Дикция у ребёнка: почему его переспрашивают и какие упражнения на дикцию и артикуляцию работают

Упражнения на дикцию и артикуляцию родитель начинает искать не сам: про неразборчивую речь он узнаёт последним и обычно от посторонних. Продавец в булочной переспрашивает второй раз. Тренер просит сказать погромче. Чужая мама на площадке улыбается и переспрашивает «что-что?», а классная руководительница между делом роняет, что у доски его слышно через слово.

Дома этой трудности не существует вовсе. Своего ребёнка семья понимает по первому слогу, по интонации, по тому, куда он в эту секунду смотрит. Домашнее ухо давно достроило все смазанные места и делает это само, поэтому измерить чёткость на своих не получится при всём желании.

Дальше взрослый открывает браузер и получает список из тридцати скороговорок. Тексты там настоящие, ими пользуются и логопеды, и театральные педагоги. Инструкции к ним нет никакой. Через месяц ребёнок выпаливает про Клару быстрее всех в семье, а на кассе его переспрашивают ровно как прежде.

Чёткая речь собирается из нескольких частей, и просела у вашего ребёнка, скорее всего, одна. Дальше по порядку — что теряется в слове, какие упражнения на дикцию тренируют каждую часть, где начинается работа логопеда и почему отработанная за столом чистота рассыпается у доски.

«Что-что?»: три разные истории, которые дома называют плохой дикцией

За словами «плохая дикция у ребёнка» прячутся три непохожие ситуации. В первой звука нет вовсе или он стойко заменён другим, причём «лыба» вместо «рыбы» звучит одинаково и дома, и в саду, и на приёме у врача. Во второй все звуки у ребёнка есть, а до собеседника доезжает половина слова: середина смазана, окончание проглочено. В третьей речь остаётся чистой ровно до того мгновения, пока ребёнок не заторопился, а торопится он в девяти случаях из десяти.

Разделять их стоит с самого начала, потому что первая история к упражнениям отношения не имеет. Отсутствующий или заменённый звук ставит логопед. У него для этого есть обследование, план и контроль, тогда как театральный педагог берёт в работу уже поставленные звуки и в саму постановку не заходит. Тренировать скорость до приёма прямо вредно, ведь язык тридцать раз подряд повторит тот вариант, который умеет сейчас, и закрепит именно его.

Вторую историю от третьей отделяют за один вечер, без диктофона и без секундомера. Придумайте пять слов, никак между собой не связанных: фонарь, кастрюля, восемь, грач, шапка. Скажите их ребёнку на ухо и попросите передать другому взрослому, который списка не видел. Слушатель записывает то, что услышал, без единой догадки. Разница между записанным и задуманным и есть настоящая картина, потому что связную фразу собеседник достроит сам, а несвязанные слова достраивать не из чего.

Дальше смотрим на темп. Если на медленном повторе слова записались верно, а на обычном рассыпались, дело в спешке и в дыхании. Если и медленно вышла каша, работать нужно с точностью движений языка и губ. Обе задачи решаются, но разными упражнениями, и путаница между ними обиднее всего: месяц уходит впустую при полной добросовестности обеих сторон.

Главная мысль: чёткость меряется не тем, как ребёнок звучит для своих, а тем, сколько слов разобрал с первого раза человек, который не знал заранее, что сейчас услышит.

Из чего складывается чёткость: согласные, окончания, стыки и объём рта

Внутри слова «чёткость» лежат четыре разные вещи. Тренируются они порознь и ломаются тоже порознь, а знать, какая из них просела у вашего ребёнка, полезнее, чем помнить двадцать упражнений наизусть.

Смысл слова несут согласные. Проверяется это на листке бумаги за минуту. Выпишите фразу «пора обедать» без гласных, и «пр бдт» ещё читается. Теперь выпишите её без согласных, и «оа оеа» не читается никак. Ребёнок, который тянет гласные и смазывает согласные, звучит громко и остаётся при этом непонятным.

Слово ломается в конце. Первый слог произносится на свежем внимании, а к последнему внимание уже уехало на следующее слово. Поэтому первым в речи теряется окончание, отчего появляются «пойдём гуля», «дай каранда» и целый класс слов, узнаваемых только по началу.

