Речевое дыхание у ребёнка: откуда берётся голос и почему его не слышно в последнем ряду

Дома его слышно из соседней комнаты сквозь закрытую дверь. На школьном концерте тот же ребёнок выходит к микрофону, читает четыре строчки, и до третьего ряда долетает примерно половина. Волнение тут объясняет далеко не всё: дома он читает те же строчки ровно так же неровно, только этого никто не замечает, потому что сидят близко.

Взрослый в эту минуту делает единственное, что приходит в голову. Ребёнка просят прочитать погромче. Он набирает воздуха побольше, поднимает плечи и вытаскивает первую строчку нажимом, а ко второй запас у него кончается совсем. Звук проваливается, к вечеру саднит горло, и в следующий раз ребёнок читает тише прежнего, чтобы никто не услышал, как он задыхается на середине.

Сюжет почти всегда упирается в расход воздуха. Молча человек дышит не задумываясь, тело справляется с этим само и разрешения не спрашивает. Речевое дыхание устроено иначе. Вдох в нём короткий и незаметный, выдох длинный, и весь он уходит на звук ровными порциями, пока мысль не договорена до точки.

Воздух кончается раньше фразы: что слышно уже на второй строчке

Проверка занимает один вечер и не требует ничего, кроме книжки. Попросите ребёнка прочитать вслух четыре-пять строк обычным домашним голосом. Громкость слушать не надо. Всё нужное слышно в конце каждой фразы, потому что именно там становится понятно, доходит голос до точки или срывается вниз за два слова до неё.

Признаки, по которым нехватку воздуха узнают на слух:

• вдох слышно через всю комнату, плечи при нём заметно идут вверх;
• ребёнок добирает воздух посреди слова, хотя пауза по смыслу стоит через два слова;
• последние слова строки звучат тише и ниже первых, будто голос сползает;
• окончания пропадают в конце предложения, а в середине звучат нормально;
• после двух абзацев вслух ребёнок говорит, что устал, и просит попить.

Теперь стоит понять, где именно теряется запас. Обычно он исчезает в первую же секунду. Ребёнок вдыхает, открывает рот и выпускает большую часть воздуха на первом ударном слоге, а всё остальное предложение договаривает на остатках. К третьей строчке вдох у него становится судорожным и заметным для всех вокруг.

Разваливается всё и во второй точке — на самом вдохе. Воздух берётся ртом, шумно и с большим запасом, как перед нырком. Такой вдох задирает плечи и подтягивает гортань вверх, отчего звуку становится тесно выходить. Спокойный короткий вдох носом даёт на бумаге меньше воздуха, а на слух даёт заметно больше звука.

Отдельно стоит отличить нехватку воздуха от обычного волнения, потому что лечатся они разным. Проверяется это одним и тем же текстом в двух обстановках. Дома, в спокойной комнате, ребёнок читает четыре строчки. Через полчаса он читает те же четыре строчки бабушке по видеосвязи или младшему брату, забравшемуся на диван. Если фраза рвётся в обоих случаях в одних и тех же местах, дело в привычке дышать. Если дома всё держится, а при слушателе разваливается с первой строки, воздух тут ни при чём и разговаривать нужно совсем о другом.

Главная мысль: ребёнку не хватает не объёма лёгких, а умения потратить то, что уже вдохнуто, ровно и до конца мысли.

Из чего собирается слышимая фраза: вдох, опора, резонаторы и посыл

Громкость в этом списке не значится вовсе. Она получается сама, когда сходятся четыре вещи. Каждую из них видно и слышно отдельно, поэтому разбирать их лучше по одной, а не пытаться поправить голос целиком за один вечер.

Вдох. Короткий, спокойный, беззвучный. Берётся он в паузе между мыслями и по объёму равен ровно тому, что нужно на ближайший кусок текста. Запас на всякий случай мешает: лишний воздух давит изнутри, ребёнок сбрасывает его первым же слогом и остаётся ни с чем.

Опора. Слово из театрального обихода, за которым стоит понятная вещь. Выдох идёт ровной струёй и не выплёскивается разом, а держат его мышцы живота и нижних рёбер. Поймать это ощущение проще всего на смехе или на кашле: там опора включается сама, без единого объяснения со стороны взрослого.

