Неуверенный в себе ребёнок: почему похвала не работает, а сделанное дело работает

Обычно это выглядит так. Ребёнок решает задачу верно, а руку не поднимает. Дома он говорит про динозавров сорок минут подряд, у доски отвечает односложно и садится раньше, чем договорил. На дне рождения одноклассника стоит у стены, пока остальные уже играют. Взрослый видит расхождение между тем, что ребёнок умеет, и тем, что он про себя думает, и начинает добирать это расхождение словами.

Слова берутся самые правильные. Ты умный, у тебя всё выходит, ты прочитал лучше всех в классе. Запаса хватает до ближайшей контрольной. Потом ребёнок приносит тройку и повторяет про себя ровно то, что говорил месяц назад.

Похвалы при этом совсем не мало. Приходит она снаружи, а счёт ребёнок ведёт изнутри, по собственным наблюдениям, и в этом счёте двенадцать родительских «молодец» проигрывают одному «у меня не вышло». Второе он видел своими глазами.

Похвала приходит снаружи, а счёт ребёнок ведёт про себя сам

Взрослый оценивает ребёнка целиком и говорит про свойства: способный, умный, талантливый. Ребёнок эту оценку сверяет с тем, что помнит про себя. Совпадения не выходит почти никогда. Помнит он преимущественно неудачи, и слова взрослого зачисляются в разряд вежливости, которую мама обязана говорить по должности.

Проверить это легко на себе. Взрослому, которому сказали «ты прекрасный специалист», спокойнее от этих слов не становится ни на грамм. Меняет самоощущение другое — трудный проект, вытянутый в одиночку, потому что помнишь, чего он стоил. У ребёнка устроено ровно так же, только список таких проектов у него пока короткий.

Дальше похвала за свойства даёт побочный ход, которого никто не планировал. Если ребёнок умный, то каждая ошибка ставит это звание под сомнение, а значит, безопаснее не браться. Так вырастает та самая осторожность, которую родители потом называют ленью: он не пробует не потому, что ему неинтересно, а потому, что проверка слишком дорого стоит.

Замечание про сделанное устроено иначе. Оно относится к задаче, а не к личности ребёнка, и после него можно попробовать ещё раз, ничем при этом не рискуя. Ребёнок постепенно видит, что результат складывается из попыток. Такая опора от одной тройки не рассыпается.

Отсюда и странный на первый взгляд итог. Похвалы в доме может звучать очень много, а мнение ребёнка о себе не сдвинется от неё ни на шаг, потому что проверить её ему нечем.

Обратная крайность встречается не реже, и про неё вспоминают меньше. В некоторых семьях не хвалят из принципа, считая, что от похвалы ребёнок расслабится и перестанет стараться. Выходит противоположное. Без единого подтверждения он не различает удачную попытку и провальную, а стараться в тумане, где нет ни одного ориентира, долго не получается ни у кого.

Главная мысль: уверенность не выдаётся словами взрослого. Она набирается из случаев, когда ребёнок взялся за трудное и довёл до конца, а таких случаев в неделе должно быть больше одного.

Из чего складывается «у меня не получится»

Низкая самооценка редко имеет одну причину. Обычно сходится несколько сразу, и каждая работает отдельно от остальных, поэтому убрать одну и ждать перемены бесполезно.

Последний случай перевешивает год. До двенадцати лет ребёнок судит о себе почти исключительно по свежему событию: вчера получилось — «я умею», сегодня не вышло при всех — «я так и знал». Длинную картину собственной жизни он держать ещё не умеет, а значит, одна публичная неудача бьёт сильнее месяца тихих успехов.

Сравнение включается вместе со школой. Первоклассник впервые видит свой результат рядом с двадцатью пятью чужими и делает из этой картинки вывод не про темп, а про себя. К десяти-двенадцати годам сравнение работает круглосуточно и захватывает уже всё: внешность, одежду, скорость чтения, число друзей.

Взрослые страхуют раньше времени. Подсказать ответ, переделать поделку, позвонить учителю вместо ребёнка — каждое такое движение сделано из любви и сообщает ему одно и то же. Сам ты не справишься. Через год он и не берётся.

