Неудача на фестивале случилась со всей группой разом, поэтому и переживают её вместе: рядом с ребёнком ещё десять человек, которым обидно ровно так же. Дома нужен слушатель и обычный вечер, обиде надо отболеть. Вечер портят четыре привычных хода взрослого: назвать жюри слепым, пообещать победу в следующий раз, сравнить своих с теми, кому дали, и сказать «ты-то играл лучше всех». Последний ход дороже прочих, потому что вынимает ребёнка из группы, где обида как раз и проходит.
Группа возвращается поздно, дети выходят из машины молча. По дороге домой становится понятно, что рассказывать никто ничего не будет. Дипломы объявляли со сцены, за ними выходили другие коллективы, ваши сидели в зале и хлопали.
Дома ребёнок уходит к себе и закрывает дверь. Взрослому в эту минуту приходится выбирать между тремя одинаково неудачными ходами: утешать, разбирать по существу или сделать вид, что вечер самый обычный.
Выбор осложняется тем, что расстроен не он один. Родитель возил ребёнка на репетиции с сентября, отпросил его с уроков ради этой поездки и ждал другого конца вечера.
Вечер после поездки идёт сразу в десяти квартирах
Ровно то же самое происходит сейчас у остальных. В группе восемь-двенадцать человек, и в каждой семье вечером идёт свой разговор об одном и том же событии.
В родительском чате появляются первые сообщения. Кто-то пишет, что жюри смотрело невнимательно. Кто-то — что дело в порядке показов и неудачном зале. Кто-то отвечает «зато какой опыт», и обсуждение затихает до утра.
Дети в это время переписываются между собой, и разговор у них идёт своим чередом. Ребёнок обычно успевает прочитать взрослый чат раньше, чем взрослый решит, что он сам обо всём этом думает. К утру у группы складывается общая версия случившегося, собранная из десяти кухонных разговоров, и держится эта версия долго — иногда до самого конца сезона.
Такое огорчение бывает только общим
Дома ребёнку можно устроить почти всё. Найти педагога, купить книгу, свозить в театр, вытащить на разговор поздним вечером за чаем. Одного устроить нельзя — общей неудачи.
Проигрыш на фестивале случился со всеми сразу и в одну минуту. Рядом с ребёнком стояли ещё десять человек, которым было ровно так же обидно. Зрителем чужого горя не оказался никто.
Школе надо отчитаться за каждого ученика по отдельности, поэтому отметка приходит тому, кто её заработал, и на соседа по парте не переносится. Расстраивается ребёнок в одиночку, а утешают его те, у кого в этот день ничего не случилось. Итог фестиваля объявляют со сцены сразу всей группе, и первым, кто скажет ребёнку что-то дельное, обычно оказывается не взрослый, а тот, кто сидел рядом в зале.
Ценность у этого вечера есть, хотя разглядеть её взрослому трудно, пока ребёнок плачет. Он на собственном опыте узнаёт вещь, которую словами не передашь: расстроиться может целая комната людей, и от этого комната не рассыпается. Назавтра те же люди приходят на репетицию и начинают делать следующую работу.
Что происходит в группе в первые дни
Сначала дети ищут причину. Объяснение нужно им быстро, и находится оно обычно в человеке: кто-то сбил темп во второй сцене, кто-то не вынес вовремя реквизит, кто-то держал паузу дольше, чем на прогоне.
Иногда виноватого называют вслух. Иногда обходятся молчанием, и переживается это тяжелее. Ребёнок чувствует холод, назвать словами не может и приносит домой жалобу на то, что все стали какие-то странные.
Бывает и обратное. Группа, которой досталось поровну, впервые начинает держаться друг за друга по-настоящему — до этого держаться было не за что, всё и так шло сносно.
Что будет дальше с этим показом и как о нём станут говорить на занятиях, точнее всего расскажет педагог. Спросить об этом прямо — обычное дело, в «Дети райка» тоже. Обиды в вопросе никто не услышит, если он про работу: что группа делает с этой постановкой дальше и что вы можете не делать дома, чтобы не мешать.
Четыре хода взрослого, после которых становится хуже
Все четыре делаются из лучших побуждений, и каждый из них хоть раз делал любой родитель.
