К третьему классу техника чтения обычно уже есть, а книга всё равно закрыта. Чаще всего дело в том, что после каждой страницы ребёнка ждёт проверка: сколько прочитал, о чём было, перескажи своими словами. Читать он умеет, только у чтения не осталось никакой другой работы, кроме отчёта. Интерес возвращается там, где у текста появляется живой слушатель и понятная задача — разобраться, чего герой добивается и почему говорит именно этими словами. Начать можно с месяца, в котором взрослые ни разу не спросят, сколько страниц пройдено.
Обычно это выглядит так. Ребёнок не любит читать, хотя в шесть лет сам приносил книжку с картинками и требовал дочитать до конца. В первом классе читал вслух каждый вечер, медленно и со спотыканиями, зато охотно. Потом появился дневник читателя, норматив слов в минуту, список на лето, а к четвёртому классу книга стала открываться только под присмотром взрослого.
Дальше начинается поиск средства. Взрослый выясняет, как научить ребёнка быстро читать, ищет книгу поинтереснее, приглядывается к курсам скорочтения. Иногда техника действительно подтягивается, только на отношении к книге это почти не сказывается: ребёнок стал читать быстрее и по-прежнему не хочет.
Что случилось между первым классом и четвёртым
За эти годы сломались две разные вещи, а чинят дома обычно одну. Техника — это скорость и точность распознавания слов, она правда лечится упражнениями и временем. Желание читать держится на другом. Оно живо, пока чтение что-то меняет в дне ребёнка: он узнаёт, чем кончилось, спорит с героем, пересказывает кому-то смешное место.
Пока взрослый лечит вторую поломку средствами от первой, устают обе стороны. Ребёнок слышит, что он опять недостаточно старается. Родитель видит, что усилий вложено много, а книга как лежала закрытой на подоконнике, так и лежит.
Отделить одно от другого стоит до всяких решений. Если девятилетний всё ещё собирает слово из слогов, теряет строку и переспрашивает, о чём было предыдущее предложение, разбираться нужно с техникой. Тут понадобится учитель, а при стойких трудностях специалист по чтению и письму. Если он читает ровно и понимает прочитанное, скорость ни при чём, и никакой правильный способ научить ребёнка читать уже не решает задачу, которая перед вами стоит.
Есть и третья причина, о которой вспоминают реже. К девяти-десяти годам у ребёнка появляются занятия, которые отвечают мгновенно: игра откликается через секунду, короткое видео через десять. Книга откликается через сорок страниц, и высидеть эти сорок страниц без внешней причины он не станет.
Главная мысль: нелюбовь к чтению у школьника почти никогда не про буквы, а про то, что книга перестала что-либо менять в его жизни.
Пять разных поломок, которые дома называют словом «ленится»
Одной причины тут почти не бывает. Под жалобой «не любит читать» обычно сходится сразу несколько, и вес у них разный.
Техника не дошла до автоматизма. Вопрос, как научить ребёнка читать по слогам, закрывается годам к семи, а вот переход от слогов к целому слову у части детей растягивается на два-три года. Со стороны кажется, что всё в порядке. На деле ребёнок тратит на распознавание почти весь запас внимания, и на смысл прочитанного сил уже не остаётся.
Книга оказалась чужой. Взрослый выбирает по памяти о собственном детстве, и часто это текст другой эпохи, написанный про заботы, которых у сегодняшнего десятилетнего нет. Спорить он не станет. Он просто не включится и через неделю вернёт книгу на полку, честно сказав, что она скучная.
Дистанция не по силам. Триста страниц для десятилетнего — расстояние марафона, а бегает он пока короткие отрезки. Начинать разумнее с рассказа, главы, пьесы или комикса, где ощущение «я дочитал» приходит в тот же вечер.
После каждой страницы стоит проверка. Скорость измеряют, пересказ оценивают, дневник читателя подписывают. У любого занятия, которое всё время меряют, есть один надёжный способ защиты — в него не входить. Ребёнок отказывается не от книги, а от процедуры, которая начинается сразу после того, как он её закроет.
Дома читают только дети. Если в квартире книгу открывает исключительно тот, кому задали, чтение выглядит детской повинностью, которую взрослые уже отбыли, и такую расстановку ребёнок считывает быстрее любого призыва полюбить литературу.
Разницу между двумя способами говорить об одной и той же книге видно, если поставить их рядом.
