Страх держится на картинке, которой в новой группе обычно не бывает: будто ты входишь, все оборачиваются и молчат. На деле первый час занят делом с первой минуты. Сначала круг, где каждый называет имя, потом разминка, потом работа в парах, где смотрит на тебя один человек и он занят своей половиной задания. Говорить о себе придётся один раз и коротко, в самом начале. По первому вечеру видно, как в этом месте разговаривают и отвечают ли тебе; понятно ли тебе само занятие, становится ясно ко второму-третьему разу.
Когда подросток боится идти на занятия, где группа собралась год назад, взрослые обычно слышат в этом лень. Слышно другое. Человек уже представил себе минуту, в которую он открывает дверь, восемь незнакомых людей оборачиваются и молчат. Проверять, будет ли так на самом деле, ему неинтересно, потому что картинка убедительная и своя.
Если ссылку прислали тебе, дальше не про пользу театра. Дальше про то, из чего состоит первый час, что придётся сказать вслух, что можно не говорить и по каким признакам к концу вечера видно, стоит ли приходить второй раз.
Страшно почти всем, и снаружи это заметно хуже, чем изнутри
Первый раз в собранной компании тяжело почти каждому. Это не свойство характера и не то, что проходит с годами: взрослые в новом коллективе чувствуют ровно то же самое, просто научились не показывать этого лицом.
Изнутри кажется, что ты в центре внимания и каждое твоё движение прочитано. Снаружи картина другая. В комнате, где идёт работа, у каждого своя задача, и взглядов на новичка приходится куда меньше, чем он себе отводит. Через полчаса половина группы уже не вспомнит, с какой стороны ты вошёл и куда сел.
У страха есть вторая опора, и она важнее первой. Держится он на незнании порядка, а не на людях: человек боится не восьмерых подростков, а той минуты, в которую непонятно, что делать руками и куда смотреть. Как только порядок вечера известен, тревога падает сама, без уговоров и без разговоров о пользе занятий.
Есть и возрастная часть, которую взрослые обычно недооценивают. Годам к тринадцати главным вопросом становится «я и другие»: какое место я занимаю, как выгляжу со стороны, кем меня тут считают. Любая новая комната в эти годы читается как место, где про тебя прямо сейчас составляют мнение, и цена входа кажется выше, чем она есть на самом деле.
Как обычно выглядит первый час: круг, имена, работа в парах
Устройство занятия почти везде одинаковое, и театральная группа тут не исключение.
Начинается с круга. Круг нужен не для торжественного знакомства. В нём каждый видит каждого, и упражнения на внимание иначе просто не работают. Имя называют один раз — это самая короткая реплика вечера, и произносят её все по очереди, включая тех, кто ходит сюда третий год.
Дальше просят сказать о себе пару слов. Чем занимаешься, зачем пришёл. Вопрос неприятный ровно до тех пор, пока к нему не готов. Ответ придумывается по дороге, двух фраз достаточно, и никто не считает, длинно ты говорил или коротко.
Потом разминка. Дыхание, дикция, тело — всё это делают одновременно и всей группой, так что отдельно тебя в эти минуты никто не разглядывает. Затем почти всегда идёт работа в парах или тройках. Она резко легче круга: смотрит на тебя один человек, и он занят собственной половиной задания.
Игровые упражнения на внимание занимают середину вечера. Хлопки, счёт, передача ритма по кругу. Слов в них мало, сбиваются все, и сбой в таком упражнении входит в правила игры.
Во второй половине занятия обычно разбирают короткий кусок текста или сцену. Вот тут новичку легче всего. У сцены есть условия, которые придумал не ты, и роль в ней даётся понятная. Говорить приходится чужими словами, что, как ни странно, сильно облегчает первый вечер тому, кто не хотел говорить своими.
Если говорить не хочется: что можно делать вместо разговора
Молчание читается как отказ только тогда, когда ты стоишь и не делаешь ничего. Действие снимает этот вопрос быстрее, чем любое объяснение, и работает оно с первой же минуты.
Ходы, которые работают в первый вечер:
- Взять физическое. Подвинуть стул, подержать реквизит, встать туда, куда показали. Это то, чем группа занята сейчас, и делается оно без единого слова.
- Спрашивать по делу. «Куда встать?» выговаривается легче, чем «а ты откуда?», и отвечают на такой вопрос охотно.
- Говорить меньше, чем просят. Вместо фразы в упражнении можно сказать одно слово. Длину никто не меряет.