Назвать жюри слепым. Фраза утешает один вечер, а работает потом весь год. В группе она разлетается быстрее прочих, потому что дети пересказывают друг другу услышанное дома. Через месяц у группы есть готовое объяснение для любой неудачи, ничего от неё не требующее. Учиться после этого становится не у кого: все, кто мог бы сказать что-то полезное, заранее объявлены глухими.
Пообещать победу в следующий раз. Обещание не в вашей власти. Кто соберётся в жюри, какие работы привезут остальные и как ляжет порядок показов, заранее не знает никто, включая педагога. Ребёнок слышит в этих словах не поддержку, а назначенную дату экзамена, и следующая поездка перестаёт быть для него поездкой ещё до того, как о ней объявили.
Сравнить своих с теми, кому дали. «У них и костюмы были, и музыка живая» — сказано в утешение, услышано как приговор. Соседний коллектив после такой фразы превращается в мерку, а чужой спектакль ребёнок досматривает до конца только затем, чтобы понять, за что там дали диплом.
Сказать «ты-то играл лучше всех». Ход самый частый и самый дорогой из четырёх. Взрослый спасает своего ребёнка из общей неудачи и оставляет его с ней наедине, вынув из единственного места, где она переживается вместе. Завтра ему идти на репетицию к тем самым людям, которых при нём назвали слабее. Есть и отсроченная цена: рассказывать дома он постепенно перестаёт, потому что ответ известен ему заранее.
В восемь лет и в двенадцать обиду держат по-разному
В семь-десять лет ребёнок осваивает мир через игру, и поездка была для него прежде всего приключением. Чужое здание, гримёрка, дорога, толпа незнакомых детей в коридоре. Расстройство в этом возрасте острое и короткое, зато привязано к вещи, которую видно руками. Обидно не «мы сыграли слабее», а «им дали бумагу, а нам нет». Разговорами это не лечится. Лечится ужином, обычным вечером и тем, что взрослый рядом не изменился в лице.
К одиннадцати-тринадцати годам включается сравнение себя с ровесниками, и включается оно надолго. Объявленное со сцены ребёнок в эти годы понимает как сообщение о себе, а не о спектакле. Зато и разговаривать с ним можно всерьёз: именно в этом возрасте дети начинают спорить о решениях в сцене, о выборе пьесы и о том, что вообще стоило играть. Спор такого рода стоит поддержать, даже если вы ничего не понимаете в театре, — ребёнок в нём занят делом, а не собой.
Что помогает дома, пока обида свежая
Сначала — сказать вслух, что обидно, и не спорить с этим ни одним словом. Обида проходит сама, если её не переубеждать; переубеждаемая, она держится вдвое дольше, потому что ребёнку приходится доказывать взрослому, что ему действительно плохо.
Дальше — обычный вечер. Утешительный поход в кафе сообщает ребёнку не то, что вы имели в виду. Он сообщает, что случилось несчастье и его положено возмещать. Ужин, душ, разговор ни о чём, завтрашняя школа — на этом фоне вечер оказывается прожитым, а не отмеченным.
Вопросы задавайте про сам вечер, а не про итог. Что вышло лучше, чем на прогоне. Где было страшно. Что он видел у других. С кем успел познакомиться в коридоре, пока ждали своей очереди.
Что спросить у ребёнка вместо «ну и почему вам ничего не дали»: что сегодня получилось лучше, чем на прогоне · что ты видел у других · где было страшнее всего · что теперь хочется поправить в своей сцене.
Дайте ему связаться со своими. Первый разговор про поездку у него всё равно будет не с вами, потому что обида проходит там, где случилась. Ребёнку сейчас нужнее группа. Ничего обидного для взрослого в этом нет.
Собственное расстройство лучше отнести куда-нибудь ещё — коллеге, подруге, в тот же родительский чат, только не за ужин. Дети считывают лицо быстрее любых слов, и взрослый, весь вечер молчащий с поджатыми губами, сообщает ребёнку о провале надёжнее любого объявления со сцены.
Когда дело не только в проигранном фестивале
Поездка сама по себе ничего не чинит и не ломает. Она проявляет то, что в группе и в семье уже сложилось, и ускоряет начатое задолго до неё.
Есть дети, у которых любая неудача разворачивается в двое суток катастрофы. Фестиваль тут ни при чём: уберите его, и на то же место встанет контрольная или проигранный матч во дворе. Что с этим делать дома, разобрано в материале про то, как ребёнок переживает неудачу.