Спрашивают обычно
Сколько страниц ты сегодня прочиталРаботает лучше
Чего эта девочка добивается и почему у неё не выходитСпрашивают обычно
Перескажи, о чём была главаРаботает лучше
Кто там тебя больше всего разозлилСпрашивают обычно
Прочитай вслух с выражением, как училиРаботает лучше
Прочитай мне вот это место, я не понял, что случилосьСпрашивают обычно
Дочитай до конца, тебе задалиРаботает лучше
Как думаешь, чем всё у них кончитсяПравая колонка не требует от ребёнка ни особой одарённости, ни любви к литературе. Это другая постановка задачи, доступная любому, у кого распознавание слов уже не съедает всё внимание. Проверить, какая колонка работает у вас дома, можно за один вечер. Спросите после книги не «о чём она», а «кто там тебя больше всего разозлил». Если ответ приходит сразу и с подробностями, ребёнок читал по-настоящему. Если он мнётся и перебирает имена, глаза шли по строчкам отдельно от головы.
Семь лет и двенадцать: одинаковый совет работает по-разному
Советы вроде «читайте вместе» и «дайте выбрать самому» звучат одинаково для любого школьника. Работают они при этом по-разному, потому что в восемь лет ребёнок не берётся за книгу совсем по другим причинам, чем в двенадцать.
7–10 лет: что читают, то и разыгрывают
Ведущая деятельность в этом возрасте игровая: ребёнок узнаёт мир через игру, и на интересе он делает то, о чём сам не подозревал, что способен. Поэтому текст здесь оживает от действия, а не от объяснения. Разыграть сцену на ковре, прочитать по ролям с младшей сестрой, договорить за героя то, чего он не сказал, — всё это семи-девятилетний делает охотно и после охотнее возвращается к странице.
Ответы на вопрос, как научить ребёнка читать в домашних условиях, обычно сводятся к карточкам и табличкам. В этом возрасте карточки заметно проигрывают простой совместной игре в прочитанное, потому что игру ребёнок продолжает сам, а карточки заканчиваются вместе с терпением взрослого.
Дистанция здесь тоже своя. Рассказ на пять страниц, дочитанный до конца, для отношений с книгой полезнее толстой повести, брошенной на середине.
11–13 лет: книга становится способом подумать о себе
Наигрались дети уже, а кризис подросткового возраста ещё не начался — по возможностям это лучшие школьные годы. Созревают лобные доли, появляется произвольное внимание и способность к долгой последовательной работе. Одновременно фокус разворачивается на себя: кто я, умный или нет, как выгляжу рядом с другими.
Здесь у книги появляется шанс, которого раньше не было. Герой, который боится, ссорится с матерью, не может сказать вслух то, что думает, — для подростка это разговор без свидетелей, и через текст он его проведёт куда охотнее, чем напрямую с родителем. Театр в эти годы тоже начинает разговаривать, а не просто играть: этюд становится местом, где можно проиграть то, что дома не обсуждают.
В эти же годы семьи чаще всего отступают. Решают, что чтение — забота школы, отдают вечера урокам и репетиторам, и книга тихо уходит из жизни без единого скандала. Восстанавливать с ней отношения потом дороже, чем удерживать их сейчас.
Читать глазами и читать вслух — две разные работы
Их привыкли считать одним умением на разных этапах: сначала вслух, потом про себя, а дальше вслух больше не нужно. На деле это две способности с разными задачами, и вторая первую не отменяет.
Чтение про себя отвечает за скорость, объём и собственный темп. Ребёнок пробегает глазами, пропускает описания, возвращается назад, если запутался. Именно этот способ школа тренирует и проверяет чаще всего, и он ей нужен для работы с учебником.
Чтение вслух устроено иначе. Дышать в такт фразе, слышать, где кончается мысль, понимать, кому адресована реплика, держать в голове живого слушателя — всё это отдельные умения, которые чтением про себя не нарабатываются никак.
Стихи и проза требуют при этом разного. В стихотворении работают ритм, размер и рифма, и главная ловушка тут — превратить их в монотонное скандирование, за которым смысла уже не слышно. В прозе задача обратная: увидеть, как устроена длинная фраза и куда движется мысль, не сведя всё к бытовому бормотанию.
Ребёнок, попробовавший оба жанра, начинает точнее чувствовать литературу. Он слышит, что стихи и проза устроены неодинаково, и перестаёт читать всё подряд одной интонацией. Вопрос у обоих жанров один и тот же: зачем этот текст говорится и что он должен изменить в том, кто слушает.
Отсюда простой домашний вывод. Чтение вслух стоит продолжать и после того, как ребёнок научился читать сам, — по очереди, по абзацу, а если в книге есть диалоги, то по репликам.