Слишком легко давалось. Ребёнок, у которого до третьего класса всё выходило с первого раза, беззащитен перед первой настоящей трудностью. Опыта долгого «не получается» у него нет. Своё состояние он читает как приговор себе, хотя речь идёт всего лишь о задаче не по прежним меркам.

Негде ошибаться. Там, где за ошибку ставят отметку, ребёнок замолкает и начинает беречься. Если места без отметок у него в неделе не осталось вовсе, пробовать он перестаёт везде, включая то, что раньше любил.

Разница между словами, которые ребёнок пропускает мимо ушей, и словами, задевающими его всерьёз, видна на простых примерах.

Левый столбец ребёнок пропускает мимо ушей уже к третьему классу. Правый он запоминает, потому что в нём говорится о том, что он делал своими руками, и проверить это можно немедленно.

Отдельно стоит сказать про похвалу за лёгкое. Ребёнка, который решил простую задачу, дома хвалят так же горячо, как если бы он взял трудную. Разницу он видит прекрасно. Вывод отсюда следует неприятный: взрослый в предмете не разбирается, а значит, и та похвала, что была заслужена всерьёз, теряет всякую цену.

В восемь лет неуверенность звучит не так, как в двенадцать

Возраст меняет и причину, и то, какими словами ребёнок про неё сообщает. Родителю полезно держать в голове оба варианта, потому что в восемь лет и в двенадцать одна и та же неуверенность выглядит совершенно по-разному.

Семь-десять лет: всё решает игра и право разжаться

Младший школьник познаёт жизнь через игру, и трудное он берёт только тогда, когда ему интересно. На интересе он делает то, о чём сам не подозревал. На уговорах не делает почти ничего. Отсюда простой вывод для родителя: занятие, где ребёнку скучно, самооценку ему не поднимет, сколько бы пользы в нём ни было.

Зажим у ребёнка в эти годы происходит ровно от того, что его всюду зажимают. Сиди прямо, не вертись, отвечай по поднятой руке, не мешай остальным. Требования разумные и нужны школе для работы, только запас смелости они расходуют, а пополнять его надо где-то ещё.

Точка перелома чаще всего приходится на вторую половину второго класса. До неё ребёнок знает про себя ровно то, что говорят дома. Дальше появляется внешняя мера, одинаковая для всех и понятная даже семилетнему. Многие впервые формулируют про себя «я плохо учусь» именно тогда, хотя расстояние между ними и соседом по парте измеряется парой месяцев созревания, а не способностями.

Именно на этом отрезке закладывается фундамент школьной успеваемости: внимание, память, речь. Родители часто ставят рядом два вопроса — как повысить самооценку ребёнка и как повысить успеваемость. Связь между ними есть, и она не прямая. Ребёнок, который боится ошибиться при всех, у доски отвечает хуже, чем знает, и получает отметку за молчание, а не за знание.

Одиннадцать-тринадцать лет: сравнение включено круглосуточно

Наигрался ребёнок к этому времени вдоволь, а до подросткового кризиса ему ещё далеко. Мозг как раз дозревает до произвольного внимания и до способности понимать, зачем нужна дисциплина. Взяться в эти годы он готов за самое серьёзное. Обиднее всего, что теряют его чаще всего именно здесь.

Одновременно фокус разворачивается на себя, и начинается непрерывное сравнение. В «Дети райка» это заметно по тому, как меняются разговоры на занятии: младшие обсуждают, что придумали, а с одиннадцати лет — как это выглядело со стороны. Театр в этом возрасте начинает разговаривать, а не просто играть, и сцена становится местом, где можно проиграть то, что с родителем не обсуждается.

Родители в те же годы чаще всего сдаются. Устают возить, отдают всё свободное время школе, решают, что до института не до кружков. Ребёнок остаётся один на один со сравнением, у него не остаётся ни одного места, где он хорош, и контакт теряется незаметно для обеих сторон.

