Обращение ко взрослому — составное действие: подойти, дождаться паузы, назвать свою беду словами и выдержать чужой взгляд. Ребёнок молчит не потому, что боится, а потому, что у него нет готовой фразы и он не знает, что будет после неё. Значит, фразу надо заготовить и повторить в безопасном месте, а само обращение разобрать по частям и тренировать по одной. Домашние игры дают ровно это: репетицию с известным заранее ответом. Пятнадцати минут в день хватает, и первые сдвиги обычно видны примерно за месяц — по трём бытовым признакам, которые несложно заметить.
Тревога у этого вопроса всегда одна и та же, и звучит она примерно так: он же постесняется даже попроситься в туалет. Дома ребёнок говорит нормально, а в саду молчит; в поликлинике прячется за ногу; на площадке ждёт, пока взрослый сам догадается.
Совет «просто подойди и скажи» тут не работает. Он описывает готовый результат и не даёт ни одного действия, которое можно выполнить. Ребёнок слышит его примерно так же, как взрослый слышит «просто не волнуйся перед собеседованием», и делает с ним ровно то же самое, то есть ничего.
Ниже — пять игр по пятнадцать минут, готовые фразы, которые ребёнок сможет повторить в саду и в школе, и то, что стоит сказать после неудачной попытки.
Почему «просто подойди и скажи» не срабатывает
Разложим обращение ко взрослому на части. Сначала нужно выбрать момент. Взрослый занят, разговаривает с кем-то, и понять, когда можно вклиниться, — уже отдельная задача. Потом подойти на расстояние, с которого тебя услышат. Потом произнести фразу, которой у ребёнка обычно нет. И наконец выдержать ответ, причём любой, включая тот, которого он не ждал.
Каждая из этих частей может застопорить всё целиком. Чаще всего застревает третья часть. Ребёнок знает, чего хочет, но не знает, какими словами это сказать чужому человеку. Дома формулировка ему не нужна вовсе, потому что вы понимаете с полужеста, и упражняться в точных словах ему попросту негде.
Есть и четвёртая причина, самая незаметная. Дома ответ предсказуем: вы отзовётесь, поймёте и не будете переспрашивать. С воспитателем неизвестно ничего — переспросит ли он, отмахнётся ли, услышит ли вообще. Молчание в ситуации полной неизвестности выглядит для ребёнка самым безопасным ходом, и выбирает он его вполне разумно.
Отсюда и весь принцип домашних игр. Тренируется в них не смелость, а предсказуемость. Заготовленная фраза, известный заранее ответ и много лёгких повторений подряд. Смелость появляется потом и сама, как побочный результат того, что ситуация перестала быть неизвестной.
Игра первая: магазин с заготовленной фразой
Классическая игра, у которой есть один нюанс, превращающий её в тренировку. Реквизит любой: коробки, книжки, игрушки на диване. Роли две, продавец и покупатель, и меняться ими вы будете каждые несколько минут.
Нюанс в том, что фраза заготавливается заранее и произносится целиком. Не «мне вот это», а «Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, синюю машинку». Частей в ней три — приветствие, просьба, называние предмета. Первые разы ребёнок будет их терять, и подсказывать в этот момент совершенно нормально.
Второй нюанс — смена ролей, и она важнее первого. Пусть ребёнок побудет продавцом, а вы покупателем. Побывав на другой стороне, он обнаруживает вещь, которую взрослому объяснить словами невозможно. Для того, к кому обращаются, всё это совершенно не трудно и ничем не грозит.
Играйте коротко, минут по десять, но часто. Одна длинная игра в воскресенье работает хуже, чем пять коротких на неделе, потому что фраза должна стать привычной, а привычка набирается повторениями.
Игра вторая: «я не понял» — самое трудное обращение
Из всех обращений это даётся хуже остальных, потому что «я не понял» ребёнок читает как признание в собственной глупости. В саду и в школе он скорее сделает неправильно, чем переспросит, и такой выбор кажется ему единственным разумным.
Игра устроена так. Вы даёте задание, нарочно непонятное: «Принеси, пожалуйста, вон ту штуку из той комнаты, которая за красным». Задача ребёнка тут не угадать, а произнести вслух заготовленную фразу: «Я не понял, повтори, пожалуйста».