Что в отказе от книги обычное, а что стоит проверить
Не всякое «не хочу читать» требует вмешательства. Многое проходит само. Кое-что стоит заметить вовремя и не откладывать разговор с учителем до конца четверти.
Обычное
Читает только выбранное сам и отбивается от школьного спискаСигнал
Не берёт в руки ничего, включая то, что раньше любилОбычное
Просит почитать ему вслух, хотя давно умеет самСигнал
Прячет книгу и говорит, что прочитал, лишь бы не проверялиОбычное
Спотыкается на длинных словах, когда устал за деньСигнал
К третьему классу по-прежнему собирает слово из слоговОбычное
Пересказывает сбивчиво, но помнит, чем всё кончилосьСигнал
Прочитал абзац и не может сказать, о ком он былЛевая колонка — рабочая ситуация, её спокойно переживают. Правая означает, что стоит поговорить с учителем и посмотреть, нет ли у ребёнка стойких трудностей с распознаванием текста. Их разбирает отдельный специалист, а всё, ради чего ребёнок потом к тексту возвращается, набирается уже поверх распознавания.
Отдельно стоит телесное. Ребёнок жалуется, что буквы прыгают, что глаза быстро устают, что к вечеру болит голова, — сначала проверяют зрение у врача, а педагогические причины ищут после.
Бывает и проще: читать ему просто некогда. В неделе не осталось ни одного вечера без обязательств, и добавлять к ним ещё одно дело бессмысленно. Считать при этом надёжнее не кружки, а свободные вечера, и подробно такой счёт разобран в материале про выбор кружка, который ребёнок не бросит в ноябре.
Месяц без проверок: пять шагов, с которых начинают
Быстро тут не бывает. За четыре недели можно снять давление и посмотреть, что останется, когда исчезнет обязанность отчитываться.
- Снимите проверку. На месяц уберите вопросы «сколько прочитал» и «перескажи». Части детей одного этого хватает, чтобы книга вернулась в вечер, потому что вместе с вопросом исчезает экзамен.
- Читайте по очереди вслух. Вы абзац, ребёнок абзац; если в книге есть диалоги, разберите реплики по ролям и не поправляйте интонацию.
- Разрешите не дочитывать. Три брошенные книги подряд — это поиск, а вот одна дочитанная через силу надолго отбивает желание открывать следующую.
- Найдите тексту слушателя. Младшая сестра, бабушка по видеосвязи, собака в конце концов — как только у чтения появляется получатель, оно перестаёт быть отчётом.
- Считайте вечера, а не страницы. Пятнадцать минут ежедневно дают больше, чем два часа в воскресенье под нажимом. Поэтому единственная мерка, которую стоит держать в голове, — сколько вечеров на этой неделе книга вообще открывалась.
Чем заменить вопрос «сколько ты сегодня прочитал».
«Читай что хочешь, я не буду спрашивать» · «Прочитай мне вот это место, я не понял, что там случилось» · «Тебе не обязано нравиться всё» · «А ты бы на его месте как поступил?»
Разговор, который получается вместо пересказа, выглядит примерно так.
Родитель: Что читаешь?
Ребёнок: Да так, про девочку.
Родитель: А она чего добивается-то?
Ребёнок: Чтобы её обратно взяли. Но она сама всё испортила.
Родитель: И как, по-твоему, возьмут?
Ребёнок: Не знаю, я до этого места ещё не дочитал.
Вопрос «чего он добивается» работает лучше вопроса «о чём книга». Ответ на первый у ребёнка есть уже с третьей страницы, ответ на второй появляется только после того, как он всё прочитал и сумел сформулировать. Вдобавок первый вопрос не пахнет проверкой, и ребёнок отвечает на него как собеседник, а не как отвечающий у доски.
Что дома делают из лучших побуждений
Что часто делают
Меряют дома скорость чтения, чтобы подтянуть к школьному нормативуЧто бережнее
Оставляют норматив школе, а дома читают без секундомераЧто часто делают
Забирают телефон, чтобы «взял книгу от скуки»Что бережнее
Кладут книгу там, где он проводит время, и ничего не комментируютЧто часто делают
Подсовывают любимое из своего детства и обижаются на отказЧто бережнее
Дают выбрать из трёх книг и принимают любой выборОтдельно про вторую строку. Отобранный телефон освобождает время, но желания не создаёт: ребёнок скорее просидит вечер, глядя в потолок, чем откроет книгу, которую в его голове только что связали с наказанием.