Стыки между словами слипаются. Граница между двумя словами держится на крошечной паузе и на чётком последнем согласном. Стоит убрать то и другое, как «красный кот» превращается в «красныкот», а «в этом году» в «вэтомгоду». Слушатель в такой момент разбирает не слова, а общий ритм фразы и угадывает по нему смысл.

Рот открывается слишком мало. У многих детей челюсть в разговоре расходится на пару миллиметров, и звук остаётся внутри, выходя наружу глухим комком. На просьбу говорить громче ребёнок прибавляет силу, не прибавив раствора, отчего к концу дня садит голос, а понятнее так и не становится.

Вторая строка объясняет обиду, знакомую очень многим: ребёнка просят говорить громче, он честно прибавляет силу, а понятнее не становится ни на слово. Громкость и разборчивость набираются разными путями. Кричать можно неразборчиво, а шептать так, что слышна каждая буква.

Рядом живёт ещё одна история, которую дома тоже записывают в дикцию. Ребёнок чёток ровно до середины фразы, а дальше слова уходят вниз и глохнут: вдох был коротким, высоким, на конец предложения воздуха не осталось. Точность согласных тут ни при чём, работать надо с выдохом и паузой; как это устроено, разобрано в материале про речевое дыхание у ребёнка.

Один и тот же слог в шесть лет и в двенадцать тренируют по-разному

Задача во всех возрастах одна — вернуть в речь потерянные согласные и окончания. Способы расходятся полностью, потому что расходится то, ради чего ребёнок вообще соглашается повторять слог двадцать раз подряд.

6–7 лет: чёткость прячут в игру, иначе её никто не станет тренировать

Дошкольник не станет работать над дикцией ради дикции, такого довода для него пока не существует. Мир он узнаёт через игру, и речевая работа целиком заворачивается в её обёртку. Слог живёт внутри сюжета: это стук дятла, шаги великана, капли по крыше. Взрослый в такой игре не наблюдает со стороны, а делает то же самое рядом, потому что в одиночку шестилетка бросает на второй минуте.

Занятие в этом возрасте длится три-четыре минуты и заканчивается на удачном повторе. Требовать скорости не нужно совсем, даже в шутку: шестилетний слышит в просьбе «а теперь быстро» соревнование и немедленно начинает частить. Две короткие попытки весят больше десяти повторов до слёз, и правило это держится во всей речевой работе с младшими.

7–10 лет: ребёнок впервые слышит себя со стороны

Младшему школьнику уже можно объяснить механику, и он её поймёт: язык такая же мышца, как любая другая, тренируют её повторением, а не силой воли. Появляется и новое умение — ребёнок начинает слышать разницу между своим чистым и своим смазанным повтором. До этого возраста разницу называл взрослый, теперь её можно спросить у самого ребёнка.

Отсюда меняется и роль взрослого. Вместо «неправильно, повтори» появляется вопрос «какой из двух повторов был точнее». Ребёнок отвечает сам, и ответ почти всегда верный. Дальше он держится не на уговорах, а на череде удавшегося: маленький результат виден сразу и подтверждается следующим, поэтому пробовать он не перестаёт.

11–13 лет: чёткость становится делом самого подростка

К средней школе внимание становится произвольным, и подросток впервые способен удерживать задачу дольше пары минут без напоминаний. Одновременно фокус разворачивается на себя. Как я звучу, не смешно ли, не выгляжу ли странно с преувеличенной артикуляцией — эти вопросы теперь идут первыми, и на них нужно ответить раньше, чем начнутся упражнения.

Работает здесь не подбадривание, а честная причина. Подросток соглашается тренировать окончания, когда сам заметил, что его переспрашивают на созвоне, на записи для канала, в разговоре с незнакомым взрослым. В «Дети райка» на этот возраст приходится самая плотная речевая работа: ученик уже слышит себя, а стесняться собственного голоса ещё не начал так, как начнёт в шестнадцать.