Резонаторы. Звук, вышедший из связок, отражается в костях лица и в грудной клетке и от этого становится слышнее без всякого нажима. Ребёнок узнаёт нужное ощущение по вибрации. Если во время долгого «м-м-м» щекочет губы и переносицу, звук идёт туда, куда надо, а горло при этом остаётся свободным.

Посыл. Голос летит туда, куда направлена мысль. Пока ребёнок читает в пол, звук честно остаётся в двух шагах от него. Стоит появиться человеку в другом конце комнаты, которому надо что-то сообщить, и расстояние берётся само, без просьб и без напряжения в горле.

Длина мысли. Взрослый делит длинное предложение на куски по смыслу и добирает воздух в местах пауз. Ребёнок так не умеет, поэтому читает, пока хватает воздуха, а вдыхает там, где застало. Отсюда и берутся рваные фразы, в которых пауза приходится на середину слова, а слушатель теряет смысл сказанного.

Правая колонка не требует ни одного специального упражнения. Она требует другого: чтобы ребёнок один раз услышал разницу на собственном голосе и захотел её повторить.

Начинать стоит с того звена, которое вы услышали вечером с книжкой. Шумный вдох перевешивает всё остальное: пока воздух заходит верхом, ни опора, ни посыл не удержатся, и трогать их бессмысленно. Тихий вдох при рвущейся фразе означает обратное — вдох в порядке, разбирать надо расход и места пауз. Голос целиком не чинят, чинят одно звено, и от точности этого выбора зависит, будут ли домашние пять минут иметь хоть какой-то смысл.

В восемь лет длинный выдох выигрывается в игре, в двенадцать — обсуждается вслух

Задача у младшего школьника и у подростка одна, а подходить к ней приходится с разных сторон: у них по-разному устроено внимание и совершенно по-разному выглядит причина стараться.

7–10 лет: про дыхание вслух не говорят

Ведущий способ узнавать мир в этом возрасте — игра, и речевой тренинг заворачивается в её обёртку целиком. Когда ребёнку интересно, он делает то, о чём сам не подозревал, что способен. Инструкция «дыши животом и следи за ровностью выдоха» восьмилетнему не говорит ничего, а вот удержать пёрышко в воздухе или прогнать ватный шарик через весь стол он берётся охотно и с азартом.

Работает тут подмена цели. Ребёнок думает, что гоняет шарик, тело в это время учится тратить воздух ровно, потому что рывком шарик со стола просто улетает. Игры речевого дыхания устроены по одному принципу: выдох должен быть длинным и спокойным, иначе задача не решается.

Про этот возраст стоит помнить ещё одну вещь — дистанцию. Три минуты в день дадут больше пятнадцати, потому что удерживать внимание на собственном теле семилетнему тяжело, и на десятой минуте он начинает валять дурака от усталости, а не от вредности.

Соревнований лучше избегать вовсе. Стоит взрослому сказать «а кто дольше», как ребёнок задерживает дыхание, надувается и выдаёт рекорд, из которого для речи не следует ничего. Выигрывает в таких играх не длинный выдох, а умение терпеть, и закрепляется тоже оно. Куда полезнее задача, где долгий ровный выдох служит средством: удержать пёрышко в воздухе, довести мыльный пузырь до двери, не дать погаснуть воображаемой свече.

11–13 лет: механику уже можно объяснить

К одиннадцати-двенадцати годам созревают лобные доли, появляется произвольное внимание и способность понимать, зачем нужна скучная работа. Подростку можно объяснить устройство прямо: вот диафрагма, вот рёбра, вот почему после большого вдоха ртом становится только хуже. Объяснение работает, потому что у него появляется собственная цель вместо родительской.

Одновременно фокус разворачивается на себя. Ребёнок начинает слышать свой голос чужими ушами и сравнивать его с голосами одноклассников. Здесь особенно вредно требовать громкости через силу: у части детей ближе к тринадцати начинается возрастная перестройка голоса, связки меняются, и попытки перекричать себя оборачиваются осиплостью. На занятиях по речи в «Дети райка» педагог в такие месяцы нагрузку снижает и голос форсировать не даёт.

Физиологическое и фонационное дыхание: почему второе приходится набирать отдельно

Физиологическим называют то дыхание, которым человек дышит молча. Вдох и выдох в нём примерно одинаковы по длине, идут через нос и не требуют участия сознания вовсе. Фонационное, оно же речевое, работает иначе, потому что у выдоха появляется вторая работа — нести звук.

