Скороговорки для детей: что с ними делать дома, чтобы ребёнка перестали переспрашивать

Лист со скороговорками появляется в доме после мелкой обиды. Ребёнка второй раз переспросили на кассе. Или бабушка по телефону попросила говорить яснее, или учительница между делом сказала, что у доски его слышно через слово. Вечером взрослый находит подборку, распечатывает её и предлагает игру: кто скажет быстрее.

Дальше события идут по одному сценарию. Через две недели ребёнок бодро выпаливает про Клару с кораллами, семья смеётся, а на кассе его переспрашивают ровно так же. Прибавилась скорость. Разборчивость осталась прежней, и такой исход домашних занятий со скороговорками считается ещё удачным.

Материал при этом рабочий, им пользуются и логопеды, и театральные педагоги. Ломается обычно не он, а способ обращения с ним. Текст берут как аттракцион на время, хотя устроен он как тренажёр точности. Разница между двумя этими занятиями примерно такая же, как между бегом и ходьбой по канату.

Что происходит с речью, пока ребёнок гонит текст на время

На высокой скорости язык физически не успевает дойти до нужного положения. Трудное место он проскакивает приблизительно, и этот приблизительный вариант ребёнок повторяет тридцать раз подряд. Речевые мышцы запоминают движение, которое делают чаще всего, вместе со всеми его огрехами. Через месяц ежедневных тренировок неточность переезжает из скороговорки в обычный разговор, и вытащить её оттуда труднее, чем было завести.

Проверяется это за минуту. Включите на телефоне диктофон, попросите сказать скороговорку в любимом темпе, а потом послушайте запись, глядя в напечатанный текст. Обычно выясняется, что двух-трёх согласных внутри слов нет вовсе. Фраза держится на общем ритме и на узнаваемости.

Взрослому за столом в этот момент кажется, что всё чисто. Ничего удивительного, ведь он знает текст наизусть и достраивает пропущенное сам, как достраивают знакомую песню по первым нотам. Настоящий судья тут — человек, который слышит фразу впервые. Младший брат, соседка по даче, папа по громкой связи.

Главная мысль: скороговорка тренирует точность, а темп только показывает, набралась она уже или нет. Быстро — последнее, что делают с текстом, и доходят до этого не в первый вечер и далеко не со всяким текстом.

Что в скороговорке трудно на самом деле

Внутри одной короткой фразы спрятано несколько разных задач, и конкретному ребёнку обычно не даётся одна из них. Когда понятно какая, занятия становятся короткими и осмысленными — пять минут на своё трудное место вместо получаса на всё подряд.

Стык согласных. В «на траве дрова» тяжесть создаёт не отдельный звук, а четыре согласных подряд, и ровно на таких стыках речь смазывается — в скороговорке, в ответе у доски, в обычном слове «здравствуйте».

Переключение. «Карл у Клары», «купи кипу пик» — тут язык должен успеть сменить положение, не застряв в предыдущем. Это отдельное умение, и нарабатывается оно медленным чередованием двух положений, а разгон только мешает.

Длина фразы. Текст про тридцать три корабля не выговаривается вовсе не из-за трудных звуков. Воздух заканчивается на середине. Работать здесь надо с вдохом и с паузой, а язык ни при чём.

Ударение и смысл. Скороговорка — фраза, в которой что-то происходит. Ребёнок, понимающий, кто у кого что украл и чем дело кончилось, произносит её заметно чище: у речи появляется опора, а бессмысленная цепочка слогов такой опоры не даёт.

Речь вместе с движением. Произнести ту же фразу, шагая по комнате или перекидывая мяч, труднее, чем сидя за столом, зато это заметно ближе к жизни, где ребёнок почти всегда говорит и одновременно что-то делает руками.

Отсюда простое следствие. Скороговорки для дикции подбирают не по красоте и не по длине списка, а по трудности: сначала слушаем, что именно у ребёнка не выходит, потом берём текст ровно на это.

Третья строка обманчива. Родители обычно принимают её за стеснительность, хотя дело в дыхании: ребёнок набрал воздуха на половину фразы и вторую половину договаривает на остатках, отсюда и падающая громкость.

