Дома хорошо идут три короткие игры на десять минут: превращение предмета, фотография эмоции с объяснением причины и одна фраза, сказанная с разными смыслами. Все три устроены так, что придумывает ребёнок, а взрослый играет наравне и ничего не оценивает. Держится интерес на одном правиле: заканчивать нужно чуть раньше, чем надоест, на самом удачном заходе. Играть лучше в одно и то же время, короткими подходами, без камеры и без зрителей, которых ребёнок не звал. За две недели обычно видно, что ребёнок сам просит продолжения и начинает придумывать свои варианты.
Во что играть дома с артистичным ребёнком — вопрос, который обычно возникает у родителя на третьей неделе представлений. Ребёнок изображает соседку, повторяет рекламу с интонацией диктора, разыгрывает целые сцены между табуреткой и котом. И каждые двадцать минут зовёт смотреть.
Взрослому в этой роли тяжело по понятной причине. Зритель у ребёнка один, повторов много, а сказать «мне некогда» неловко: видно же, что ему это важно.
Ниже три игры, которые переводят эти бесконечные представления в короткий понятный формат, и правило, без которого любая из них надоедает к третьему разу.
Почему «иди поиграй сам» не срабатывает именно с таким ребёнком
Одиночная игра и игра на зрителя устроены по-разному, и одна не заменяет другую. В одиночной ребёнок строит мир: раскладывает фигурки, придумывает правила, проговаривает диалоги сам с собой. В игре на зрителя он делает другое — проверяет, дошло ли задуманное до другого человека в том виде, в каком было задумано.
Проверить это без второго человека невозможно физически. Отсюда и бесконечное «мама, смотри»: ребёнку нужен не зал и не аплодисменты, а обратная связь живого существа, которое засмеётся в правильном месте или не засмеётся.
Второе, что стоит знать. Просьба смотреть почти всегда усиливается, когда взрослый смотрит вполглаза. Ребёнок считывает невнимание мгновенно и начинает добирать громкостью, повторами, кривлянием — шумно становится сразу, а раздражаются в итоге обе стороны. Внимательные десять минут закрывают эту потребность надёжнее, чем рассеянный час, проведённый в одной комнате с телефоном в руках.
Есть и третье, о чём родители узнают уже потом. Артистичный ребёнок обычно не выбирает, играть ему или нет: он так думает. Сцена с котом и табуреткой — способ разобраться в том, что случилось сегодня во дворе, примерить чужую реакцию, проверить взрослую интонацию на прочность. Запретить такое всё равно что запретить ему разговаривать сам с собой, зато дать этому форму и время вполне возможно.
Главное правило: короткая игра на равных работает лучше долгого разрешения играть.
Игра первая: во что ещё может превратиться ручка
Самая простая из трёх, и начинать стоит с неё. Берётся любой предмет со стола — ручка, ложка, шарф или пустая кружка, попавшаяся под руку.
- Показываете предмет и ничего не объясняете. Просто спрашиваете: во что он может превратиться?
- Ребёнок не говорит, а действует. Он берёт ручку и показывает, что это градусник, дирижёрская палочка, ключ от машины. Слова не нужны, задача — сделать так, чтобы догадались.
- Вы угадываете вслух. Иногда неправильно — промах взрослого детям нравится отдельно.
- Потом меняетесь. Теперь превращаете вы, а угадывает ребёнок.
- Три-четыре круга, и хватит. Предмет можно сменить завтра, игра от этого становится новой.
Работает здесь одна незаметная вещь. Чтобы шарф стал рекой, ребёнку приходится удержать в голове два образа сразу: настоящий предмет и придуманный. Ровно это умение потом достаётся школе, когда по описанию в учебнике надо представить то, чего перед глазами нет.
На знакомстве с педагогом детям дают примерно такое же задание — предлагают придумать, во что превратится обычная ручка. Взрослый смотрит не на фантазию саму по себе, а на то, как быстро ребёнок включается и решается показать придуманное при чужом человеке.
Игра вторая: фотография эмоции и что случилось за секунду до
Вторая игра сложнее первой, зато интереснее для тех, кому уже восемь и больше.
Вы называете эмоцию — обида, восторг, испуг, зависть, облегчение. Ребёнок замирает в позе, как на фотографии: лицо, плечи, руки, поворот головы — и держит эту позу три секунды, не поправляя себя.