Упражнения на дикцию: три ступени, и третью дома почти всегда пропускают

Упражнения на дикцию и артикуляцию делятся на три группы. Первую дома делают охотно, вторую делают через силу, третью не делают почти никогда, хотя ради неё затевались первые две.

Первая ступень — подвижность. Губы, язык и нижняя челюсть должны быстро занимать нужное положение. Подвижность у них набирается разминкой, как у любых мышц. Комплекс занимает пять минут, делается медленно, перед зеркалом и без боли под языком. Подробный разбор упражнений и порядок, в котором их добавляют, разложен в материале про артикуляционную гимнастику для детей. Помнить тут стоит одно: сама по себе гимнастика речь не меняет и служит подготовкой к следующему шагу.

Вторая ступень — точность. Здесь работают уже не с движением, а с настоящим словом, в самом медленном темпе, какой ребёнок способен выдержать:

• медленное чтение с преувеличенным окончанием: последний слог договаривается как под запись;
• пары согласных на стыке — «пт-кт», «бд-гд», «ст-шт» — по три чистых повтора;
• одна фраза одними губами, без звука: взрослый читает по губам и повторяет вслух, что разобрал;
• та же фраза шёпотом через комнату, где работать приходится одними согласными;
• слово с ударением на разных слогах по очереди, чтобы услышать, как меняется узнаваемость.

Третья ступень — перенос. Ту же фразу говорят человеку, которому она зачем-то нужна: позвать, предупредить, попросить, отговорить. Условия меняют по одному — на ходу, с занятыми руками, спиной к собеседнику, под работающий телевизор. Проверка простая: если после десяти таких перемен слово держится, оно перешло в обычную речь и повторять его больше незачем.

Скороговорка стоит между второй и третьей ступенями и в одиночку ни одну из них не заменяет. Взятая как аттракцион на время, она закрепляет ровно те огрехи, которые у ребёнка уже есть, а разобранная медленно и по звукам — тренирует точность. Как выбрать текст под трудность конкретного ребёнка, подробно разложено в материале про скороговорки для детей.

Отдельно про пробку. Упражнения на дикцию с пробкой во рту пришли из взрослой речевой школы: во рту держат помеху, а слово всё равно должно выйти целым. С детьми мы этот приём не используем ни в каком возрасте. То же сопротивление дают шёпот через комнату и слово, отправленное человеку в дальнем её конце. Помеха настоящая, а во рту у ребёнка пусто.

Взрослые комплексы «упражнения на дикцию и артикуляцию для ведущих» ребёнку не годятся, хотя выглядят солидно. Они рассчитаны на другую выносливость, поэтому к третьей минуте ребёнок теряет интерес и начинает повторять небрежно. Дыхательные упражнения для речи из тех же подборок берут по одному и коротко.

Есть условие, без которого не работает ни одна из трёх ступеней. Внятно звучит только то, что человек понял до конца. Пока ребёнок не разобрался, о чём текст, он не знает, где кончается мысль, и договаривать ему нечего, — никакая точность согласных этого не заменит. Поэтому с трудным пересказом начинают не со звучания, а с содержания: что там происходит, кому он это рассказывает, чем дело кончится. Такой порядок работы разложен в материале про развитие речи у школьника.

Что в детской речи обычное дело, а что стоит показать специалисту

Большая часть того, что тревожит родителей, уходит с практикой и возрастом, а отделить обычное от сигнала помогает один признак — меняется ли картина от обстановки. Речь, которая портится только при спешке или при чужих людях, устроена совсем иначе, чем речь, одинаково трудная везде.

Ни одна строка справа не означает нарушения сама по себе. Она означает другое: начинать в таком случае разумнее с консультации, а упражнения подключать после неё. Замены звуков и стойкую неразборчивость смотрит логопед, постоянно открытый рот и затруднённое носовое дыхание — сначала отоларинголог, потому что при неработающем носе речевая техника буксует по причинам, к языку отношения не имеющим. Диагнозов мы не ставим и приёма врача не подменяем.

К тому же короткому списку относятся язык, который при разговоре просовывается между зубами, и слоги, переставленные местами в давно знакомых словах к концу первого класса. Домашние повторы эту территорию не сокращают ни на неделю: упражнения на дикцию подключают после приёма, а не вместо него.

