Материалы к одной роли приходят сотнями, а связываются обычно только с теми, кого зовут на следующий этап. Молчание в этой работе — рабочий порядок, персонального сообщения о ребёнке в нём нет. Ждать при этом бесконечно незачем: если дату ответа назвали, держитесь её, если не назвали — поставьте свой срок и после него считайте отправку законченной. Один вежливый вопрос по истечении обещанной даты уместен, десять звонков ответ не приблизят.
Файл ушёл в среду вечером. В четверг ребёнок открывает почту дважды, в пятницу раз пять, к воскресенью телефон лежит на столе экраном вверх, и на любое уведомление в доме оборачиваются двое. Через неделю вслух никто ничего не говорит. Просто по вечерам стало тише.
Ещё через месяц взрослый уже не вспомнит точной даты отправки. Ребёнок вспомнит. Он помнит и число, и час, и то, какой из дублей вы в итоге выбрали.
Ниже — почему после самопробы обычно не отвечают, что делает с ребёнком месяц ожидания и как закончить историю, которую снаружи заканчивать некому.
Отказ можно закрыть за вечер, тишину закрыть нечем
Отказ — плохая новость, но у плохой новости есть конец. Строчку прочитали, дома расстроились, вечер прошёл, наутро жизнь пошла дальше. С молчанием так не выходит. Новости нет вовсе, поэтому каждое следующее утро начинается с той же самой возможности, что сегодня всё-таки напишут. Такое ожидание не кончается само и со временем не изнашивается.
Привычки к нему у ребёнка взяться неоткуда. Школе надо провести тридцать человек через программу и отчитаться по каждому из них, поэтому там всякое дело кто-то закрывает: тетрадь возвращают с отметкой, тему проходят, четверть кончается в объявленный заранее день. Даже несделанное получает свой конец — пересдачу, разговор с родителями, запись в дневнике. Ученик растёт в мире, где ни одна его работа не висит открытой дольше пары недель, и закрывает эти работы всегда кто-то взрослый.
Отправленный файл — первое дело, которое ему не закроет никто. Оно не принято и не отклонено, у него нет ни даты, ни ответственного, а пролежать в таком виде оно может месяцами.
Главное: точку в этой истории ставит только семья, потому что снаружи ставить её некому.
Отвечают тем, кого зовут дальше
Под одну роль присылают сотни записей. Команда разбирает их потоком и связывается с теми, кто проходит на следующий этап; писать остальным в этой работе не предусмотрено. Тишина достаётся сразу всем — и тем, чей файл отложили до второго круга, и тем, чей не открывали вовсе.
Отсюда главная разница между тишиной и отказом. Отказ сообщает хотя бы то, что работу посмотрели и решение приняли. Молчание не сообщает даже этого. Разглядывать его так же бесполезно, как разглядывать чистый лист: текста там нет, есть только наше желание его вычитать.
Причины у молчания бывают какие угодно, и к ребёнку они чаще всего не относятся. Роль переписали или убрали из сценария. Съёмки сдвинули на весну. Проект замер до нового финансирования. Отбор идёт волнами, и к отложенной папке вернутся через месяц, когда дома о ней уже забыли. Ни одну из этих причин семье никто не сообщит, потому что сообщать их некому и незачем.
Сказать об этом ребёнку стоит до первой отправки. К третьей он уже придумал тишине собственное объяснение, а переспорить придуманное самим собой труднее всего. Молчание, о котором предупредили заранее, переносится как рабочая процедура. То же самое молчание без предупреждения читается как приговор.
Первая неделя ещё про роль, третья уже про себя
Первые дни ребёнок просто ждёт новость. Проверяет почту, пересматривает свой дубль, прикидывает, когда обычно приходит ответ. Ожидание пока спокойное, вреда в нём нет никакого.
К концу второй недели пустоту начинает тянуть заполнить. Заполняется она всегда одинаково: значит, плохо сыграл. Лет в двенадцать вопрос, какой я по сравнению с другими, стоит у ребёнка первым в списке, поэтому чужое молчание переводится мгновенно и переводится против себя.
К месяцу у ребёнка складывается собственное решение, короткое и тихое. Больше не отправлять. Объявлять его он не станет, просто перестаёт спрашивать про новости и на следующее предложение отвечает, что ему неохота. Взрослый узнаёт о таком отказе последним, потому что сказано не было ни слова.
К шестнадцати картина другая. Подросток принимает уже больше половины решений о себе сам, поэтому молчание он расшифровывает быстрее и суше. Переживаний тут меньше, зато вывод жёстче. Туда мы больше не пишем. Спорить с таким выводом бесполезно, зато обсудить его вслух и на равных вполне можно, и разговор этот подросток выдержит.
Срок ожидания назначает семья
Ждать «сколько получится» — худший из вариантов, потому что у такого ожидания нет дна. Работает обратный ход. Тишине заранее дают срок и договариваются о нём ещё до того, как файл ушёл.
Порядок скучный и занимает пять минут. Записать одной строкой, что и куда отправлено, с датой и названием проекта. Если дату ответа называли в задании, держаться её. Если не называли, поставить свою — например, через две недели. За этот срок дом успевает переключиться, а ребёнок пока не успевает надумать лишнего.
Записанное пригождается дважды. Через месяц никто в доме уже не помнит, какой текст и в какой проект уходил, а вопрос «мы вообще куда-то отправляли в марте» вечером задают всерьёз. И если через два месяца всё-таки позвонят, восстанавливать по памяти ничего не придётся.
Дальше идёт самое важное. В назначенный день ожидание закрывают вслух. Не «нам отказали», а «мы своё сделали, две недели прошли, эту историю закрываем». Для ребёнка разница огромная. В первом случае решение о нём приняли чужие люди, во втором — он вместе с вами, а сделанное осталось при нём.