Дальше начинается главное. Вы спрашиваете, что случилось за секунду до этого кадра. Ответ должен быть конкретным: не «ему грустно», а «он открыл коробку, а торт съели без него». Чем точнее история, тем живее получается сама поза, и дети это быстро замечают сами.
Потом снимается вторая фотография — та же история через минуту. Обиделся и ушёл. Обиделся и решил отомстить. Обиделся и сделал вид, что не заметил. Два кадра рядом превращают эмоцию в событие, у которого есть причина и продолжение.
Ценность здесь не в лицах. Ребёнок тренируется называть причину чувства словами, а это то самое умение, которого не хватает в ссоре с другом и в разговоре «что случилось в школе».
Игра третья: одна фраза, пять разных смыслов
Берётся короткая бытовая фраза — «ты опять не выключил свет», «я нашёл это на кухне», «завтра в семь».
Задача — сказать её так, чтобы смысл менялся, а слова оставались теми же. Первый раз обрадованно. Второй — как страшную тайну. Третий — устало, в конце длинного дня. Четвёртый — будто вы оправдываетесь. Пятый вариант придумывает ребёнок сам, и обычно он оказывается лучше всех ваших.
Играть в это можно в дороге, в очереди, за мытьём посуды, и в этом половина её пользы: она не требует ни места, ни реквизита, ни специального вечера. Вторая половина обнаруживается позже, когда ребёнок начинает слышать интонацию в чужой речи и перестаёт принимать усталое «ага» за согласие.
Дети постарше быстро придумывают усложнение. Один говорит фразу, второй угадывает, что было в голове у говорившего, и почти всегда попадает мимо. Разговор про этот промах обычно получается интереснее самой игры, потому что выясняется, как по-разному люди слышат одни и те же слова.
Правило, из-за которого игра не надоедает: взрослый играет, а не судит
Все три игры ломаются одинаково — в момент, когда взрослый переходит в режим жюри. «Молодец», «а вот тут не очень получилось», «давай ещё раз, только лучше». Каждая такая фраза сама по себе безобидна, а вместе они превращают игру в проверку.
Работает противоположное. Вы придумываете наравне, показываете свои варианты, ошибаетесь вслух и смеётесь над собственной неудачной попыткой. Ребёнок в этот момент видит, что пробовать можно без гарантии успеха, и перестаёт беречься.
Вместо оценки есть два вопроса, которые двигают игру дальше. Первый: «а что было до этого?». Второй: «а покажи то же самое, только он очень спешит». Оба про обстоятельства, а не про качество исполнения, и оба заставляют ребёнка придумывать, а не стараться понравиться.
Что сказать вместо «молодец»: «Я не угадал, покажи ещё раз» · «А что случилось за минуту до?» · «Давай теперь наоборот, я показываю» · «Ещё один заход, и заканчиваем».
Как заканчивать до того, как надоест
Правило простое и почти всегда нарушается: заканчивать нужно на подъёме, а не тогда, когда игра выдохлась сама.
Признак у момента один. Ребёнок только что сделал самый удачный заход за сегодня, все довольны, и хочется продолжить. Вот здесь и надо остановиться, сказав, что на сегодня всё и что завтра попробуем ещё раз. Тогда игра остаётся в памяти на своей вершине, а не на седьмом вялом повторе.
Помогает и заранее названный объём. «Три превращения» или «две фотографии» — договорённость, которая снимает половину будущих споров, потому что конец известен обоим ещё до начала.
Со временем полезно закрепить за игрой постоянное место в дне: после ужина, перед чтением, по дороге из школы. Ритуал держит интерес лучше уговоров, а ребёнок начинает ждать этих десяти минут заранее.
Чего дома лучше не делать
Три вещи стабильно убивают домашние представления, и все три делаются из лучших побуждений.
- Снимать на видео без спроса. Камера мгновенно превращает игру в выступление. Ребёнок начинает следить за собой со стороны, и живое исчезает. Спрашивайте разрешение, а записанное показывайте только ему.
- Звать зрителей, которых он не звал. «Покажи бабушке, как ты умеешь» — просьба, после которой многие дети перестают играть при взрослых вовсе. Зрителей выбирает автор, это его право.
- Разбирать ошибки после. Игра закончилась — она закончилась. Замечания, даже добрые, привязываются к самому занятию, и завтра ребёнок соглашается на него с оговорками.
Есть и четвёртое, менее очевидное. Не стоит превращать домашнюю игру в подготовку к чему бы то ни было: к утреннику, конкурсу чтецов, выступлению на празднике. Как только у игры появляется цель за её пределами, она перестаёт быть местом, где можно делать глупости без последствий.
