы не умеет: событие ещё не наступило, значит, беспокоиться можно бесконечно. Разбор после сцены устроен обратным образом. Смотрят на уже случившееся: что сработало, что стоит попробовать в следующий раз. Ребёнок регулярно получает опыт закрытого эпизода, а в закрытом эпизоде тревоге держаться не за что.

Сделанное принадлежит группе. Тяжелее всего тревожному даётся минута, когда его меряют отдельно от всех. Сцена на восьмерых на восемь долей не делится: она либо складывается, либо не складывается, и видно это по тому, поехало дальше или встало. Ребёнок при этом работает всерьёз, а под отдельным измерением не стоит.

Наш подход: набрать ребёнку побольше часов, про которые заранее известно, чем они кончатся.

Что в «Дети райка» ребёнку известно заранее

Набор идёт с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев, верхняя граница семнадцать. Программа одна на всех, а разворачивается она по возрасту. Задача у восьмилетнего и у тринадцатилетнего может совпадать, способы решения — нет.

Год, про который известно ещё в сентябре

Сезон идёт от сентября к июню и состоит из заранее названных событий. Сентябрь уходит на знакомство с группой и педагогом, октябрь — на открытые уроки и посвящение в студийцы. В ноябре проходит чтецкий конкурс PROЧТЕНИЕ, зимой готовят и сдают зачёт по сценической речи, с февраля начинаются репетиции спектакля, а в июне идут итоговые показы и вручение свидетельств.

Взрослый читает это как расписание. Тревожный ребёнок читает то же самое иначе: у года есть карта, и на ней видно, что будет через месяц и чем всё кончится в июне. От того, как сложилась неделя, эта карта не двигается, и в этом вся её ценность для него.

Прогон, на котором слепящий свет случается заранее

Перед показом идёт прогон на сцене, и пропускать его нельзя. Там впервые появляются световая партитура, костюм и чужая акустика, а текст в эту минуту оказывается делом далеко не первым.

Тревожному ребёнку прогон нужнее, чем кому бы то ни было. Всё, что обрушилось бы на него в день показа при зрителях, случается заранее и при своих. Свет, который слепит. Зал, который звучит не как репетиционная комната. Костюм, в котором двигаешься иначе. К самому показу неизвестного остаётся ощутимо меньше.

Взрослый, который не родитель и не учитель

К одиннадцати-тринадцати годам ребёнку становится нужен значимый взрослый со стороны. Родительский авторитет в эти годы проседает, школьный тоже, а разговаривать о трудном по-прежнему надо.

Этюд в этом возрасте становится местом, где можно проиграть то, чего дома вслух не произнесёшь. Действует персонаж, и соглашаться с ним подростка никто не заставляет. Для ребёнка с высоким фоном это редкая возможность разобрать тревожащую историю, не признаваясь, что она про него.

Комната на восемь-двенадцать человек

В группе восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать. Немалая часть сил тревожного ребёнка уходит на считывание тех, кто рядом: кто как посмотрел, кто на что усмехнулся, к кому подсели за обедом.

В классе из тридцати человек этот список неподъёмный, в комнате на десятерых он обозрим. Держать в голове приходится меньше, и освободившееся уходит на само занятие.

Чем базовая программа отличается от расширенной и углублённой, как устроен учебный год и что входит в одно занятие, показано на странице для школьников.

Вопросы родителей

Тревожность у ребёнка — это уже диагноз?

Нет. Тревожность есть у любого человека, включая детей: психика заранее готовит нас к трудному, работа у неё такая. Диагноз называется по-другому, и тревожное расстройство у детей определяет врач после очной встречи, а не родитель с опросником из интернета. Слова «тревожный ребёнок» описывают высоту фона. У одного он высокий с рождения, у другого поднялся после переезда, развода или тяжёлого года в школе.

Я сама тревожная. Ребёнок такой из-за меня?

Формула «тревожная мама — тревожный ребёнок» звучит как приговор, поэтому пользы от неё немного. Часть чувствительности ребёнок приносит с собой при рождении, часть считывает с ближайшего взрослого: дети очень точно ловят напряжение по голосу и по лицу, даже когда слова совершенно спокойные. Практический вывод отсюда не про вину. Когда взрослый разбирается со своей тревогой, ребёнку становится легче почти сразу — редкий случай, где помощь себе и есть помощь ему.

Ребёнок тревожно спит: засыпает по часу, просыпается ночью. Связано?

Часто да. Вечер — единственное время суток без отвлечений, и всё несделанное за день всплывает разом. Помогает одинаковый порядок последнего часа: тот же ужин, тот же душ, та же книга, экран убран заранее. Плюс короткий разговор не про прошедший день целиком, а про завтрашние шаги. Если сон нарушен почти каждый вечер несколько недель подряд, менять вечерний ритуал уже мало, это повод показаться специалисту.

Прошли тест на тревожность в интернете, балл высокий. Что дальше?

Не пугаться. Шкала детской тревожности и похожие опросники — инструмент специалиста, смысл они приобретают вместе с наблюдением, разговором и историей семьи. Высокий балл сам по себе не означает ни болезни, ни родительской ошибки. Разумный следующий шаг один: показать результат детскому психологу и услышать живой ответ про вашего конкретного ребёнка.

Тревожный ребёнок подросток закрылся и молчит. Как подступиться?

Прямые расспросы в этом возрасте упираются в «нормально». Разговор заходит боком, не про него, а про других: про фильм, про историю знакомых, про то, как вы сами боялись в его годы. Ещё лучше работает совместное дело, где не надо смотреть друг другу в глаза: дорога, готовка, руки заняты. Подростку при этом нужен взрослый со стороны, не родитель и не учитель. Если он расскажет что-то тренеру или педагогу раньше, чем вам, это нормальный ход возраста.

Стоит ли вести тревожного ребёнка на сцену?

Смотреть надо на устройство первых недель. Ребёнку, которого в первый же день вызывают одного перед всеми, станет хуже. Тому, кто долго работает внутри общего дела, а к зрителям выходит после прогонов и рядом с теми, кого знает весь год, обычно легче. Поэтому спрашивайте не про слово «театр», а про конкретное: что происходит на занятии в октябре, когда ребёнка просят выйти отдельно, что делает взрослый с тем, у кого не вышло.

Спокойнее становится от количества мест, где всё понятно

Тревога отступает не после одного смелого поступка. Отступает она тогда, когда у ребёнка набирается достаточно мест с понятными правилами: этот порядок не меняется, этот взрослый не кричит, здесь ошибку разбирают и работают дальше. Мерить движение стоит обычными вещами. Раньше вопрос «а что, если» съедал весь вечер, теперь на него уходит две минуты и план. Выглядит скромно, а это и есть то самое движение.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Застенчивый ребёнок перед школой: что успеет измениться за год, а что останется
• Ребёнок забыл слова на сцене: что делают с ошибкой в ту же секунду
• Почему ребёнок боится всего нового: как расширить его мир маленькими шагами
• Ребёнок боится новых людей и новой обстановки: как пройти первые двадцать минут