Про шипящие стоит сказать отдельно, они путаются со свистящими дольше всех остальных. «Сапка» вместо «шапки» в пять лет обычное дело, а к середине первого класса та же замена начинает мешать письму. Что делает язык на Ш и почему на С он делает обратное, разобрано в материале про артикуляционную гимнастику на шипящие.

Что делать дома: пять шагов от медленного слога до разговора на кухне

Домашняя работа держится на двух условиях. Она короткая, и её не превращают в проверку. Дальше всё умещается в пять шагов, которые проходят не за вечер, а за две-три недели, и следующий начинают тогда, когда предыдущий держится сам.

1. Послушайте три дня подряд, не поправляя ничего вообще. Отмечайте, какие слова приходится переспрашивать и когда это случается: на бегу, при чужих, к концу длинной фразы. К концу недели соберётся короткий список, и станет видно, с чего начинать.
2. Замедлите одно предложение до скорости, на которой слышна каждая буква. Не всю страницу, а одну фразу из четырёх слов. Три чистых медленных повтора весят больше двадцати смазанных быстрых, и на этом шаге стоит задержаться дольше, чем хочется.
3. Преувеличьте окончания. Ребёнок договаривает последний слог нарочито, почти карикатурно, будто диктует адрес по телефону человеку, который записывает от руки. Преувеличение потом уйдёт само, а привычка доводить слово до конца останется.
4. Уберите голос. Одну и ту же фразу ребёнок произносит сначала одними губами, без единого звука, а вы читаете по губам и говорите вслух, что разобрали. Дальше он повторяет её обычным голосом. Разницу слышно сразу, и объяснять её не приходится.
5. Перенесите фразу в живой разговор. Попросите передать что-то бабушке по телефону, позвать соседа из другой комнаты, сделать заказ в кафе самому. Упражнение считается завершённым не тогда, когда чисто вышел повтор, а тогда, когда слово дошло до человека, который его не ждал.

Если своих слов в нужную минуту не находится, годится короткий список на холодильник:

«Договори последнюю букву, я её жду» · «Скажи так, чтобы я не переспросил» · «Медленно, зато целиком» · «Вышло чисто, на сегодня закончили».

Разговор про съеденное окончание выглядит примерно так.

Наш подход: ребёнку нужна инструкция, а не запрет. «Не бубни» не сообщает ему ничего, тогда как «договори последнюю букву» сообщает сразу всё и заодно превращает взрослого из проверяющего в собеседника, которому важно расслышать.

К пяти шагам добавьте одно условие: честного слушателя со стороны хотя бы раз в неделю — соседа, тренера, бабушку по телефону. И ждите не громкого перелома. Сдвиг в дикции выглядит буднично: ребёнок сам вернулся к проглоченному слову, договорил окончание, когда его об этом не просили, спокойно повторил фразу вместо того, чтобы махнуть рукой на переспрос.

Поправка на лету и ещё две привычки, от которых чёткость падает

Каждая делается из лучших побуждений, и каждая бьёт мимо цели.

Про первую строку стоит сказать подробнее. Замечание, влетевшее в середину фразы, сбивает и дыхание, и мысль, поэтому следующее предложение ребёнок начинает уже с оглядкой на взрослого. Две-три такие поправки за вечер, и он выбирает говорить короче, а короткие ответы разбирать ещё труднее.

Есть и четвёртая привычка, которую за собой почти не замечают. Взрослый угадывает недосказанное слово и договаривает его вслух сам, из добрых побуждений и ради скорости разговора. Ребёнок получает при этом очень точный сигнал: доводить слово до конца необязательно, тебя понимают и так. Через полгода такой заботы окончания пропадают уже не от спешки, а просто потому, что смысла договаривать их у ребёнка не осталось.

Почему чёткость держится там, где слушатель не знает, что сейчас услышит

Дома упражнение выходит идеально, а в живом разговоре разваливается на первой фразе. Причина не в лени и не в характере. Перед зеркалом ребёнок отрабатывает форму, и никто от него ничего не ждёт, поэтому проверить точность нечем: единственный слушатель заранее знает текст.

