Конфликты в классе: во что вмешиваться взрослому, а что дети разберут сами

Обычно это выглядит так. Ребёнок возвращается из школы мрачный, на «как дела» отвечает «нормально», а через час выясняется, что они с одноклассником не разговаривают со вторника. Кто начал, из рассказа непонятно. Ясно другое: обидели его, а сам он ни при чём.

Дальше взрослый выбирает из трёх вариантов и обычно делает это за секунду. Написать классному руководителю. Сказать «разбирайтесь сами». Или сесть рядом и медленно разобрать вместе с ребёнком, что там всё-таки было.

Цена ошибки при этом разная в обе стороны. Вмешался рано — ребёнок лишился шанса договориться сам и заодно узнал, что его дела решаются в родительском чате. Не вмешался вовремя — история, которую можно было закрыть за один вечер, тянется до конца четверти и обрастает подробностями, о которых дома уже не расскажут.

Почему в классе ссорятся каждый год, хотя дети каждый год взрослеют

Класс устроен так, что столкновения в нём неизбежны, и характер детей тут почти ни при чём. Тридцать человек, которых никто не выбирал, сидят в одной комнате по пять дней в неделю несколько лет подряд. Уйти нельзя. Поменять состав нельзя. Взрослые в такой конструкции ссорятся ничуть не реже, а у детей ещё нет половины инструментов, которыми взрослый гасит стычку в самом начале.

Второе обстоятельство — плотность. Всё общение спрессовано в пятнадцатиминутные куски между уроками. Договариваться там некогда, зато задеть друг друга успевают все. То, что дома разошлось бы за вечер, здесь застревает до завтра: следующая возможность поговорить будет только на первой перемене, а до неё каждый успеет пересказать свою версию половине класса.

Третье обстоятельство — зрители. Почти всё происходит при других детях, и добрая половина силы обиды берётся именно оттуда. Одна и та же фраза, сказанная наедине и брошенная у доски, весит совершенно по-разному. Во втором случае её слышали двадцать человек, и завтра они непременно о ней вспомнят.

Отсюда следствие, до которого родитель обычно доходит года через три. Ссоры не кончатся. Их не предотвратить хорошим воспитанием, и уж точно не выйдет вычистить из класса всех неудобных детей. Работать приходится не с самим фактом столкновений, а с тем, чем каждое из них заканчивается для вашего ребёнка.

Главная мысль: из школы ребёнок выйдет, умея либо доводить конфликт до разговора, либо только терпеть и копить. Второму он научится сам, без всякой помощи; первому — только если рядом окажется взрослый, который хотя бы раз показал ему, как это делается на практике.

Из чего собирается школьная ссора: пять двигателей

Взрослому со стороны кажется, что дети ссорятся из-за пустяков. Пустяк — обычно только повод, а двигатель у каждой истории свой, и от него зависит, чем всё кончится и стоит ли туда вмешиваться.

Вещи и территория. Кто-то взял пенал без спроса, сел на чужое место, толкнул в очереди в столовой. Это самый частый двигатель у младших. Собственная вещь в семь лет ощущается почти как продолжение самого ребёнка, поэтому обида получается сильнее, чем взрослому кажется со стороны.

Правила. «Так нечестно» — самая горячая фраза начальной школы. Спор идёт не про мяч, а про то, по каким правилам засчитывается гол. Такие ссоры полезны: ребёнок впервые тренируется отстаивать порядок, который считает справедливым, и слышать чужую версию этого порядка.

Место в группе. Ближе к пятому классу двигателем становится расстановка. Кого позвали, кого нет, кто с кем сидит, чьё мнение в классе весит больше. Предмета спора здесь может не быть вовсе, а напряжение при этом сильнее любого пенала, потому что речь идёт о положении ребёнка среди своих.

Слово, сказанное при всех. Публичность превращает мелочь в событие. Ребёнок обижается не столько на саму фразу, сколько на то, что её услышали двадцать человек. Теперь ему надо как-то держать лицо перед всеми ними до конца дня.

Пересказ. «Мне сказали, что ты про меня сказала» — двигатель, у которого вообще нет первоисточника. По дороге через трёх человек фраза меняется до неузнаваемости, а ссорятся в итоге те двое, которые друг другу ничего не говорили.

Родитель узнаёт обо всём этом из короткого домашнего пересказа, и пересказ почти всегда сдвинут. Врать ему незачем; он просто помнит свою половину истории, и помнит её с той стороны, где было больно.