- Сказать прямо. «Я сегодня первое упражнение посмотрю» — обычная просьба, взрослому она понятна без предыстории.
«Куда встать?» · «Повтори, я не расслышал» · «Давай я с тобой» · «Я пока посмотрю».
У этого хода есть предел. Совсем молча весь вечер не выйдет. Имя и две фразы о себе в начале остаются ценой входа, одинаковой для всех, кто пришёл сюда впервые. Зато дальше почти всё занятие можно обойтись короткими репликами по делу, чему в группе никто не удивится.
Разбирают не тебя, а то, что ты сделал
После этюда начинается разговор, и пугает он сильнее самого этюда. Зря.
Спрашивают всегда одно и то же. Чего ты добивался от партнёра, добился ли. Сыграть грусть нельзя, её можно только изобразить, что видно с первого ряда. Играют действие — догнать, выпросить, спрятать, дождаться. Со стороны проверяется одно действие, поэтому и разговор идёт про него, а не про то, кто в группе способнее.
Отсюда вещь, странная на первый взгляд. Мнение новичка о чужой сцене спрашивают в первый же вечер. Свежий глаз ценен тем, что не знает замысла: не понял он, что происходило, — значит, и зритель не поймёт.
Проверки в году при этом есть, и делать вид, что здесь никто ничего не смотрит, было бы враньём. В конце сезона идёт зачёт по актёрскому мастерству. Устроен он как праздник, а не как экзамен, и сюрпризом не бывает, потому что о нём известно заранее.
Зачем играть чужого человека, если про себя говорить не хочется
Это та причина, по которой подростки остаются, и формулируют её обычно одинаково. Проще выйти и сыграть, чем объяснять кому-то, что у тебя внутри.
Механизм простой. В жизни чувство нужно назвать словом. Это самое трудное место любого разговора. На площадке его не называют. Его делают: догнать, не пустить, заставить посмотреть, отвернуться первым. Злость, за которую дома придётся отвечать, здесь становится материалом сцены, и спрашивать «что у тебя случилось» никто не станет.
Есть и техническая сторона. За чужого человека ты не отвечаешь: его слова придумал не ты, его решения тоже. Поэтому сыграть можно то, чего в своей жизни вслух не произнесёшь, и никакого признания при этом не случится.
Работает это и в обратную сторону. Когда полчаса подряд говоришь чужим голосом при восьмерых, сказать потом своим голосом «мне не подошло» становится заметно легче. Голос ведь пропадает не от нехватки громкости, а от того, что на тебя смотрят. Чем чаще на тебя смотрят по делу, тем слабее действует сам факт чужого взгляда.
Как за один вечер понять, твои это люди
Одного раза мало, чтобы сделать вывод о себе. Про место его хватает вполне, и смотреть стоит на три вещи, каждая из которых видна с первого вечера без долгих наблюдений.
Что происходит, когда у кого-то не получилось. Посмеялись и пошли дальше — обычное дело, над собой смеются все. Другая картина, если смеются над одним и тем же человеком второй и третий раз, а взрослый рядом это пропускает. Тут можно ничего больше не проверять: по одному этому признаку про место понятно всё.
Заговорил ли с тобой кто-то, кроме взрослого. Не «подружились», а хотя бы «подвинься» и «ты после меня». В группе, где идёт работа, такое случается само собой, потому что дело надо сделать сегодня и руки нужны всем.
Как звучат шутки. Первое время они непонятны почти никому из новых, и удивляться тут нечему. Собраны они из общих провалов, которых у тебя ещё не было, и свои появятся после первого твоего. Другое дело, если все шутки до одной оказываются про кого-то одного из своих и повторяются из недели в неделю.
За один вечер не понять только одного: понравится ли тебе само занятие. Первый раз неловкий почти у всех, и судить по нему стоит о месте, а не о деле, которым тут занимаются.
Уйти после первого раза можно, и оправдываться не нужно
Право уйти делает вход возможным вообще. Пока кажется, что один приход обязывает к целому году, дверь весит вдвое больше, чем весит на самом деле.
Сказать об этом можно коротко. «Сходил, мне не подошло» — законченная фраза. Причины к ней прикладывать необязательно, и требовать их у тебя никто не станет. Взрослые в такой же ситуации говорят то же самое и примерно теми же словами, только ещё короче.