Тихий, шумный и отличник: три разные неуверенности

Слово «неуверенный» родители произносят про очень разных детей. Стратегии у этих детей противоположные, поэтому один и тот же ход, выручающий первого, второму обходится дорого и загоняет его ещё глубже.

Понять, какой случай ваш, проще всего по одному вопросу. Чего ребёнок избегает? Тихий избегает внимания на себе, шумный — тишины, в которой его разглядят настоящим, отличник — всякой ситуации без гарантии успеха. Ответ обычно виден по тому, от каких приглашений ребёнок отказывается чаще всего и какими словами объясняет отказ.

Тихий, которого хотят расшевелить

Ему бесполезно доказывать, что бояться нечего, и вредно вызывать одного перед всей группой. Мнение о себе меняется не от убеждений взрослого, а от повторяющегося опыта: получилось вступить, тебя услышали, ты ошибся и остался своим.

Работает с таким ребёнком задача, которую нельзя выполнить молча. Не отдать вещь, добиться ответа, не пропустить дальше порога. Действовать приходится, и довольно быстро выясняется, что он это умеет.

Шумный, который смешит раньше, чем его спросят

Со стороны он выглядит уверенным до наглости. Довольно часто шум оказывается той же защитой: если сам себя выставил смешным, никто уже не выставит. Ребёнок торопится занять безопасное место раньше, чем его туда поместят другие.

Такому нужны задачи на сопротивление, где привычные приёмы не срабатывают. Смешить некого, потому что смех задачу не решает, а вести сцену громкостью не выходит, когда громкость забрали. Первое время он злится, потом обнаруживает, что умеет больше, чем один свой номер.

Отличник, который боится ошибиться

Самый незаметный случай, потому что внешне у ребёнка всё прекрасно. Держится он на непрерывном подтверждении. Пятёрка, похвала, первое место, снова пятёрка. Стоит подтверждению исчезнуть на неделю, и выясняется, что опоры под ним нет никакой.

Ему полезнее всего место, где он заведомо не лучший и где это ничем не грозит. Победа любой ценой в его случае вредит сильнее лени, потому что ребёнок так и не научается справляться с тем, что не получается долго. Как выглядит эта работа изнутри, разобрано отдельно в материале про ребёнка, который расстраивается, когда не получается.

Что в поведении обычное, а что уже сигнал

Осторожность, стеснительность и плохое настроение после неудачи — нормальные вещи, которые проходят сами. Есть и другие признаки, с которыми ждать до конца учебного года точно не стоит, даже если в остальном ребёнок выглядит спокойным.

Левый столбец описывает рабочее состояние школьника в трудную неделю. Правый означает, что ребёнок перестал справляться сам, и тут уже недостаточно поменять кружок или поговорить с учительницей.

Разговор в таком случае лучше начинать не с вопроса про чувства. Дети до подросткового возраста на «что ты чувствуешь» отвечают «нормально» и замолкают. Работает конкретика. Где именно ты сидел, кто что сказал, что было прямо перед этим — из десятка мелких подробностей взрослый собирает картинку сам, а ребёнку не приходится ставить себе диагноз.

Пять шагов, которые под силу родителю за ближайший месяц

Ничего из этого не требует денег, специального образования и свободного дня. Требуется одно терпение, потому что счёт в такой работе идёт месяцами и заметного результата к следующей пятнице не появится.

Главное во всех пяти шагах — размер дела. Оно должно быть чуть труднее вчерашнего и при этом заведомо посильным, иначе ребёнок либо не заметит результата, либо получит очередное подтверждение своей несостоятельности. Попасть в этот зазор с первого раза не выходит почти ни у кого. Промахнулись — уменьшили и предложили заново, без комментариев про то, что он опять не справился.