Бывает и так, что ребёнка не столько не понимают, сколько попросту не слышат. Тогда чёткость вторична, и начинать надо с другого конца — про тихий голос есть отдельный разбор, почему ребёнка не слышно у доски.

Какие тексты брать в шесть лет и какие в девять

Задача у обоих возрастов одна, различаются длина текста и способ подачи.

6–7 лет: короткая фраза, которую можно изобразить

Шестилетка не станет тренировать дикцию ради дикции, такой довод для него пока не существует. Мир он узнаёт через игру. Речевая работа поэтому заворачивается в её обёртку целиком. Смешные скороговорки для детей этого возраста — условие занятия, а не украшение: побыть бараном с барабаном ребёнок согласится охотно, а поработать над стыком согласных не согласится никогда.

Короткие скороговорки для детей шести-семи лет — это три-пять слов с одним трудным местом:

• «От топота копыт пыль по полю летит» — на П и Т, самая ходовая первая скороговорка;
• «Шла Саша по шоссе и сосала сушку» — на чередование С и Ш, длинновата, начните с половины;
• «Белые бараны били в барабаны» — на Б и Р, легко показать руками;
• «Водовоз вёз воду из-под водопровода» — на В и Д, тут ещё и переключение;
• «Ехал Грека через реку» — на Р и К, годится, когда звук Р уже есть;
• «У ёжика ежата, у ужа ужата» — на Ж, короткая и смешная.

Занятие в этом возрасте длится три-четыре минуты и обязательно идёт вместе со взрослым. Лучше всего в движении — шаг на каждое слово, хлопок на трудном звуке, мяч из рук в руки. Быстроты в шесть лет не нужно требовать вовсе, даже в шутку, потому что шестилетний слышит в такой просьбе соревнование и немедленно начинает частить.

7–10 лет: длиннее, с переключением и с игрой в отгадку

Младшему школьнику уже можно объяснить механику, и он поймёт: язык — такая же мышца, как любая другая, и тренируют его повторением, а не силой воли. Скороговорки для детей 7 лет и старше берут подлиннее, с чередованием близких звуков, с внятным сюжетом внутри:

• «Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет» — переключение Р и Л внутри одного слова;
• «На дворе трава, на траве дрова» — те самые четыре согласных на стыке;
• «Купи кипу пик» — три слова, а положение языка меняется шесть раз;
• «Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж» — Ч и Р плюс выносливость;
• «Расскажите про покупки — про какие про покупки — про покупки, про покупочки мои» — про ритм и паузу;
• «Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали» — на дыхание, ближе к десяти годам.

Здесь же появляется игра, ради которой всё и затевалось. Ребёнок произносит текст медленно и очень чётко, а взрослый записывает услышанное на бумагу буквально, без единой догадки. Всё, что записалось неправильно, и составляет список работы на неделю. Игра в загадку идёт следом: взрослый шепчет скороговорку, ребёнок отгадывает, что услышал, и повторяет вслух — теперь уже сам следя за чёткостью, потому что отгадывать предстоит другому.

Сколько скороговорок нужно и как выбрать свою

Количество выученных текстов ни на что не влияет. Речь меняется от качества проработки одного текста и от разговора о том, что получилось, а не от длины списка на холодильнике. Рабочая норма — две-три скороговорки на месяц.

Выбирают их не из подборки, а из собственного ребёнка. Три-четыре дня послушайте обычную домашнюю речь и запишите, спотыкается ли она на длинных словах, на похожих звуках или ближе к концу фразы. Потом откройте любой сборник и возьмите оттуда текст ровно на замеченное место. Сложные скороговорки для детей нужны редко, и берут их не для сложности, а тогда, когда простые перестали давать сбой.

Сроки при этом стоит знать заранее. Разница в разборчивости обычно становится слышна недели через три ежедневных пятиминуток, причём замечают её первыми посторонние, а не семья. Если два месяца не дали ничего, наращивать нагрузку бессмысленно: разумнее уточнить у специалиста, что именно тренировать.