Решение тут и правда твоё. В тринадцать-шестнадцать человек сам выбирает, куда ходит, и держать его там, где он быть не хочет, бессмысленно, потому что видно это уже на втором занятии по тому, как он в нём участвует.
Одна поправка к этому праву. Первый вечер меряет место: как тут разговаривают, что делают, кто кому отвечает. Само дело меряется вторым и третьим разом, когда неловкость прошла и стало наконец видно, интересно тебе это или нет.
В «Дети райка» новичка в группе ждут заранее
Новый человек в группе здесь не предоставлен сам себе. Кому-то из ребят заранее поручено встретить новичка и держаться рядом первое занятие, а с группой отдельно проговаривают, что люди приходят весь сезон и встречать их — часть общей работы. Значит, первый вечер не зависит от того, кто сядет рядом и в каком настроении он пришёл.
Перед занятием несколько минут уходит на разговор. Тебе скажут, что сейчас будет, сколько это продлится и что дальше. Знакомство с педагогом идёт отдельно, и разговор на нём про твой запрос, а не про родительский. Под него же подбирают и группу, и педагога — по возрасту, по темпу работы и по тому, чего ты сам хочешь от занятий.
Пробное идёт не по особой гостевой программе. Устроено оно тем же ходом, что и обычное занятие: речевая разминка, работа с телом и пластикой, тренинги на внимание, воображение и ритм, игровые упражнения. Отдельного испытания в этом вечере нет. Никто не просит показать, на что ты способен, и сравнивать тебя с теми, кто ходит второй год, тоже никто не станет.
Людей в группе немного: больше двенадцати не набирают, обычно занимаются восемь-двенадцать. Пятнадцать бывает только тогда, когда спектаклю нужно много участников на сцене одновременно.
Отбора по способностям нет. Громких и шумных берут, на площадке громкость идёт в работу.
Показ у группы будет, и говорят об этом с самого начала. Дорога к нему длинная: сначала игра и работа в группе, потом посильная роль и актёрская задача по твоим сегодняшним силам, и только потом зритель. Сложность растёт постепенно, через понятные тебе удачи, и каждый следующий шаг оказывается чуть больше предыдущего.
Сезон при этом не закрыт. Место в группе освобождается в течение всего года, и берут в неё тогда, когда оно есть. Вошедшего подключают к работе, которая идёт прямо сейчас, а роль подбирают по тому, насколько далеко эта работа зашла. Где ближайший к дому зал и какие группы там сейчас набирают, видно на странице филиалов.
Вопросы родителей
Мне обязательно рассказывать о себе перед всеми?
Один раз и коротко. В начале просят назвать имя и сказать пару слов: чем занимаешься и зачем пришёл. Это вопрос с готовым ответом, его можно придумать по дороге, и двух фраз хватает. Другого «расскажи о себе» в вечере нет. Дальше идут разминка, упражнения и работа в парах, где говорят по делу и короткими репликами.
А если меня сразу выставят играть перед всеми?
Одного в круг перед всеми сразу не выставляют никогда. Занятие идёт через игру и работу в группе, роль дают по силам, сложность задач растёт постепенно. Показ у группы при этом будет, и говорят об этом с самого начала, без сюрприза в середине года. К нему подводят плавно, когда человек уже уверен в том, что делает.
Сходил один раз и не понял, моё это или нет. Плохой знак?
Обычный. По первому вечеру видно место, а не занятие: как тут разговаривают, что делают, отвечают ли тебе, когда спрашиваешь по делу. Само дело становится понятным ко второму-третьему разу, когда неловкость уходит и появляются силы смотреть по сторонам. Если твёрдого «нет» после первого раза нет, есть смысл сходить ещё дважды.
Можно прийти не в начале сезона, а посреди года?
Можно в любой месяц, пока в группе есть свободное место. Вошедшего подключают к работе, которая идёт прямо сейчас, а роль подбирают по тому, насколько далеко эта работа зашла. Группу заранее предупреждают, что люди приходят весь сезон, а встретить новичка поручают кому-то из ребят.
Первый вечер меряет место, а не тебя
Вывод, который человек делает после первого раза, почти всегда не о том. «Я не вписался» — это оценка себя по вечеру, в котором ты никого не знал и не понимал порядка. По одному вечеру видно совсем другое: как в этом месте разговаривают, что происходит, когда у кого-то не получилось, отвечают ли тебе, когда ты спрашиваешь по делу. Это знание о месте, и стоит оно больше, чем приговор себе, вынесенный за полтора часа.