Дальше самое главное. Вы радуетесь переспросу и объясняете спокойно, без тени раздражения. Запоминается при этом не сама фраза, а то, что после неё ничего плохого не случилось. Через десяток повторений переспрос перестаёт быть страшным и превращается в обычное действие, которое ничего не стоит.
Меняйтесь ролями и здесь. Пусть ребёнок даст вам непонятное задание, а вы переспросите, причём с удовольствием. Взрослый, который вслух не понимает и спокойно уточняет, — зрелище для пятилетнего непривычное и очень убедительное.
Игра третья: одно поручение в день на прогулке
Здесь игра выходит из дома, и правило ровно одно: вы стоите рядом и молчите.
Поручение должно быть крошечным. Спросить у продавца, где хлеб. Попросить у библиотекаря книжку с полки. Сказать в кафе «мне, пожалуйста, компот». Одного обращения в день достаточно, и увеличивать это число не нужно даже тогда, когда пошло хорошо.
Молчать взрослому трудно, и на этом всё обычно и ломается. Ребёнок мнётся две секунды, родитель не выдерживает паузы и договаривает за него. С точки зрения ребёнка вывод получается простой. Постоял молча — и всё решилось само, без единого слова. Выдержать эти две секунды придётся вам, и трудность всего упражнения ровно здесь.
Если он всё-таки не решился, сделайте вместе: вы говорите первую половину фразы, он вторую. Назавтра попробуете снова, и никакой катастрофы в несостоявшейся попытке нет.
Фразы, которые стоит заготовить заранее: «Здравствуйте! Можно мне, пожалуйста…» · «Я не понял, повторите, пожалуйста» · «Мне нужна помощь» · «Можно выйти?» · «Я подожду, когда вы освободитесь».
Игра четвёртая: три громкости
Часто оказывается, что ребёнок всё-таки обращается, но так тихо, что его не слышат. Взрослый не отзывается, и ребёнок делает вывод, что обращаться бесполезно.
Команда «говори громче» тут скорее вредна. Прибавляет ребёнок единственным доступным способом, то есть горлом, отчего звук становится сдавленным и напряжённым, а через пару минут голос устаёт. Вместо команды хорошо работает игра, в которой громкость привязана к делу.
Три громкости, три разных дела. Шёпотом говорим секрет на ухо. Обычным голосом разговариваем за столом. Третьей громкостью зовём меня с кухни, не переходя при этом на крик. Последняя и есть рабочая. Голоса в ней ровно столько, сколько нужно, чтобы дотянуться до человека в другом конце комнаты.
Проверяется всё расстоянием, а не усилием. Отойдите на пять шагов и попросите сказать вам что-нибудь. Потом на десять. Ребёнок сам прибавляет ровно столько, сколько требует дистанция, и делает это без напряжения в горле, потому что задача у него понятная — быть услышанным конкретным человеком.
Игра пятая: взгляд на три секунды
Смотреть в глаза долго неприятно почти всем, и детям в том числе. Игры в гляделки тут не помогают, потому что превращают взгляд в соревнование на выносливость.
Работает здесь противоположное, а именно ограничение. Договоритесь так: посмотреть на человека, посчитать про себя «раз, два, три» и спокойно отвести глаза. Трёх секунд достаточно, и держать взгляд дольше не надо никому.
Тренируется это за ужином, между делом: сказал фразу, посмотрел, посчитал, отвёл глаза. Через неделю ребёнок начинает делать это сам, и в обращении к чужому взрослому появляется та самая деталь, из-за которой на него обращают внимание.
Что сказать после неудачной попытки
Самый важный разговор происходит после провала, и от него зависит, случится ли вторая попытка вообще.
Не работает ничего из привычного: «Ну что ж ты, мы же договаривались», «Чего ты стесняешься», «Вот соседская девочка бы спросила». Каждая из этих фраз сообщает ребёнку одно и то же: он не справился с чем-то, что все вокруг считают простым.
Работает называние сделанной части. Подошёл и не сказал — значит, подошёл, а это ровно половина дела. Сказал шёпотом и не был услышан, но ведь всё-таки сказал. Назовите вслух то, что получилось, и тут же назначьте следующий маленький шаг: завтра то же самое, только чуть громче.