Мерка эта домашняя, к порядкам кастинга она отношения не имеет. Нужна она затем, чтобы у ожидания появился конец, которого ему не выдали снаружи.
Что сказать вместо «наверное, им не понравилось»: «Отвечают тем, кого зовут дальше, остальным просто не пишут» · «Мы своё сделали, дальше решают без нас» · «Две недели прошли, эту историю мы закрыли» · «В субботу снимаем следующую».
Один вежливый вопрос уместен, пять звонков ответа не приблизят
Если дату ответа называли и она прошла, одно короткое сообщение уместно. Спрашивают в нём про статус, а не про причины: причин на этом этапе не объясняют почти никогда, и настаивать на объяснении бессмысленно.
Пишет взрослый. Ребёнок, отправляющий третье сообщение подряд, довольно быстро оказывается в положении просителя. Эту роль он потом приносит с собой и на очную встречу, где она мешает ему больше любой технической ошибки. Настойчивость сверх одного вопроса ответ всё равно не приближает.
Помогает и второе. Одна открытая отправка не должна быть единственным делом сезона. Пока папка лежит без ответа, снимают следующую запись, репетируют, готовят текст к конкурсу. У ребёнка, в неделе которого есть работа с понятным результатом, чужое молчание перестаёт быть главным событием месяца.
В «Дети райка» занятия идут по пяти дисциплинам: актёрское мастерство, сценическая речь, сценическое движение, работа над спектаклем, конкурсы и фестивали. Открытых дел у ребёнка поэтому всегда несколько сразу, и ни одно из них не зависит от того, ответят ли ему на письмо.
Когда дело не только в молчании после самопробы
Тишина ничего не сообщает и о самой записи. Она не отвечает, было ли ребёнка видно и слышно, дошла ли работа хотя бы до просмотра. Эту часть семья способна проверить сама, и разобрана она отдельно — в материале про фон, свет и звук самопробы.
Бывает, что кастинги тут вообще ни при чём. Ребёнок тяжело переносит любую неопределённость. Он ждёт реакции на своё сообщение в чате, результата контрольной, ответа учителя на вчерашнюю просьбу. Пробы просто сделали это заметным для взрослых. Разговор тогда идёт про то, как устроен конкретный ребёнок, и вести его лучше с детским психологом.
Иногда ожидание отзывается телом. Испортился сон, пропал аппетит, начались боли в животе по утрам. Сами по себе такие признаки диагнозом не являются, а адресаты у них разные: с телесными жалобами идут сначала к педиатру, с тяжёлыми переживаниями к детскому психологу. Диагнозов мы не ставим и врача собой не подменяем.
Ваша часть работы. Держите список отправленного у себя. В телефоне ребёнка ему не место: пока открытые отправки живут там, он проверяет их по десять раз в день, и уговорами это не останавливается.
В «Дети райка» ответ на сделанное звучит в тот же вечер
Итоговые показы идут блоками по полтора часа, и сразу после блока артисты выходят к зрителям. Разговор о сделанном начинается, пока костюмы ещё не сняты. Ребёнок слышит про свою работу в тот же вечер и от людей, которые её только что видели.
Доходит этот разговор до каждого, потому что в группе восемь-двенадцать человек, самое большее пятнадцать.
Отложенный ответ у нас тоже бывает, только дата у него названа. Профессиональные фотографии и видео с показа приходят через две-три недели. Разница с молчанием кастинга не в скорости, а в объявленном заранее сроке, который потом выдерживают.
Гостей на показе немного, не больше одного-двух на ребёнка. Бывает тесно и жарко, зато после поклонов до артиста можно дойти и сказать ему всё лично, вместо того чтобы писать вечером в чат.
Про подростковый интенсив по кино мы рассказываем на отдельной странице.
Вопросы родителей
Сколько ждать, прежде чем считать, что ответа не будет?
Если дату ответа называли в задании, ждут до неё. Если не называли, срок ставит себе сама семья, и удобной меркой оказываются примерно две недели: за это время дом успевает переключиться на другие дела. Число тут не волшебное, важно другое — оно должно быть названо заранее и вслух. Ожидание без объявленного конца тянется ровно столько, сколько его выдерживает ребёнок.
Ребёнок хочет написать в кастинг сам. Разрешить?
Первое сообщение лучше отправить взрослому. Дело не в вежливости, а в положении: ребёнок, который сам пишет второй и третий раз, оказывается в роли просителя, и приходит он потом с этой ролью на очную встречу. Подростку постарше уместно показать, как такое письмо выглядит, и дать отправить его с вашего согласия.
Пока ждём, можно отправлять ту же запись в другие проекты?
Можно, если запись не сделана под конкретный текст конкретного проекта. Общую визитную запись отправляют куда угодно и сколько угодно раз. А ждать ответа по одной отправке, не занимаясь больше ничем, — самая тяжёлая для ребёнка схема: всё внимание месяц держится на одном чужом решении.
Ответили через два месяца и позвали. Так бывает?
Бывает, и довольно часто. Проекты замирают и оживают, роли переписывают, отложенные материалы поднимают заново. На домашний порядок это ничего не меняет: закрытая вами история открывается обратно за минуту, а незакрытая все два месяца забирала у ребёнка силы каждый вечер.
Точку в этой истории ставит семья
Снаружи её ставить некому: отвечают тем, кто идёт дальше, остальным просто не пишут. Взрослому остаётся работа, которую за него не сделает никто, — назначить ожиданию конец и объявить его вслух. Ребёнок, у которого отправка заканчивается решением семьи, а не бесконечной проверкой почты, спокойно отправляет следующую. Из таких повторов и складывается всё в этом деле, потому что молчания в нём будет заметно больше, чем ответов.