И ещё одно, о чём редко думают. Пересказ у доски и пересказ дома устроены неодинаково: в школе это форма контроля, а дома он превращается в допрос, потому что спрашивает близкий человек и оценивает не работу, а самого ребёнка. Домашний разговор о книге держится на несогласии — с героем, с автором, с концовкой, — и вот в нём ребёнок участвует охотно.
Почему на репетиции одну страницу перечитывают по десять раз
Одну вещь театр с текстом делает надёжнее прочих: превращает чтение в расследование, у которого есть срок и свидетели.
Механизм тут простой. На репетиции значение слова перестаёт быть словарной справкой и сразу влияет на интонацию: не понял, что герой имел в виду, — не знаешь, как это произнести. Обстоятельство влияет на движение: холодно ему или страшно, он входит или убегает. Реплика партнёра влияет на решение, потому что пока не услышал, что тебе ответили, не понимаешь, что делать дальше.
Ребёнок возвращается к странице по собственной нужде. Не потому, что задали перечитать, а потому, что иначе непонятно, как играть, и партнёр стоит рядом и ждёт. Текст перестаёт быть тем, что надо запомнить, и становится тем, в чём надо разобраться самому.
Считать тут стоит не разы, а месяцы. Одну сцену группа собирает неделями, и за это время ребёнок открывает те же несколько страниц двадцать раз подряд. Каждый раз с новым вопросом, потому что вчерашний уже закрыт. Дома столько заходов в один текст не делает никто, там книгу дочитали и убрали на полку.
Со школой это соседствует спокойно, потому что задачи разные. Уроку надо убедиться, что произведение прочитано и понято сразу тридцатью учениками, поэтому вернуться к строчке там просят по заданию, а верный ответ на неё известен заранее — его и ищут. На репетиции к той же строчке возвращаются по собственному почину: пока не разобрался, что герой ею сказал, непонятно, что делать в сцене через минуту, а сцена начнётся в любом случае. Школа отвечает за то, чтобы текст был прочитан. Занятие добавляет причину его перечитывать.
Подменять чтение готовой инсценировкой при этом нельзя. Если ребёнку выдают сокращённый сценарий вместо книги, разбираться уже не в чем: всё решено до него. Он должен иметь дело с первоисточником и право на собственную трактовку, даже если она расходится с общепринятой.
Есть у этой работы и побочный эффект, ради которого её стоит затевать даже без всякой сцены. Разбирая, чего добивается герой и почему он выбрал именно эти слова, ребёнок тренирует ровно то, что от него потом требуют на уроке литературы, — находить в тексте основание для своего мнения.
Начинается всё, впрочем, не с текста, а с разговора про конкретного ребёнка: одному мешает техника, другому просто не за что зацепиться.
Как в студии «Дети райка» ребёнок работает с текстом
Специализация студии — современная литература и драматургия, тексты после 1990 года. Выбор этот сделан не из принципа «новое лучше»: с такими текстами у ребёнка короче путь до узнавания, он видит в книге свой мир и берётся за неё без сопротивления. Классика при этом никуда не уходит.
Текст разбирают вопросами, а не пересказом
Тут и начинается то самое расследование. Чего герой хочет получить в этой сцене, почему он говорит именно так, что изменилось между началом и концом эпизода. Дети спорят, предлагают версии, проверяют их на партнёре и по десять раз возвращаются к тексту, потому что доказывать приходится строчками. Единственной верной морали у эпизода при этом не назначают: версия годится, если её удалось подтвердить написанным.
Рядом идёт речевая работа — дыхание, сила голоса, диапазон, дикция, ритм, голос в движении. Нужна она не ради красивого звучания, а чтобы длинную фразу можно было произнести целиком, не рассыпав смысл на середине. Группы небольшие, восемь-двенадцать человек.
Февраль: текст, который слушает зал, а не проверяющий
В феврале идёт чтецкий конкурс «Дебют». Первых, вторых и третьих мест на нём не бывает, все участники получают дипломы. Тексты берутся из современной литературы, хронометраж короткий — до двух минут для поэзии и до трёх для прозы. Короткий хронометраж тут не мелочь: за две минуты можно унести целую вещь, а не отрывок, у которого непонятно начало.
Для ребёнка это значит, что у прочитанного появился настоящий слушатель, и пришёл этот слушатель не проверять. Ради такого зала книгу перечитывают по собственной воле — а заодно снимается главный страх, потому что провалить нечего и мест не раздают.
Что читают: выбирает не год издания, а число открытых вопросов
Год написания решает тут мало. Решает другое — много ли в тексте невыясненного и дойдёт ли ребёнок до ответа своим ходом, без подсказки взрослого. Текст, в котором автор всё объяснил сам, разбирать нечем: сыграть по нему можно, а спорить не о чем. Из тех, к кому мы возвращаемся чаще других, — Андрей Усачёв, Юрий Коваль, Кейт ДиКамилло.