Правая колонка не означает, что ребёнок обманывает. Она означает, что у любой ссоры есть вторая половина, и без неё разбор упирается в тупик уже на втором вопросе.

В восемь ссорятся из-за правил, в двенадцать — из-за места рядом с другими

Одно и то же слово «поссорились» в разном возрасте описывает совершенно разные события. Различать их стоит хотя бы потому, что помощь взрослого в этих двух случаях выглядит по-разному.

7–10 лет: «так нечестно» звучит громче любой обиды

Главный способ младшего школьника разбираться с миром — игра. Ссоры вспыхивают ровно там, где игра сломалась. Кто-то нарушил уговор, кто-то не отдал очередь, кто-то поменял правила посреди партии. Такие столкновения вспыхивают за минуту и гаснут за перемену, потому что удерживать обиду долго ребёнку в этом возрасте нечем: он отходчив не по доброте, а по устройству.

Взрослому здесь чаще всего нужно не рассудить, а дать слова. Восьмилетний прекрасно чувствует несправедливость и совершенно не умеет её называть, поэтому у него выходит либо крик, либо толчок. Фраза «мне не нравится, когда ты меняешь правила по ходу» звучит для него как иностранный язык. Выучить её он может только с чужого голоса, и брать этот голос ему больше неоткуда.

11–13 лет: ссора становится тихой и длинной

Дети уже наигрались, а подростковый кризис ещё не начался. Место в группе весит в эти годы больше правоты. Ребёнок скорее промолчит и стерпит, чем рискнёт остаться без своих. Отсюда и характер конфликтов: они уходят вглубь, тянутся неделями, почти не видны взрослым, потому что кричать и толкаться в двенадцать уже несолидно.

Родитель узнаёт о такой истории последним, и часто уже на той стадии, когда ребёнок перестал ходить на дни рождения. Одновременно включается сравнение себя с другими: кто как выглядит, кто чего добился, кого слушают. Любая стычка в этот момент бьёт больнее, чем в восемь, поскольку задевает не пенал, а представление ребёнка о собственном месте среди ровесников.

Именно в эти годы родители чаще всего отступают: сил на разговоры не остаётся, приоритет отдаётся оценкам, и контакт теряется как раз тогда, когда он нужнее всего. Возраст с одиннадцати до тринадцати мы в «Дети райка» считаем самым рабочим и одновременно самым уязвимым.

Что можно оставить детям, а что взрослые разбирают в тот же день

Родителя обычно сбивает громкость. Шумная стычка с криком на весь коридор кажется страшнее, чем тихое «с ней больше не сидят», хотя опаснее ровно второе. Мерить стоит не по децибелам. Смотреть надо на три вещи: остался ли у ребёнка ход, есть ли у истории предмет и кончается ли она сама.

Левая колонка — это та самая работа, ради которой стоит потерпеть. Ребёнок в ней тренируется на живом материале, и всякий раз, когда взрослый решает вопрос за него, тренировка отменяется. Хуже того, он делает вывод, что сам он с такими вещами не справится, а это вывод на годы вперёд.

Правая колонка описывает уже другое явление. Когда за одной стороной стоит группа, предмет спора исчезает, а вместе с ним исчезает и возможность договориться: договариваться не о чем, повод придумывается любой. Травля ссорой не является и по её правилам не разбирается. Совет «разберитесь сами» в этом месте означает ровно одно — ребёнок остался один против класса, и взрослые об этом знают. Вмешательство здесь обязательно, причём не через неделю наблюдений; с чего начинать и как читать признаки, разобрано в отдельном материале про буллинг в школе.

Вечер после ссоры: пять шагов вместо допроса

Разговор обычно ломается на первом же вопросе. «Кто первый начал» заставляет ребёнка защищаться; дальше он рассказывает уже не то, что было, а то, что оправдывает его позицию, и выстраивать порядок приходится совсем иначе.

1. Начните с просьбы рассказать по порядку, с самого начала дня. Ребёнок почти всегда стартует с середины, с того момента, где стало больно, а до этого момента обычно и лежит вся история.
2. Отделите факты от догадок вслух. Что он видел и слышал сам, а что ему передали. После такой сортировки половина ссор из пересказа рассыпается прямо на кухне, потому что первоисточника у них не находится.
3. Назовите то, что он чувствует, обычными словами. «Обидно, что при всех» или «злишься, потому что не успел ответить». Ребёнок редко умеет это сформулировать, а пока чувство не названо, оно управляет им целиком.
4. Спросите, чего он хочет дальше. Помириться, чтобы просто отстали, чтобы вы вмешались, чтобы вы точно не вмешивались. Ответ часто расходится с тем, что вы уже собирались сделать.
5. Договоритесь о сроке. «До пятницы пробуешь сам, в пятницу садимся и решаем вместе» — конструкция, при которой ребёнок не брошен и одновременно не лишён собственного хода.