К этой работе дети приходят с двух разных сторон. Один тараторит, не выносит медленного темпа и заканчивает фразу раньше, чем начал её понимать. Второй боится ошибиться, замолкает после первой запинки и просит не смотреть на него. Обоим трудно в общем темпе урока, и обоим скороговорка даёт то, чего в этом темпе не бывает: право сказать медленно и право ошибиться вслух.

Отсюда и разные задания. Тому, кто гонит, медленный темп называют вслух как отдельное упражнение, иначе он воспримет его за наказание. Тому, кто боится, сначала снимают цену ошибки: в скороговорке запинка входит в жанр, над ней смеются и говорят дальше. В «Дети райка» у младших групп один текст живёт неделями, и педагогу важнее, как он сделан, чем сколько таких текстов пройдено за год.

Скороговорка по силам или взята на вырост

Признак верно выбранного текста простой. Медленно ребёнок справляется, быстро пока нет. Если не выходит даже медленно, текст меняют, а не додавливают неделю за неделей.

Последняя строка выпадает из ряда намеренно, потому что там речь идёт уже не о выборе текста. Звуки ставит логопед, и скороговорка нарушение не лечит. Хуже того, быстрое повторение на неотработанном звуке закрепляет как раз ошибочный вариант, а переучивать его потом дольше, чем ставить с нуля. Где именно проходит эта граница, разобрано в материале про артикуляционную гимнастику.

Рядом стоит телесное, и смотрят его раньше речи. Ребёнок постоянно держит рот приоткрытым, с трудом дышит носом — начинать надо с приёма у лора. Пока нос не дышит, речевая техника буксует по причинам, к языку отношения не имеющим.

Третий случай встречается чаще двух первых. Ребёнок глотает слова не потому, что звуки не поставлены, а потому что торопится: боится не успеть, боится, что перебьют, волнуется у доски. Артикуляция у него в полном порядке, и разгон текста тут подливает масла в огонь. Работать надо с дыханием, с паузой и с умением остановиться посреди фразы.

Пять шагов, которые проходят с одной скороговоркой

Весь метод умещается в пять шагов. Проходят их не за вечер, а за неделю-полторы, и следующий шаг начинают тогда, когда предыдущий держится сам собой.

1. Прочитайте текст вслух сами, медленно, как объявляют поезд на вокзале, и спросите, что там происходит. Пока ребёнок не понял фразу, работать не с чем.
2. Найдите вдвоём трудное место. Обычно это два-три звука на стыке слов: произнесите только их, отдельно, несколько раз, и послушайте, что меняется.
3. Скажите текст целиком в самом медленном темпе. Так медленно, чтобы каждое окончание было слышно до последней буквы, — три чистых повтора весят больше двадцати смазанных.
4. Смените обстоятельства. Та же фраза шёпотом, потом сердито, потом как секрет на ухо, потом на ходу. Текст один, задача каждый раз новая, и речь перестаёт быть механической.
5. Прибавьте темп в самом конце. По чуть-чуть и с одним условием: как только чёткость поплыла, возвращаемся на шаг назад и повторяем медленно.

Что говорить вместо «давай ещё раз, только быстрее»: «Скажи так, чтобы я записал за тобой каждое слово» · «А теперь то же самое, но сердито» · «Медленно, зато все окончания на месте» · «На сегодня хватит, получилось».

Договориться проще всего в первый же вечер, пока азарт не превратился в гонку.

Наш подход: ребёнку нужна инструкция вместо запрета. «Не тараторь» не объясняет ничего, а «скажи так, чтобы я успел записать» объясняет всё сразу и заодно превращает взрослого из проверяющего в собеседника.

Три привычки взрослого, из-за которых пятиминутки идут вхолостую

Есть и четвёртая привычка, которую почти никто за собой не замечает. Пятиминутку показывают гостям: приехала бабушка, и ребёнка просят сказать «то самое, что ты умеешь». Текст, спокойно звучавший вчера на кухне, рассыпается на третьем слове под общими взглядами, все смеются, а ребёнок делает единственный доступный ему вывод — не умею. После двух таких вечеров он отказывается от занятий, и родители искренне не понимают почему.