У классики сильная сторона своя — непривычно устроенная фраза и целый пласт того, на что потом ссылаются вокруг. Современная книга берёт узнаваемостью: сегодняшний двор, сегодняшняя школа, переписка в телефоне. Ею чаще всего и открывают дверь. Ребёнок соглашается читать про то, что похоже на его собственную жизнь, а после этого классика перестаёт выглядеть чужой территорией.
По чему родитель поймёт, что сдвинулось
Мерки «полюбил читать» не существует, подставить под неё нечего. Работают мелочи. Ребёнок сам принёс книгу к разговору. Обругал автора за концовку. Вернулся к прочитанному, чтобы что-то в нём уточнить. Для семей, у которых главная боль — заучивание наизусть, есть отдельный короткий интенсив «Как учить стихи и прозу»: четыре онлайн-занятия по полтора часа.
Какие программы существуют для школьников 7–13 лет и чем базовая отличается от углублённой, смотрите на странице для школьников.
Вопросы родителей
Учитель говорит, что читаем медленно. Стоит записаться на скорочтение?
Сначала стоит понять, что именно медленно. Если девятилетний всё ещё собирает слово из слогов, теряет строку и переспрашивает, о чём было предыдущее предложение, это вопрос техники. Разбираться с ним нужно вместе с учителем, а при стойких трудностях со специалистом по чтению и письму. Если ребёнок читает ровно и понимает прочитанное, а книгу всё равно не открывает, скорость тут ни при чём. Курсы быстрого чтения в такой ситуации добавляют к его дню ещё одну проверку.
Обязательно ли дочитывать книгу, которая не идёт?
Как правило, нет. Право закрыть неинтересную книгу — примерно единственное, чем чтение по желанию отличается от чтения по заданию, и именно оно возвращает ребёнку ощущение собственного выбора. Присмотреться стоит в другом случае: когда он бросает подряд всё на десятой странице. Тогда посмотрите, не слишком ли трудный там язык, не появляется ли сразу десяток героев и не приходится ли чтение на конец дня, когда сил уже ни на что не осталось.
Что делать со школьным списком литературы на лето?
Развести две задачи и честно назвать их разными. Список — учебное обязательство, его придётся закрыть, и лучше сказать об этом прямо, чем выдавать за удовольствие. Рядом со списком у ребёнка должно оставаться чтение, которое никто не проверяет и не обсуждает: журналы, комиксы, вторая часть той серии, которую он читал зимой. Когда всё лето состоит из одного списка, к сентябрю книга намертво срастается с обязанностью.
Ребёнок слушает аудиокниги и листает комиксы. Это считается чтением?
Это разные умения, и нужны они все. Аудиокнига тренирует понимание чужой речи и заметно расширяет словарь, но работе с текстом глазами не учит. Комикс держит сюжет и заставляет достраивать происходящее между кадрами; для ребёнка, отказавшегося от книг, он часто оказывается единственным работающим мостиком обратно. Полноценной заменой книге их считать не стоит, отбирать — тем более: обычно именно через них ребёнок и возвращается к длинному тексту.
Сыну десять, он давно читает сам. Читать ему вслух ещё нужно?
Нужно, если он не против. Чтение вслух даёт то, чего чтение про себя не даёт вовсе: интонацию, дыхание, паузу, понимание длинной фразы на слух. Вдобавок это один из немногих совместных вечерних форматов, где взрослый ничего не оценивает и ничего не требует. Хорошо работает чтение по очереди — по абзацу или по репликам, если в книге есть диалоги.
В театральную студию берут только тех, кто уже хорошо читает?
Нет, никакого отбора по умению читать в базовые группы не проводят. Набор идёт с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев. У младших работа с текстом устроена как игра: короткие реплики, считалки, скороговорки внутри общего упражнения. Разбор длинного текста появляется ближе к десяти годам, когда ребёнок уже способен удерживать в голове целую сцену.
Книгу открывают ради того, что случится после неё
Ребёнок берётся за текст, когда у текста есть последствия: кто-то услышит, что-то придётся решить, с чем-то можно будет не согласиться. Пока чтение остаётся отчётом, ни правильный список, ни новая книга положения не меняют. Если однажды вечером он сам пересказал вам сцену и обругал автора за концовку, интерес вернулся, даже если страниц за неделю прочитано меньше, чем вам хотелось бы.