Что сказать вместо «не обращай внимания»: «Расскажи по порядку, с чего началось» · «Что из этого ты видел сам, а что тебе передали» · «Чего ты хочешь — помириться или чтобы он отстал» · «Давай ты попробуешь до пятницы, а в пятницу решим вместе».

На практике второй шаг выглядит примерно так.

Последняя реплика и есть результат вечера. Ребёнок сам обнаружил дыру в своей истории, и обнаружил без всякого обвинения с вашей стороны, а значит, ему не пришлось защищаться. Из этой точки уже можно двигаться дальше: подумать, что сказать завтра, и решить, нужен ли тут вообще кто-то из взрослых.

Разговор с классным руководителем: с чего начать, чтобы он не кончился ничем

Если вы решили вмешаться, первый адрес — классный руководитель, а не родители другого ребёнка и тем более не общий чат. Чат превращает частную историю в дело всего класса, и ваш ребёнок к вечеру становится в ней главным героем; отменить это потом нельзя никакими объяснениями.

Начинать разговор стоит с фактов и вопроса, а не с требования и оценки. «Мой сын говорит вот что, я хочу понять, что видите вы» открывает беседу, «примите меры к вашему классу» её закрывает. Разница тут не в вежливости. Во втором случае учитель вынужден защищать себя и класс, и на разбор самой ситуации у него уже не остаётся ни сил, ни желания.

У классного руководителя есть та половина картины, которой у вас нет физически. Он видит перемены, знает расстановку в классе, помнит, кто с кем поссорился в прошлом месяце и чем это кончилось. Отношения в коллективе класса — его прямая работа, и чаще всего он в курсе истории раньше вас, просто не считал её достаточно серьёзной, чтобы звонить домой.

Просить лучше о правиле, которое будет действовать для всего класса. Наказание чужого ребёнка мстительно выглядит и почти всегда возвращается вашему в удвоенном размере. Правило вроде «в этом классе не обсуждают чужую внешность» работает медленнее, зато не делает из вашего ребёнка того, из-за кого влетело всем.

Заканчивать разговор стоит договорённостью с конкретикой: что учитель сделает, к какому сроку и как вы узнаете результат. И отдельно — что вы скажете ребёнку. Особенно это касается средней школы: поход к учителю за спиной подросток воспринимает как предательство, даже когда всё сделано ради него. Если после двух таких разговоров ничего не меняется, разговор продолжается уже с администрацией школы.

Честно: ни один разговор со взрослыми не заменит того, что ребёнок скажет однокласснику сам. Он лишь расчищает место, где это становится возможным.

Три родительских хода, после которых ссора тянется дольше

Про среднюю строку стоит сказать отдельно, потому что она выглядит самой безобидной. «Не обращай внимания» сообщает ребёнку сразу две вещи, и обе неудачные: происходящее не заслуживает разговора, а он сам преувеличивает. После двух-трёх таких ответов дома он перестаёт рассказывать вовсе, и следующую историю вы узнаете уже от учителя.

Есть и обратная крайность, которую редко замечают за собой. Взрослый разбирает каждую мелочь так же тщательно, как серьёзную историю, и ребёнок постепенно привыкает нести родителю любое трение в классе. Своих инструментов у него при этом не появляется. А к средней школе он приходит в возраст, где родителя рядом не будет ни на одной перемене и решать придётся на месте.

Когда дело не только в конфликтах в классе

Разбор отдельных ссор не отвечает на вопрос, почему ваш ребёнок попадает в них чаще остальных. Если истории повторяются по одному сценарию с разными детьми, дело обычно не в классе и не в конкретном однокласснике; работать приходится с самим сценарием, для которого очередной эпизод стал только поводом.

Отдельная тема — драки. Когда ребёнок регулярно пускает в ход руки, разговорами про правила дело не закрывается. Второго способа ответить у него просто нет, и ставить этот способ приходится с нуля. Что стоит за ударом и что можно поставить на его место, разобрано в материале про детскую агрессию.