Со школой это соседствует спокойно. Учитель слушает ответ, держа в голове правильный вариант, и достраивает смазанный слог не задумываясь, ведь его задача — понять, разобрался ученик в теме или нет. Для такой задачи достраивать нормально и даже правильно. В зале же никто заранее не знает, что сейчас будет сказано, поэтому съеденное окончание слышно там мгновенно, а на уроке оно проходит незамеченным годами.

На репетиции добавляется партнёр. У него своя реплика, и она не прозвучит, пока не прозвучала твоя, целиком и разборчиво. У нас это называют петелькой и крючочком: получается у того, кто сделал главным партнёра, а не собирает внимание на себя. Внимание при этом уходит с собственного языка на общее дело, а речь как раз в этот момент становится точнее.

Третье отличие — расстояние. На кухне звук долетает сам собой, а в зале его приходится отправлять до дальнего ряда, отчего точность из отвлечённой пользы превращается в условие работы. Судит при этом уже не родитель, а незнакомый человек в двадцатом ряду, который слово либо разобрал, либо не разобрал.

Четвёртое — счёт повторов. Домашняя пятиминутка даёт три-четыре чистые фразы в день, и все они сказаны своим. За два часа занятия ребёнок произносит вслух десятки реплик, и почти каждая обращена к человеку, который на неё отвечает. Отдельного упражнения на чёткость тут может не быть вовсе: речь просто всё время нужна, иначе общее дело не идёт.

С какой из четырёх частей начинать вашему ребёнку, решается на слух и обязательно при постороннем. Домашнее ухо для этого не годится, а по списку признаков себя не проверишь.

Как тренируют дикцию на занятиях в «Дети райка»

Базовых дисциплин у нас пять, и речь — одна из них, наравне с актёрским мастерством, движением, постановкой спектакля и чтецкими конкурсами. Внутри общей программы речевые задачи получают все ученики, а отдельным курсом сценическую речь берут с восьми лет. Чёткости из этой работы касаются четыре стороны.

Одно слово вместо всего текста

Работа сужается до размера, который ребёнок удержит целиком. Берётся не стихотворение и не абзац, а одно слово с трудным стыком, и оно повторяется медленно, пока последний согласный не станет слышен отчётливо. Только после этого слово возвращается во фразу, а фраза — в текст.

Проверяют результат не словом «чётче». Слово адресуют человеку напротив, а вопрос задают ему: что ты услышал. Ответ приходит не про старание, а про то, дошло ли сказанное, и спорить с таким ответом ребёнку не с кем.

Та же чистота в других условиях

Когда медленно выходит начисто, задача меняется. Ту же чистоту нужно удержать громче, тише, стоя, в движении, вдвоём с партнёром и через весь зал. Устойчивость весит больше количества разученных текстов, ведь именно она переносится потом в обычный разговор и в школьный ответ.

Нагляднее всего работает расстояние. Из второго ряда слово доезжает почти любым, из последнего — только собранным, и ребёнок слышит сам, на каком шаге оно начало рассыпаться.

Одна реплика, сказанная разным людям

Меняется и адресат. Одна и та же фраза говорится как секрет, как предупреждение, как просьба, и каждый раз она обращена к конкретному человеку, которому от неё что-то нужно.

Дикция от такой смены выигрывает больше, чем от лишних повторов. Договаривать слово до конца появляется причина, не связанная с замечаниями взрослого: недоговорённая просьба не срабатывает, и видно это в ту же секунду.

Зимний зачёт, на котором слушают шесть вещей сразу

В декабре и январе базовые группы готовят и проводят зачёт по сценической речи. Устроен он как показ наработанного за полгода, а не как экзамен. Обязательным он от этого быть не перестаёт: без зачёта не выдают свидетельство об обучении.

Слушают на нём шесть вещей: дыхание, силу голоса, диапазон, дикцию, ритм и голос в движении. Одна отдельно взятая дикция там долго не держится — стоит ребёнку заторопиться или пойти по площадке, и осыпается первой именно она. В этом и смысл зимнего срока: к декабрю видно, где чёткость стоит сама, а где её всё ещё держат вниманием.