Отсюда и вся разница. Вдох становится в несколько раз короче выдоха, выдох растягивается и расходуется порциями, а между фразами появляется добор — быстрый маленький вдох, который слушатель не должен заметить. Ни одно из этих умений не выдаётся при рождении, поэтому речевое дыхание у детей приходится набирать отдельно от обычного.

Виды дыхания различают по тому, какая часть корпуса работает на вдохе. Верхнее, ключичное, поднимает плечи и даёт меньше всего воздуха. Грудное задействует средние рёбра. Нижнерёберно-диафрагмальное опускает диафрагму вниз и расширяет нижние рёбра в стороны, и именно оно считается рабочим для длинной фразы.

Вокруг слова «речевое диафрагмальное дыхание» накопилось порядочно путаницы, и главная состоит в том, что ребёнка просят «дышать животом». Воздух в живот не попадает никогда. Диафрагма — мышца-купол под лёгкими; опускаясь, она давит на органы, и передняя стенка живота выдвигается вперёд. Ребёнок при этом чувствует движение внизу, а взрослый называет это дыханием животом, отчего дети старательно и бессмысленно надувают живот, задержав воздух в груди.

Характеристики речевого дыхания перечислять недолго, и все они проверяются на слух: длина выдоха, его ровность, беззвучность вдоха и умение добрать воздух в паузе. Этапы работы выстраиваются в том же порядке. Сначала свободный вдох без плеч, потом ровный выдох, потом звук на этом выдохе, потом слово, потом целая фраза, и только последним — фраза, сказанная в движении.

Порядок нарушать бесполезно. Ребёнок, который читает стихотворение, шагая по комнате, но не умеет вдохнуть без плеч, просто повторит свою обычную ошибку ещё двадцать раз и закрепит её надёжнее прежнего.

Есть ещё одна вещь, о которой редко предупреждают дома. Ритм речевого дыхания меняется вместе с задачей. В спокойном разговоре вдохи короткие и частые, фразы мелкие, добирать воздух можно почти где угодно. Чтение вслух устроено строже: предложения там длиннее собственных, автор расставил знаки по своему усмотрению, и ребёнку приходится подстраивать дыхание под чужую конструкцию. Стихотворение добавляет третий рисунок, потому что там ещё и строка кончается не там, где кончается мысль. Ребёнок, прекрасно дышащий в разговоре, может задыхаться на четверостишии, и никакого противоречия в этом нет.

Обычная нехватка воздуха и та, при которой записываются к врачу

До сих пор речь шла о здоровом ребёнке, у которого сбита привычка. Иногда за словами «ему не хватает воздуха» стоит другое, и упражнения тут не первый шаг.

Правая колонка — вопрос к врачу, и адресаты у пунктов разные. С одышкой идут к педиатру. С постоянно приоткрытым ртом и с ночным храпом — к отоларингологу, потому что нос и аденоиды проверяют осмотром. Запинки и застревания на звуках разбирает логопед. Дыхательные упражнения при невыясненной причине в лучшем случае ничего не изменят, а в худшем добавят напряжения туда, где его и так много.

Отдельно про ротовое дыхание, потому что для голоса оно значит больше, чем кажется. Ребёнок, который месяцами дышит ртом, привыкает набирать воздух верхом и быстро, и эта привычка тянется за ним в речь: вдох становится шумным, плечи поднимаются, выдох выходит коротким. Пока нос не проверили, тренировать тут нечего, и упрямая работа над выдохом будет просто обходить причину стороной.

Ни один пункт сам по себе не диагноз, и по списку из интернета диагнозов не ставят. Список нужен для другого — чтобы решить, в какую дверь стучаться первой.

Пять минут через день: месяц, в котором никто не засекает секундомер

Домашняя работа с дыханием держится на двух условиях. Она короткая, и она заканчивается словом, а не цифрой. Всё остальное — детали, которые можно подгонять под своего ребёнка и под свой вечер.