1. Заведите дело, где виден результат за один вечер. Пирог, скворечник, разобранный шкаф, выученное стихотворение. Ребёнку с низкой самооценкой нужны короткие дистанции, на длинных он теряет из виду, ради чего терпел.
2. Уберите страховку там, где без неё можно обойтись. Пусть сам позвонит в секцию, спросит цену в булочной, напишет учительнице про пропуск. Каждое такое действие маленькое, а сообщает оно ребёнку прямо противоположное тому, что сообщала подсказка.
3. Замените оценку описанием. Вместо «молодец» скажите, что именно он сделал и чем это отличается от прошлого раза. Формула одна и та же: было так, стало иначе, я это заметил.
4. Назовите вслух то, что он не заметил. Дети видят только провалы, и роль взрослого здесь — держать в памяти вторую половину картины, включая случаи полугодовой давности.
5. Найдите ему место без отметок. Хотя бы одно в неделе, где можно ошибаться, и где ошибка не превращается ни в двойку, ни в замечание в дневнике.

Отдельно стоит поменять домашние вопросы, потому что «как дела в школе» ребёнок давно научился отбивать словом «нормально».

Вместо «ну как, молодец?»: «Что сегодня было трудным?» · «Что ты попробовал сделать первым?» · «Что получилось не так, как ты хотел?» · «А в прошлый раз было легче или тяжелее?»

Разговор после неудачного дня обычно выглядит примерно так.

Последняя реплика и есть тот самый сдвиг, который взрослые пропускают. Ребёнок сообщил про перемену в себе, а не про результат, и такие перемены стоит записывать, потому что через полгода никто из вас двоих их не вспомнит.

Ещё одно, о чём предупреждают редко. Первые недели ничего заметного не происходит: ребёнок по-прежнему говорит «у меня не получится» и по-прежнему бросает на середине. Перемена приходит не решением, а накоплением. Сначала он соглашается попробовать, через месяц соглашается быстрее, ещё через два однажды берётся сам. Взрослому в это время остаётся держаться и не требовать доказательств.

Три родительских хода, после которых ребёнок замолкает надольше

Все три делаются с самыми добрыми намерениями, и все три ребёнок читает не так, как задумано.

Про вторую строку стоит сказать отдельно. Похвала со сравнением работает так же, как упрёк со сравнением: ребёнок слышит условие, при котором его любят, и в следующий раз боится это условие не выполнить.

Когда дело не только в самооценке

Часть историй занятиями не решается, и говорить об этом честнее сразу. Отставание по программе добирают с учителем или репетитором, никакая студия эту работу на себя не возьмёт. Характер тоже не переделывается: молчаливый ребёнок не сделается заводилой, шумный не станет усидчивым, и обещать обратное было бы враньём.

Есть состояния, при которых разговор идёт уже не про самооценку. Ребёнок месяцами подавлен, перестал общаться с теми, с кем общался раньше, говорит о себе с настоящей ненавистью. К этому добавляется телесное — плохо спит, отказывается от еды, жалуется на боли в животе по утрам, появились навязчивые движения или энурез. Ни один признак сам по себе не приговор и не диагноз. Адресаты у них разные: с поведением и переживаниями идут к детскому психологу, а с телесными жалобами сначала к педиатру. Диагнозов мы не ставим и опросники врача не заменяем.

Отдельная история — телесная зажатость, когда ребёнок и вне сцены двигается скованно, говорит еле слышно и втягивает голову в плечи. С чем это связано и что с этим делают, разобрано в материале про зажимы у ребёнка.

Ваша часть работы, которую студия не сделает. Дома ребёнок проводит гораздо больше времени, чем на любых занятиях, и там же он слышит про себя главное. Не комментируйте его отметки в присутствии других детей. Не пересказывайте при нём его неудачи по телефону бабушке. Не требуйте рассказа сразу после занятия, дайте ему час тишины. Эти три вещи не стоят ничего и весят больше, чем выбор между двумя приличными студиями.

Почему на сцене сразу видно, что дело сделано

Театр в этой теме удобен по одной причине. Результат в нём появляется быстро, и оспорить его невозможно: ребёнок выходит, делает и видит реакцию зала в ту же секунду. Ни отсроченной проверки, ни «посмотрим в конце года» здесь не бывает. Подтверждение приходит, пока ребёнок ещё помнит, что именно он сделал.

Второе — устройство меры. Классу приходится держать один темп на всех, иначе программу за год не пройти, и результаты двадцати пяти человек лежат рядом по необходимости. В группе задачи у детей разные с самого начала: одному дают инициативу, другому точность, третьему самостоятельное сочинение. Сравнивать себя с соседом становится технически невозможно, остаётся сравнивать с собой в сентябре.