Речь звучит на всех занятиях, а тем, кому нужна именно эта часть, подходит отдельный курс; групп у нас больше сотни, а филиалов в Москве двенадцать. Родители обычно ищут такое словами «курсы по дикции и технике речи»; что входит в занятия, с какого возраста берут и чем отличаются программы, показано на странице курса сценической речи.

Вопросы родителей

С какого возраста имеет смысл заниматься дикцией?

Игровые формы работают уже в пять-шесть лет, если занятие идёт со взрослым и длится три-четыре минуты. Осмысленная работа, где ребёнок сам слышит разницу между чистым и смазанным повтором, начинается ближе к восьми годам. Отдельным курсом сценическую речь у нас берут с восьми лет, а в общую программу студии она входит с самого начала. Берём с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев.

Нужна ли пробка во рту и что она даёт?

Это приём взрослой речевой школы, и с детьми мы так не занимаемся ни в каком возрасте. Нужное сопротивление собирается без предмета во рту: преувеличенная артикуляция вовсе без звука, когда собеседник читает по губам, одна и та же фраза на разной громкости, слово, адресованное человеку в дальнем конце комнаты. Подробнее об этом в разделе про три ступени упражнений.

Сколько минут в день нужно на упражнения?

Пять минут через день. Норма только выглядит заниженной: точность движений набирается частотой повторов, а не длиной подхода, и после десяти минут внимание ребёнка уходит, после чего он повторяет уже небрежно и закрепляет небрежность. Получасовое занятие в воскресенье проигрывает трём коротким заходам за неделю. Признак, что пора остановиться, простой — повтор вышел чисто, на нём и заканчивайте.

Ребёнку девять, все звуки на месте, а его переспрашивают. Это к логопеду?

Сначала стоит проверить, одинаково ли его не понимают. Речь, которая смазывается только при спешке, волнении или в шумной комнате, — это вопрос темпа и точности, и он решается упражнениями. Речь, одинаково неразборчивая в спокойном разговоре наедине, требует консультации, даже если отдельные звуки ребёнок произносит верно. Постановкой звуков занимается логопед, театральный педагог работает с тем, что уже поставлено.

Чем курсы по дикции и технике речи отличаются от домашних пятиминуток?

Составом слушателей. Дома ребёнка слушают те, кто и так его понимает, поэтому домашняя работа упирается в потолок примерно через месяц. На занятиях речь звучит при восьми-двенадцати незнакомых сверстниках, в движении, с расстояния и под чужую реакцию — условия, которые за кухонным столом не собираются. Домашние пятиминутки при этом никуда не деваются: они дают частоту повторов, которой не даст одно занятие в неделю.

Как понять, что от занятий есть сдвиг?

По людям со стороны. Продавец, тренер, врач или чужая бабушка перестают переспрашивать раньше, чем разницу услышит семья. Второй признак домашний и заметнее первого: ребёнок сам возвращается к слову, которое проглотил, и повторяет его целиком, без просьбы. Сроков мы не называем, потому что речь держится на привычках тела и внимания, а они перестраиваются неравномерно.

Чёткость проверяется чужим ухом, а не своим

Дома у ребёнка нет ни одного честного слушателя. Свои знают, что он собирается сказать, и достраивают проглоченный слог быстрее, чем успевают это заметить, поэтому домашние пятиминутки упираются в потолок, а сдвиг первыми слышат посторонние. Практический вывод из этого один. Заканчивайте каждое упражнение не повтором в воздух, а короткой фразой, сказанной живому человеку с понятной целью, — тому, кто имеет полное право переспросить.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Артикуляционная гимнастика для детей: почему месяц перед зеркалом ничего не меняет
• Скороговорки для детей: что с ними делать дома, чтобы ребёнка перестали переспрашивать
• Как научить ребёнка правильно ставить ударения: почему поправлять его при всех бесполезно
• Развитие речи у ребёнка: почему у доски он теряется и с чего начать дома