Две недели спустя: что видно дома и что добавляют группы «Дети райка»
Через две недели коротких заходов обычно видно три вещи. Ребёнок сам напоминает про игру. Он придумывает свои варианты и усложнения. И он начинает переносить приёмы в обычную речь — показывает руками, меняет голос, пересказывает случай из школы как историю с началом и концом.
Дальше домашний формат упирается в естественный потолок, и упирается он не в родительскую фантазию. Дома всего один зритель, и этот зритель заранее на стороне ребёнка. Он достроит недопонятое, засмеётся из любви и не переспросит. В группе из десяти человек всё иначе: там надо быть понятным тем, кто не обязан тебя понимать, вступать вовремя и держать внимание на партнёре, а не на себе.
В «Дети райка» этим и заняты базовые группы. Одно занятие в неделю по два часа, состав до двенадцати человек, весь сезон один и тот же педагог. Внутри те же превращения предметов, работа с эмоцией через причину и действие, речевой тренинг — только всё это происходит при равных, где ошибка не стоит ничего, потому что ошибаются по очереди все.
Домашние игры при этом никуда не деваются и хорошо ложатся рядом. Ребёнок приносит с занятия новое упражнение, дома оно обкатывается на вас, и через неделю возвращается в группу уже в его собственной версии. Обратный ход тоже рабочий: то, что придумано на кухне, отлично идёт в общую игру, если ребёнок решится предложить.
В начинающих группах примерно семьдесят процентов времени занимает тренинг — внимание, воображение, ритм, речь, работа с партнёром. Дальше на первый план выходит материал: группа читает и обсуждает будущий спектакль, разбирает, про что он и зачем его ставят, и дети работают его соавторами, а не исполнителями чужого замысла.
Отбора по способностям в базовые группы нет, шумных и громких берут наравне с тихими. Одного в круг сразу не выставляют никогда: начинают с общей игры на весь состав, роль дают по силам, сложность прибавляют понемногу. Как устроены программы для школьников, с какого возраста набирают группы и сколько стоит занятие — на странице для школьников основного сайта.
Вопросы родителей
Ребёнку шесть лет, он не выдерживает длинных объяснений. Эти игры ему подойдут?
Да, в укороченном виде. Для шестилетнего берите одну игру и один круг: два-три превращения предмета или две эмоции. Правило про причину («что случилось до этого кадра») в шесть лет часто заменяется вопросом попроще: «а почему он такой?». Главное — успеть закончить, пока ребёнок ещё хочет продолжать, потому что именно на этом держится желание сыграть завтра.
А если у меня не получается играть, я не артистичный человек?
Это и не требуется. Задача взрослого в этих играх — не сыграть лучше, а честно включиться: предложить свой вариант, ошибиться, посмеяться над собственной неудачной попыткой. Неловкий вариант от родителя работает даже лучше удачного: ребёнок видит, что пробовать можно и без гарантии успеха, и перестаёт бояться собственных промахов.
Сколько раз в неделю играть и когда ждать перемен?
Достаточно трёх-четырёх раз в неделю по десять минут, в одно и то же время. Перемены идут маленькими шагами и у каждого ребёнка свои: сначала он просто просит повторить, потом придумывает собственные варианты, потом начинает переносить это в разговор за столом и в пересказ прочитанного. При честном сравнении «до и после» окружающие обычно замечают разницу примерно через два месяца.
Он играет для меня, а при чужих людях замолкает. Дома что-то не так?
Дома всё так. Своя комната и знакомый взрослый — самые щадящие условия, какие бывают, и умение, которое родилось там, не переезжает в класс само по себе. Для переноса нужны другие зрители и другая задача, поэтому домашние игры хорошо соседствуют с занятиями в группе, а не заменяют их.
Ребёнку нужен не зритель, а соучастник
Просьба «посмотри на меня» звучит как требование аудитории, но устроена она иначе. Ребёнок проверяет, живой ли человек напротив: заметит ли он, засмеётся ли в нужном месте, подхватит ли выдумку. Поэтому взрослый, который отложил телефон и предложил свой вариант превращения, закрывает эту просьбу за десять минут, а взрослый, который хлопает с дивана, не закрывает её и за час. Разница видна сразу — после настоящей игры ребёнок отходит спокойным, а после вежливых аплодисментов зовёт смотреть снова и снова.