1. Начните с недели наблюдения, в которую вы не поправляете ничего. Просто слушайте, где кончается воздух: на какой строчке, после каких слов, в каком месте предложения. К воскресенью у вас будет понятно, с чего начинать, вместо общего ощущения «ему не хватает дыхания».
2. Освободите вдох. Ребёнок стоит спокойно, руки висят, вы просите вдохнуть носом так тихо, чтобы вы не услышали. Беззвучный вдох почти всегда получается низким сам собой, потому что шум и рывок плечами связаны напрямую.
3. Растяните выдох на звуке. Тянуть лучше согласный вроде «с» или «ш», а не гласный: у согласного слышно, ровно ли идёт струя, и малейший рывок различает даже ребёнок. Задерживать дыхание перед этим не надо ни на секунду.
4. Переведите выдох в слово. На одном выдохе — счёт до пяти, потом до восьми, потом короткая строчка стихотворения. Как только на счёте появляется напряжение в шее, число уменьшают обратно и живут с ним ещё неделю.
5. Добавьте расстояние. Попросите пересказать что-нибудь из другой комнаты или через коридор, пока вы заняты своим делом. Расстояние делает с голосом то, чего не сделает ни одна просьба, потому что до вас надо реально дотянуться.

Фразы, которые заменяют бесполезное «дыши глубже»:

«Вдохни тихо, чтобы я не услышала» · «Договори до точки, я жду» · «Где ты успеешь взять воздух?» · «Скажи это мне, я в кухне».

Разговор в конце такой пятиминутки выглядит примерно так.

У просьбы «читай громче» есть ровно один способ исполнения — нажать горлом. У вопроса «где ты возьмёшь воздух» способов несколько, и каждый из них ребёнок проверяет на следующей же строчке. Он начинает пробовать вместо того, чтобы стараться, и разница между двумя этими состояниями слышна взрослому сразу.

Три привычные подсказки взрослого, после которых дышать становится труднее

Все три звучат разумно, и все три уводят ребёнка в обратную сторону.

Про первую строку стоит сказать отдельно, потому что она самая живучая. Глубокий вдох по команде почти всегда получается верхним и шумным, после него ребёнок задерживает воздух, а задержка мгновенно зажимает гортань. Выходит ровно то, чего взрослый хотел избежать: голос звучит сдавленно с первого же слова.

Есть и четвёртая привычка, которую труднее заметить за собой. Если каждая просьба передать хлеб сопровождается замечанием про плечи и окончания, ребёнок довольно быстро перестаёт разговаривать дома. У занятия должны быть начало и конец, а между ними голос никто не оценивает и не поправляет.

Когда дело не только в речевом дыхании

Часть историй дыхательными упражнениями не закрывается, и об этом честнее сказать прямо.

Первое. Звуки ставит логопед. Слова «коррекция речевого дыхания» и «нормализация речевого дыхания» описывают именно его работу — чаще всего при заикании и при нарушениях речи. У такой работы своя диагностика, свой план и свой контроль. Театральный педагог в постановку звуков не заходит и заиканием не занимается. Где кончается домашняя разминка и начинается работа специалиста, разобрано отдельно — в материале про артикуляционную гимнастику для детей.

Второе. Дыхательные упражнения не лечат. При жалобах на дыхание, при постоянном рте нараспашку, при храпе и одышке первым идёт врач, а всё остальное потом и параллельно с ним. Мы диагнозов не ставим и осмотр не заменяем.

Третье. Бывает, что с воздухом всё в порядке, а ребёнка всё равно не слышно, потому что он не считает себя вправе занимать чужое внимание. Тогда упражнения дадут ровный выдох и ни одного лишнего децибела. Про эту историю написано подробно в материале почему ребёнка не слышно у доски, а про речь целиком — здесь.

Ваша часть работы, которую студия за вас не сделает. Дома нужен человек, до которого надо дотянуться голосом. Читайте вслух по очереди, спрашивайте из другой комнаты, не договаривайте за ребёнка, когда он замялся на середине фразы. Домашнее чтение вслух по десять минут вечером даёт для дыхания больше, чем любое упражнение, потому что текст сам заставляет распределять воздух между паузами.

Почему длинный выдох набирается на сцене быстрее, чем на кухне

Домашние пятиминутки быстро исчерпывают себя, и причина у этого простая. На кухне у фразы нет ни расстояния, ни последствий. Ребёнок отрабатывает форму, а форма без задачи рассыпается на первой же живой реплике.

В зале расстояние работает вместо инструкции. Звук нужно довести до последнего ряда, партнёр ждёт реплику и не начнёт свою, пока не услышит твою, а бросить фразу на середине попросту нельзя — сцена остановится. Тело подстраивает дыхание под эту необходимость само, гораздо быстрее, чем под просьбу взрослого.