Третье касается размера роли, из-за которого происходит большинство детских обид. Роль — это место персонажа в сюжете, а актёрская задача — то конкретное, чего ребёнок добивается от партнёра здесь и сейчас. Две реплики со сложной задачей дают больше работы, чем две страницы текста без неё; подробно этот механизм разобран в материале про актёрскую задачу.

Четвёртое — отношение к ошибке. В театральной игре сбой становится новым обстоятельством, а не поводом остановить занятие: упал предмет, забылось слово, партнёр сделал странное. Всё это включают в сцену и едут дальше. Повтор здесь нормальная часть работы, поэтому ребёнок постепенно перестаёт воспринимать неудачу как приговор себе.

Ради этого всё и делается. Навык, набранный на площадке, работает за её пределами: у доски, в разговоре с учителем, в чтении вслух дома. Ждать прямого переноса не стоит, расстояние ребёнок проходит сам и небыстро. Зато вместе с ним переезжает само ощущение, что попытка ничем ему не грозит.

Как год в «Дети райка» устроен вокруг ближних точек

Мы никого не переделываем и не поднимаем самооценку по расписанию — так это не работает ни у кого. Устроить можно другое: год, в котором подтверждения приходят к ребёнку регулярно, а не однажды в июне. Группа у нас небольшая, восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать.

Работа внутри года идёт по пяти направлениям: актёрское мастерство, сценическая речь, сценическое движение, постановка спектакля и чтецкие конкурсы. Тому, у кого не выходит одно, почти всегда находится другое, где он силён. Для ребёнка, привыкшего считать себя неспособным, такая находка весит больше десятка домашних разговоров о том, какой он на самом деле хороший.

Первая ступень: знакомство до всякой группы

Начинается всё со знакомства с педагогом онлайн. Родитель сначала рядом, потом оставляет ребёнка с педагогом одного. Это не проверка таланта и не отбор: в базовые группы мы не отбираем по способностям. Смысл в другом — определить точку, в которой мы сейчас, и понять, из какой группы двигаться дальше.

Стеснительному ребёнку такое знакомство нужнее остальных. Новая группа сразу — это слишком много неизвестности, и риск ступора в первый же день высокий.

Вторая ступень: сентябрь, когда группа только складывается

Первый месяц уходит на знакомство со студией, группой и педагогом и на тренинги, где дети учатся работать вместе. Материала спектакля ещё нет, оценивать нечего, и новичок входит в общее дело с той же позиции, что и остальные.

Октябрь добавляет открытый урок для родителей и посвящение в студийцы. Для ребёнка, который весь сентябрь приглядывался с краю, это первая точка, где сделанное показывают и называют вслух.

Третья ступень: зимние точки, где виден собственный сдвиг

В ноябре идёт чтецкий конкурс PROЧТЕНИЕ, зимой у базовых групп зачёт по сценической речи, в феврале начинаются репетиции спектакля и конкурс «Дебют». На «Дебюте» нет первых, вторых и третьих мест: все участники получают дипломы, и соревнование из события убрано намеренно.

Ребёнку с низкой самооценкой важна именно частота таких точек. Между ними два-три месяца, и каждая показывает ему собственное движение раньше, чем он успевает решить, что стоит на месте.

Ближняя точка держит ребёнка лучше любых уговоров. До июня полгода, и терпеть ради него восьмилетний не станет, а до ноябрьского конкурса шесть недель — этот срок он представляет себе целиком.

Четвёртая ступень: весна и июнь, когда предъявляют сделанное

Весной базовые группы готовят этюды и сцены к зачёту по актёрскому мастерству, в мае идут прогоны на сцене со светом, звуком и костюмами. В июне проходят итоговые показы и вручение свидетельств. После показа артисты выходят к зрителям и обсуждают работу — не оценивают, а разбирают, что и как было сделано.