Есть признаки, при которых школьная история отходит на второй план. Ребёнок месяцами тревожен, перестал спать, отказывается от еды, появились навязчивые движения, ночное недержание у школьника, боли в животе по утрам, которые повторяются неделями. Ни один из них по отдельности диагнозом не является и приговором тоже, однако идти с ними приходится в разные места. Переживания и поведение — территория детского психолога. С телесным сначала к педиатру, потому что боль в животе бывает и просто болью в животе. Диагнозов мы не ставим и врачебные опросники собой не подменяем. Если тревога живёт уже сама по себе, отдельно от школьных событий, ближе окажется разговор про тревожного ребёнка.

Ваша часть работы, которую студия за вас не сделает. Ребёнок несёт домой то, что дома выслушивают. Не требуйте рассказа сразу после школы, дайте ему час на молчание. Не оценивайте вслух его одноклассников, даже когда очень хочется: услышав от вас, что кто-то из класса хам и наглец, в следующий раз он про этого человека промолчит. И не обещайте, что больше никогда не вмешаетесь без спроса, если не готовы этого выдержать.

Почему ссору легче разобрать там, где через десять минут играть вместе

У школьной перемены есть жёсткая рамка: через пятнадцать минут тридцать человек должны сидеть за партами и заниматься уроком. Задача взрослого в этой рамке — вернуть порядок к звонку, и разбор чаще всего кончается словами «помирились и пошли». Это не претензия к школе, а арифметика: у неё в этот момент действительно другая задача, и решает она её как может.

На репетиции рамка обратная. Сцену всё равно придётся доиграть вдвоём. Пока эти двое не договорились по-настоящему, работа стоит на глазах у всей группы. Замять конфликт тут невозможно физически — он немедленно вылезет в сцене, потому что партнёр, на которого ты злишься, не получит от тебя ни одной живой реакции.

Совместное творчество к тому же само производит столкновения. Дети спорят о том, как играть сцену, конкурируют за внимание педагога, по-разному относятся к ответственности; один выучил текст, второй забыл, третий опоздал и подвёл всех. Сам факт таких стычек ничего плохого о группе не говорит, потому что общая работа без единого спора обычно означает, что делает её кто-то один.

Говорит другое — что делает в этот момент взрослый, и на это стоит смотреть в любой группе, куда вы приводите ребёнка. Останавливают ли унижение. Отделяют ли то, что было, от того, что показалось. Признают ли собственную ошибку вслух. Не работает ли сарказм способом управлять залом. Настораживать стоит три вещи: одного ребёнка раз за разом оставляют вне работы, роль выдана в наказание, взрослый не реагирует вовсе. Ради этого ребёнку и нужна вторая группа помимо класса: место, где конфликтовать можно, не разрушая ни отношений, ни общего дела.

Как разбирают столкновения в «Дети райка»

Отдельного урока про дружбу в программе нет. Занятия идут по базовым дисциплинам, и до ссоры дело доходит там, где столкновение мешает работе над сценой.

Спор о работе вместо спора о характерах

Претензия к человеку продолжения обычно не имеет. «Ты меня бесишь» разбирать нечем, зато «ты вступаешь раньше, и я не успеваю ответить» разбирается за две минуты и проверяется на ближайшем прогоне. Та же обида, переведённая в дело, перестаёт быть приговором человеку, и разницу между этими двумя фразами дети схватывают довольно быстро.

Расстояние, которое даёт материал

Прямой воспитательный разговор подросток отбивает мгновенно, особенно когда взрослый заранее знает правильный ответ. С героем спектакля выходит иначе. Обсуждать его обстоятельства и его выбор можно долго, и ребёнок в это время примеряет ситуацию на себя, ничего не рассказывая о себе вслух.

Конкурс, в котором не с кем соревноваться

Часть школьных ссор растёт из сравнения: кого похвалили, кому досталось больше. На чтецком конкурсе «Дебют» первых, вторых и третьих мест нет вовсе, дипломы получают все участники. Спорить о том, кто кого обошёл, после такого вечера попросту не о чем. Победа любой ценой и вообще помогает плохо: куда полезнее научиться справляться с тем, что не получается, а не получаться оно может долго.

Общее дело, у которого есть срок

К зачёту по актёрскому мастерству весной сцену придётся доиграть вдвоём, включая тех двоих, которые вчера поссорились. Разговор о дружбе такого не даёт: договариваться приходится по-настоящему, потому что иначе не выйдет ни у кого. Заметно это бывает даже по тем детям, которых дома считают молчунами.

Если вам кажется, что у ребёнка в группе что-то разладилось, об этом нормально спросить педагога напрямую, не дожидаясь, пока история дорастёт до отказа идти на занятие.