Дома не воспроизвести и другого — речи в движении. Ребёнок одновременно идёт, говорит, следит за партнёром и помнит, из какой кулисы выходить. Дыхание при этом приходится держать самому, без опоры на неподвижную позу, и ровно это потом выручает у доски, где мысль нужно удерживать в шуме класса.

Третье отличие касается повторов. Дома одну строчку повторяют пять раз подряд и к пятому разу устают оба. На репетиции та же строчка звучит по десять раз за месяц, но каждый раз в живом куске и с разной задачей: сегодня уговорить, завтра отговорить, послезавтра успеть до чужого выхода. Тело набирает нужный объём повторений и не замечает этого, потому что занято смыслом, а не счётом.

Со школой мы тут не спорим, у неё другая работа. Учителю важно, чтобы ребёнок прочёл свой абзац и не задержал остальных тридцать человек. Нам важно, хватило ли ему воздуха до точки, поэтому мы можем остановить чтение на второй строчке и вернуться к вдоху, а урок такой роскоши позволить себе не может.

Зимой у базовых групп проходит зачёт по сценической речи. Смотрят на нём ровно то, о чём шла речь выше: дыхание, силу голоса, диапазон, дикцию, ритм и голос в движении. К этому дню ребёнок обычно уже понимает, за что именно ему могут сказать «не хватило воздуха», и понимание это ему полезнее любой оценки.

Как работают с дыханием и голосом в «Дети райка»

Речь — одна из пяти базовых дисциплин студии, и дыхание в ней стоит первым по порядку, потому что без него не держится ничего последующего.

Знакомство до всякой группы

Начинается всё с разговора один на один. Педагог смотрит, как ребёнок слышит инструкцию, как берёт воздух, что делает с непривычной задачей, и определяет точку, из которой вы стартуете. Талант тут никто не оценивает: задача встречи в том, чтобы подобрать группу и понять, с чего начинать.

Родитель присутствует при знакомстве, потом оставляет ребёнка с педагогом. Тихому и очень подвижному ребёнку такая ступень нужнее прочих, потому что первому в новой группе слишком много неизвестного сразу, а второму слишком много новых поводов отвлечься.

Выдох, который сразу превращается в слово

Отдельной гимнастики на дыхание у нас почти нет. Упражнение привязано к тексту сегодняшнего занятия: сначала ребёнок находит ровный выдох, а через минуту произносит на нём реплику, ради которой всё и делалось. Он слышит разницу на собственном голосе в тот же день, и техника перестаёт быть повинностью.

Так же устроен и добор воздуха. Мы не учим дышать вообще, мы разбираем конкретную фразу и решаем вместе, где в ней взять воздух, чтобы мысль не разорвалась пополам.

Разметка текста по дыханию — вещь скучная с виду и очень полезная на деле. Ребёнок карандашом отмечает в стихотворении места, где будет вдыхать, читает по этой разметке несколько раз, потом карандаш убирается. Через пару недель он расставляет паузы сам, уже без пометок, и на школьном чтении вслух это заметно раньше всего остального.

Голос в движении и работа с партнёром

Нагрузка на этой ступени растёт. Говорить приходится на ходу, в паре, иногда спиной к партнёру, и удержать ровный выдох становится по-настоящему трудно. В группе восемь-двенадцать человек, поэтому за занятие очередь говорить вслух доходит до каждого не по одному разу.

Здесь же ребёнок впервые встречается с тем, что мы называем петелькой и крючочком: сцена получается у того, кто делает главным партнёра, вместо того чтобы тянуть внимание на себя. Шаг это трудный, внутренний, и за месяц он не проходится.

Зал, прогон и зачёт по речи

Последняя ступень — настоящее пространство. На прогоне ребёнок впервые встречается с большой сценой, светом и акустикой зала, и там сразу выясняется, что домашняя громкость на такое расстояние не рассчитана. Прогон мы просим не пропускать никогда, потому что заменить его репетицией в классе нельзя.

Потом идут показы и чтецкие конкурсы, где текст надо довести до зрителя целиком. На «Дебюте» мест никто не занимает и все участники получают дипломы, поэтому ребёнок приходит туда за опытом сцены, а не за строчкой в протоколе.

Берём мы с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет и десять месяцев, верхняя граница — семнадцать. Взять речь можно внутри общей программы или отдельным курсом, если ребёнку нужен именно голос: как это устроено по возрастам и во что обходится семье, показано на странице курса сценической речи.