Волшебства во всём этом нет, есть дисциплина и накопленные часы. Зато перемену видно и без педагогического образования: раньше ребёнок удерживал внимание в сцене десять минут, теперь двадцать; раньше молчал в общей сцене, теперь спорит с партнёром по делу. Что входит в базовую, расширенную и углублённую программы и чем они отличаются, собрано на странице для школьников.

Вопросы родителей

Ребёнок говорит «я тупой» после каждой тройки. Что отвечать?

Спорить бесполезно, потому что «неправда, ты умный» он услышит как вежливость взрослого. Разумнее вернуть разговор к случаю: что именно в контрольной не вышло, какие задания он сделал, где сбился. Дальше стоит назвать вслух то, что он всё-таки сделал, без прибавок и преувеличений. Ребёнок обычно замечает только провал, а остальное держит взрослый — и в этом его настоящая работа.

Стоит ли хвалить вообще, если похвала не держится?

Стоит, дело в её точности. «Ты у меня самый способный» ребёнку проверить нечем, и такая оценка при первой же неудаче разворачивается против него. «Ты дочитал до конца, хотя сбился на середине» проверяется мгновенно и остаётся с ним. Разница простая. Первое говорит про то, какой он, второе — про то, что он сделал.

Ему двенадцать, он сравнивает себя со всеми подряд. Это пройдёт?

В десять-тринадцать лет внимание разворачивается на себя, и сравнение в этом возрасте работает почти круглосуточно: кто я, красивый или нет, умный или нет. Само по себе оно не поломка, а часть взросления. Изменить можно материал для сравнения: если у ребёнка есть дело, где он видит собственное движение месяц за месяцем, чужие успехи перестают быть единственной линейкой. Разговоры «не сравнивай себя с другими» в этом возрасте не работают совсем.

Как повысить самооценку ребёнку, который отказывается пробовать новое?

Начинать не с нового, а с уменьшения цены ошибки в том, что уже знакомо. Ребёнок отказывается пробовать, когда неудача при свидетелях стоит слишком дорого, поэтому первый шаг делают там, где свидетелей мало и результат не оценивают. Дальше размер задачи повышают маленькими долями, чтобы вероятность справиться оставалась высокой. Уговоры «просто попробуй, тебе понравится» дают обратное: ребёнок слышит, что его состояние взрослому не важно.

Ребёнок боится отвечать у доски. Как связаны самооценка и успеваемость?

Связь есть, только не прямая. Ребёнок, который боится ошибиться на людях, у доски отвечает хуже, чем знает, и получает отметку не за знание, а за молчание. Отметка возвращается к нему подтверждением: я и правда плохо учусь. Разорвать этот круг можно с двух сторон, добирая знание с учителем или репетитором и одновременно набирая опыт говорить вслух там, где за это не ставят оценок.

Сколько времени нужно, чтобы ребёнок стал увереннее?

Честный ответ — счёт идёт не неделями. Одному хватает нескольких месяцев, другому нужен год и больше, и связано это не со стараниями, а с числом прожитых удачных попыток. Мерить лучше не настроением, а конкретными переменами: раньше не выходил к группе вообще, теперь выходит вторым; раньше бросал после первой неудачи, теперь пробует трижды. Если за полгода не сдвинулось ничего, дело обычно не в занятиях, и стоит разбираться отдельно.

Ребёнок верит своему списку сделанного, а не словам о себе

Никто из нас не считает себя способным потому, что так сказала мама. Мы считаем так, потому что помним случаи, когда взялись за трудное и справились. У ребёнка этот список короткий, и наполнять его приходится делами, а не разговорами: чем чаще он видит собственное «получилось», тем меньше веса у чужой оценки. Взрослому в этой работе достаётся роль спокойного свидетеля, который замечает и называет сделанное, пока ребёнок замечает только провалы.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Как меняется ребёнок за несколько лет занятий театром: тихий не станет громким, а что тогда меняется
• Актёрская задача: маленькая роль ничего не говорит о способностях вашего ребёнка
• Ребёнок расстраивается, когда не получается: что делать взрослому в первые пять минут
• Зажатый ребёнок: что на самом деле значит «снять зажимы»