И три признака, по которым через месяц видно движение. Ребёнок здоровается первым хотя бы иногда. Он переспрашивает вас, когда не понял, вместо того чтобы делать наугад. Его слышно из другой комнаты без напоминаний про громкость. Ни один из признаков не описывает смелость, все три описывают привычку, которая набралась повторениями.
Чем занимаются с этим запросом в «Дети райка»
Домашние игры упираются в естественный предел. Дома партнёр один и тот же, он вас любит, реагирует предсказуемо и подыгрывает. Навык, поставленный в таких условиях, в саду и в школе срабатывает не всегда, потому что там другие люди и другие ответы.
В группе то же самое происходит при восьми-двенадцати сверстниках и повторяется неделя за неделей. Для шести-семи лет всё идёт через игру. В этом возрасте игра для ребёнка и есть самая понятная форма работы, поэтому ощущения «меня заставляют» не возникает вовсе. Внутри игры при этом лежат вполне конкретные задачи — услышать просьбу и выполнить её, дождаться своей очереди, сформулировать мысль вслух так, чтобы партнёр понял, спокойно отнестись к тому, что не вышло с первого и со второго раза.
Именно отсюда и берётся то, ради чего эти игры затевались дома. Ребёнок, привыкший обращаться к десяти разным людям на занятии, легче заводит разговор со взрослым и за его стенами. Занятие ведёт один педагог, состав держится весь сезон, родители во время занятия ждут снаружи, а после педагог присылает в личный кабинет отчёт с фотографиями и видео.
Берут в студию с шести лет, так что пятилетнему пока остаются домашние игры. Начинается всё со знакомства с педагогом: минут двадцать он занимается с ребёнком, потом разговаривает с вами — что увидел, какая группа подойдёт, с чего начинать. Одного в круг сразу не выставляют никогда, к самостоятельному выходу подводят постепенно, и шумных берут так же, как тихих: и тем и другим нужно примерно одно и то же, только с разных сторон. Что входит в программу и как устроены занятия, собрано на странице для школьников.
Вопросы родителей
Ему пять. Не рано ли вообще этим заниматься?
Не рано, потому что дома всё это выглядит как игра и никакой нагрузкой не ощущается. Пятнадцать минут вечером, реквизит из того, что лежит на полке, и смена ролей — ребёнок в этом возрасте охотно берёт на себя взрослого и с удовольствием изображает продавца или воспитателя. А вот записывать в группу в пять лет рано: в студию берут с шести.
Он спрашивает у меня, а при чужих взрослых замолкает. Почему так?
Дома ответ предсказуем. Ребёнок знает, что вы поймёте его с половины фразы, не станете переспрашивать и не будете заняты чем-то важнее. С чужим взрослым всё это неизвестно, и молчание оказывается самым безопасным вариантом. Поэтому тренируется не смелость, а предсказуемость: заготовленная фраза и отрепетированный ответ убирают ровно ту часть, из-за которой ребёнок замирает.
Правда ли, что надо заставлять его говорить при людях, иначе не научится?
Заставлять в этом месте вредно: обращение, сделанное под давлением, запоминается вместе с неприятным ощущением, и в следующий раз молчать станет ещё проще. Работает обратный порядок — сначала множество лёгких повторений там, где ответ известен, потом одно настоящее обращение в день, потом обычная жизнь. Скорость у всех своя, и подгонять её нечем.
Сколько ждать результата?
Перемены идут маленькими шагами и складываются как снежный ком, а не появляются в один день. При честном сравнении «до и после» окружающие обычно замечают разницу примерно через два месяца. Это наблюдение, а не срок: у одного ребёнка первый сдвиг случится через три недели, у другого через полгода, и оба варианта нормальны.
Ребёнок молчит не от робости, а от отсутствия сценария
Взрослому кажется, что подойти и сказать — одно простое действие. Для пятилетнего это четыре действия подряд, и на каждом можно застрять: выбрать момент, приблизиться, произнести фразу, выдержать ответ. Разложите их по отдельности, дайте каждому по нескольку десятков безопасных повторений — и «просто подойди и скажи» перестанет быть непосильной просьбой. Смелость тут ни при чём, речь про отработанный порядок действий.