Иногда домой приезжает не отсутствие награды, а одна фраза из разбора, задевшая сильнее прочих. Разговор об этом идёт по другим правилам, и собран он отдельно — в материале про то, что делать с замечаниями жюри.
Своя часть работы есть и у семьи, её никто не сделает за вас. Мерку вещей ребёнок берёт дома: из того, о чём его спросили первым после показа, и из того, чем взрослые в этой семье привыкли мерить свои собственные годы. Если же после каждой поездки начинается бессонница или боли в животе, дело уже не в фестивале, и первый адрес здесь педиатр.
Чем в «Дети райка» заканчивается сезон, в котором наград не дали
Фестивальные выезды стоят у нас в углублённой и продвинутой программах, где занятия идут дважды в неделю. Весной их бывает несколько подряд, вперемежку с премьерами и прогонами. Одна поездка в таком календаре не первая и не последняя, поэтому вес каждой отдельной уменьшается сам собой.
Заканчивается сезон не выездами. В июне группа садится и разбирает прожитый год: что вышло, где встали надолго, чего хочется в следующем сезоне. Самое важное, по нашему счёту, происходит именно здесь, а не на сцене и не у судейского стола.
Неудачная поездка занимает в этом разговоре столько же места, сколько любой другой месяц года. Дети называют вещи, которых в дипломе не бывает вовсе: с кем стало легче работать, какая сцена наконец пошла, что перестало быть страшным, кого зовут в следующую работу и почему.
Одно мы говорим детям прямо и повторяем каждый год. Справляться с тем, что не получается, — часть дела, и не получаться может долго. Это не утешение на трудный вечер, а описание устройства дела. Десять тысяч часов и дисциплина, никакого волшебства.
Где бывают наши группы за сезон, перечислено на странице достижений. Поездки, с которых вернулись без единой бумаги, в такие списки не попадают, хотя в июньском разговоре их вспоминают наравне со всеми прочими.
Вопросы родителей
Ребёнок заявил, что больше никуда не поедет. Настаивать?
Сразу после поездки — нет. Такие заявления делаются на горячую голову и через неделю обычно не повторяются. Настаивать имеет смысл, если отказ дожил до следующего разговора о выезде: тогда спросите, что именно он не хочет повторять. Ответы бывают неожиданные и к наградам отношения не имеющие: ночёвка в незнакомом месте, дорога, чужая гримёрка, ожидание своей очереди с самого утра.
В группе начали искать виноватого, и называют моего ребёнка.
Скажите об этом педагогу, не дожидаясь, пока история осядет. Со стороны видно, идёт ли это всерьёз или разошлось за два дня само. Дома при этом лучше не спорить с обвинением по существу и не доказывать ребёнку, что он ни при чём: спор о степени вины удерживает его внутри этой темы. Полезнее вернуть разговор к сцене — что в ней происходило и что там можно сделать иначе.
Другой родитель написал в чате, что жюри было предвзятым, и ребёнок это прочитал.
Разбирайте не чат, а саму мысль. Спросите, что он сам об этом думает и почему. Взрослому достаточно сказать свою версию спокойно и точно: «мне показалось, вашу работу смотрели невнимательно» и «да они там ничего не понимают» звучат по-разному и учат разному. Второе выдаёт ребёнку удобное объяснение на все будущие годы, после которого учиться становится не у кого.
Мы вообще не ездим на фестивали, а ребёнок расстраивается, что у других есть дипломы.
Выезды зависят от программы. В «Дети райка» они стоят в углублённой и продвинутой, где занятия идут дважды в неделю, а год базовой группы собран вокруг учебных этапов и итогового показа в июне. Спросите педагога, что предстоит вашей группе в этом сезоне. Заодно выяснится, чего ребёнку на самом деле не хватает: поездки, сцены или того, чтобы дома спросили про его работу.
Проиграть в одиночку он ещё успеет
Через год от этой поездки не останется ни объявленных мест, ни фамилий тех, кто сидел за судейским столом. Останется знание, что расстроиться может сразу вся комната и никто от этого не рассыпался: назавтра те же люди пришли на репетицию и начали делать следующую работу. Такое знание в одиночку не выдаётся. Дома его не устроить никакими словами, а группе оно достаётся за один невезучий вечер.