Разница между «покажи, как ты умеешь» и «расскажи бабушке про Клару и кораллы» кажется словесной. На деле в первом случае оценивают ребёнка, во втором он делает понятное дело для конкретного человека. Речь во втором случае держится заметно лучше, и с такой формулировки стоит начинать, если зрителей всё-таки хочется позвать.

Почему выученный на кухне текст рассыпается при зрителях

Дома скороговорка довольно быстро упирается в потолок. Язык разогрет, текст доведён до чистого темпа, в тишине кухни всё звучит идеально. Стоит появиться зрителям, и первым разваливается то, что не стало по-настоящему автоматическим.

Изменилась не артикуляция, изменилась ситуация. На тебя смотрят, время идёт, и часть внимания уходит на чужую реакцию вместо собственного языка. Натренировать это в одиночку невозможно физически: нужны те самые другие люди, при которых страшно.

Дальше решает счёт. Дома текст звучит раз или два в день и всегда перед одним и тем же человеком, а привычка говорить чётко набирается количеством попыток при разных слушателях. За два часа занятия ребёнок произносит вслух десятки реплик, и слушают его каждый раз по-новому: партнёр по сцене, вся группа, незнакомый зал.

Второе, чего не собрать дома, — задача вместо темпа. Не «произнеси текст», а убеди, предупреди, расскажи по секрету, поторопи. Как только у фразы появляется человек, которому она сказана, темп и чёткость выправляются без единого замечания про язык. Ребёнок перестаёт следить за собственным ртом, потому что занят другим, и ровно тут выясняется, стала точность привычкой или держалась на наблюдении.

Третье — смена обстоятельств. Одну и ту же фразу говорят стоя и сидя, громко и еле слышно, вдвоём по половине, на ходу с мячом в руках. Каждая перемена условий проверяет прочность одного навыка, и текст, выдержавший десяток таких проверок, в обычной речи уже не рассыпается.

Как со скороговоркой работают в «Дети райка»

Постановкой звуков мы не занимаемся. Наша работа начинается позже — там, где звуки у ребёнка уже есть, а внятной речи ещё нет. Сценическая речь стоит в ряду пяти базовых дисциплин студии наравне с актёрским мастерством и движением. Со скороговоркой внутри неё дело обстоит так.

Сначала разбирают, из чего фраза сделана, и только потом её произносят

Стык, переключение, нехватка воздуха, потерянный смысл — вариантов немного, и различаются они на слух с первых двух фраз. Дальше текст раскладывают по звукам, соединениям и ударениям, выясняют, что там вообще происходит, и лишь после этого он звучит вслух — медленно, с проверкой каждого окончания.

Порядок тут и есть вся суть. Ребёнок, начавший с произнесения, весь месяц закрепляет свой сегодняшний вариант вместе со всеми огрехами, а тот же ребёнок после разбора закрепляет нужный, и к концу месяца эти двое расходятся уже далеко.

Один текст живёт неделями и каждый раз с новой задачей

Когда медленно выходит начисто, чёткость никто не празднует. Ту же фразу просят сказать громче, тише, на ходу, вдвоём по половине, сердито и как секрет на ухо. Текст один, задача каждый раз новая, и держится он уже не на памяти о том, «как надо», а на самом движении языка.

Устойчивость весит больше числа разученных текстов, потому что наружу переносится именно она. Обстоятельств обычной речи ребёнок не выбирает: говорить ему приходится в шуме коридора, на бегу, вполоборота и почти всегда не вовремя.

«Горный король»: говорить, когда руки заняты предметом, которого нет

Есть на зимнем зачёте по речи интерактив с таким названием, и весь он построен на воображаемых предметах. Ребёнок говорит и одновременно управляется с вещью, которой в руках нет, а значит, следить приходится сразу за несколькими вещами: за текстом, за руками, за партнёром, за тем, куда он идёт.

Речь под такой нагрузкой ведёт себя честно. Всё, что держалось только в покое, отваливается в первую минуту. Зато уцелевшее потом работает у доски, где ребёнок тоже говорит не в тишине и не стоя навытяжку.