Группы у нас по восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать. Берём с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев, верхняя граница семнадцать; двенадцать филиалов стоят у метро, чтобы дорога не съедала вечер. Что входит в программы для школьников и чем базовая отличается от углублённой, видно на странице для школьников.

Вопросы родителей

Ребёнок поссорился с одноклассником. Идти к учителю сразу или подождать?

Сутки обычно стоит подождать. Большая часть школьных ссор к следующему дню кончается сама, и вмешательство взрослого в этот момент отбирает у ребёнка ход, который он вполне мог сделать сам. Не ждут в трёх случаях: против одного собралась группа, история тянется вторую неделю, дома появились порванные вещи или синяки. Если решили подождать, скажите об этом ребёнку вслух, иначе ваше молчание он прочитает как «маме всё равно».

Как справиться с конфликтами в классе, если ссорятся уже родители, а не дети?

Конфликт родителей в классе живёт своей жизнью и почти никогда не закрывает детский. Дети мирятся за три дня, взрослые в общем чате помнят обиду до июня, а сидеть за одной партой после этого приходится ребёнку. Правило тут одно: всё, что касается двоих детей, обсуждается лично с классным руководителем. Публичный разбор превращает частную историю в дело всего класса и делает вашего ребёнка её главным героем на месяц вперёд.

Конфликты в 9 классе отличаются от того, что было в пятом?

К девятому классу ссоры становятся тише и длиннее. Толкнули, отобрали, крикнули на весь коридор — это возраст помладше. У старших то же самое делается словами, перепиской и составом компании, которая перестала звать, поэтому взрослому почти ничего не видно: внешне всё спокойно. Добавляется и второе. Подросток сам решает, рассказывать ли дома, и решает он это, прикидывая, не станет ли после вашего вмешательства хуже. Значит, договариваться о том, что вы делаете и чего не делаете без его согласия, приходится заранее.

Девочки в классе объявили одной бойкот. Это ссора или уже нет?

Бойкот ссорой не считается. В ссоре две стороны и понятный предмет спора, а здесь одна сторона — группа, и предмет ей не нужен, повод придумывается любой. Сама такая история не кончается, а совет «не обращай внимания» оставляет ребёнка один на один с классом на весь учебный год. Взрослый здесь вмешивается обязательно, и начинается это с разговора с классным руководителем, а не с попытки помирить.

Причины конфликтов в классе понятны, но почему в них раз за разом один и тот же ребёнок?

Обычно срабатывает один из трёх механизмов. Ребёнок не улавливает момент, когда игра перестала быть игрой, и продолжает возиться, когда остальным уже неприятно. Или у него нет готовых слов на «мне это не нравится», и вместо фразы выходит толчок. Или роль закрепилась: класс однажды решил, что он «тот, кто вечно лезет», и теперь любую стычку записывают на него, кто бы её ни начал. Первые два случая разбираются словами и практикой, третий — сменой обстановки, где эта роль за ним не числится.

Профилактика конфликтов в классе — можно ли что-то сделать заранее?

Предупредить все столкновения нельзя, да и незачем: часть из них и есть та работа, на которой группа учится жить вместе. Реально сделать другое. Дома стоит тренировать саму фразу «мне это не нравится, перестань», потому что сама собой она у ребёнка не появляется. В школе — следить, есть ли у него хотя бы один свой человек: тот, у кого в классе нет никого, попадает в истории заметно чаще. И третье наблюдение: отношения в коллективе класса спокойнее там, где у детей есть общее дело со сроком, а не только общая парта.

Умение довести ссору до разговора набирается только на своих ссорах

Отменить столкновения в классе взрослый не может, и часть из них отменять не стоит: именно на них ребёнок учится говорить «мне это не нравится» до того, как дойдёт до крика. Задача взрослого другая — вовремя различить, где ребёнок ещё справляется сам, а где остался без единого хода, и во втором случае не тянуть до конца четверти. Если после вашего вечернего разговора он в следующий раз сказал однокласснику про своё недовольство сам, вечер был потрачен не зря, даже когда помириться в итоге так и не вышло.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Хорошее окружение в детской театральной студии: по чему видно, как дети обращаются друг с другом
• Подросток закрывается от разговора о трудном: почему про героя он говорит, а про себя молчит
• Как группа принимает нового ребёнка: что происходит с теми, кто уже год вместе
• Командная работа для детей: как ребёнок понимает, что от него зависит чужая работа