Проверяет не взрослый, а тот, кто должен был понять

Дома судья всегда один и тот же, и он знает текст наизусть. На занятии проверка приходит с другой стороны: партнёр не расслышал условие — сцена встала, вся группа это увидела, и объяснять никому ничего не нужно. Из требования взрослого понятность превращается в собственную нужду ребёнка, потому что без неё он просто не получит от партнёра того, за чем к нему подошёл.

Отсюда и обратный эффект, ради которого всё затевается. Ребёнок начинает переспрашивать сам, договаривать окончания и повторять фразу, когда её не поняли, вместо того чтобы махнуть рукой.

Речевые занятия идут и внутри общей программы, и отдельным курсом для тех, кому нужна именно эта часть. Возраст входа — шесть лет, нижняя допустимая планка пять лет и десять месяцев. Что входит в курс и как устроены группы по возрастам, показано на странице курса сценической речи.

Вопросы родителей

С какого возраста имеет смысл начинать?

Примерно с шести лет, когда ребёнок уже может повторить фразу по образцу и минуту подержать внимание на её звучании. До этого выходит весёлая путаница: вреда от неё никакого, пользы тоже. Ориентируйтесь не на цифру в паспорте, а на короткую пробу. Попросите повторить за вами фразу медленно и посмотрите, удержится ли ребёнок в медленном темпе или сразу сорвётся на скорость.

Сколько скороговорок нужно выучить?

Две-три штуки на месяц вперёд. Длина списка ни на что не влияет. Один текст, разобранный по звукам и доведённый до чистого быстрого темпа, весит больше двадцати других, пробежанных по разу. Новую скороговорку берут тогда, когда старая перестала спотыкать, и происходит это обычно недели через три.

Ребёнок злится и бросает после второй запинки. Что делать?

Снизить сложность в ту же минуту, а не требовать собраться. Запинка почти всегда означает, что текст взят на вырост: слишком длинный, слишком быстрый или с сочетанием, которое пока не даётся. Возьмите половину фразы, скажите её вместе очень медленно и остановитесь на удачном повторе. Две короткие попытки лучше десяти повторов до слёз.

Помогут ли скороговорки, если ребёнок не выговаривает Р?

Сам звук они не дадут. Отсутствующий или заменённый звук ставит логопед, и домашние тексты эту работу не ускоряют: быстрое повторение закрепляет ровно тот вариант, который ребёнок произносит сейчас. Скороговорки на Р нужны после постановки, потому что новый звук первым делом теряется именно в быстрой речи. Там их и применяют.

Смешные скороговорки — это несерьёзно?

Для младших это рабочий инструмент. Шестилетний ребёнок не станет повторять фразу ради дикции, а ради смешной картинки повторит её десять раз и не заметит. Поэтому в подборках для этого возраста живут бараны с барабанами и ежата с ужатами: текст должен быть таким, чтобы его хотелось сказать ещё раз.

Как понять, что от занятий есть толк?

По чужим ушам. Самый честный признак — посторонние взрослые перестали переспрашивать: продавец, тренер, чужая мама на площадке. Домашние уши для проверки не годятся, они привыкли и достраивают пропущенное сами. Запись на телефон раз в месяц тоже помогает, если слушать в ней окончания слов и стыки согласных, а не скорость.

Всё полезное происходит на медленном темпе

Соблазн ускориться появляется в первый же вечер. Быстро — заметно, быстро можно показать бабушке, быстро похоже на результат, а медленно и точно показать некому. Поэтому медленный этап дома и пропускают. Между тем именно на нём ребёнок впервые слышит, что в «дровах» четыре согласных подряд, и произносит их все. Скорость после этого приходит сама и держится, потому что под ней появилась точность.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Дикция у ребёнка: почему его переспрашивают и какие упражнения на дикцию и артикуляцию работают
• Артикуляционная гимнастика для детей: почему месяц перед зеркалом ничего не меняет
• Как научить ребёнка правильно ставить ударения: почему поправлять его при всех бесполезно
• Развитие речи у ребёнка: почему у доски он теряется и с чего начать дома