Чем занять подростка: как предлагать тому, кого занять уже нельзя

Взрослый смотрит на неделю подростка и видит в ней дыры. Вторник после школы, весь четверг, суббота целиком. Дверь в комнату при этом закрыта, из-за неё слышен чужой голос в наушниках. К ужину человек выходит молча, забирает тарелку и уходит обратно, не сказав за вечер и десяти слов.

У самого подростка та же неделя занята полностью. Во вторник он договорился созвониться, в четверг досматривает то, о чём завтра будут говорить на перемене. В субботу вышел во двор и просидел там четыре часа ни за чем. По его счёту суббота при этом прошла не впустую, и объяснять он это никому не собирается.

Дальше всё предсказуемо. Одна сторона предлагает заполнить пустоту. Вторая никакой пустоты не признаёт. Разговор ломается на второй фразе, и обе стороны расходятся с ощущением, что их даже не дослушали.

У вас задача заполнить его неделю, у него — понять, кто он среди своих

Примерно с одиннадцати лет главный вопрос подростка меняется. Раньше он разбирался, как устроен мир вокруг. Теперь разбирается, какое место в этом мире занимает он сам: красивый или нет, умный или нет, свой в классе или терпимый. Всё новое, что ему предлагают, проходит через один и тот же фильтр: как я буду там выглядеть и кто это увидит.

Взрослый в то же самое время считает совсем другое — дорогу, деньги, свободный вечер, пользу на годы вперёд. Ни один из этих пунктов не отвечает на вопрос, который занимает подростка по-настоящему, поэтому безупречно подобранный вариант проваливается ещё на входе.

Второе изменение — объём решений. Про младшего школьника девять решений из десяти принимают родители. К двенадцати годам его собственная доля дорастает примерно до трети, а к шестнадцати делится пополам и нередко перевешивает в его сторону. Готовое «я тебя записала» отбирает у подростка именно ту часть, которую возраст уже выдал ему на руки.

Третье — авторитет. Он больше не выдаётся вместе с ролью: ни родитель, ни учитель не получают его автоматически. Фраза «я знаю, что тебе нужно» теряет силу не потому, что подросток поглупел, а потому, что источник перестал быть для него весомым. Зато освобождается место для взрослого со стороны, чьё мнение он почему-то принимает всерьёз.

Главная мысль: предложение проваливается из-за того, кто его придумал и в какой момент назвал вслух. Пока это не поменялось, перебирать варианты можно бесконечно.

Из чего сложено короткое «не хочу»

Причин обычно четыре или пять, и ни одна из них не называется ленью. Разложить их стоит хотя бы потому, что чинятся они разными способами.

Ему есть чем заняться, только это не считается делом. Внутри «ничего не делает» обычно есть музыка, игра с постоянной командой, переписка длиной в несколько месяцев. Есть и сериал, разбор которого завтра займёт у них всю перемену. Стоит один раз назвать это ерундой, и разговор о занятиях закрывается надолго, а заодно закрывается многое другое.

Страшно оказаться новичком при свидетелях. В восемь лет ошибиться на глазах у незнакомых детей неприятно, в пятнадцать — почти невыносимо. За вежливым «мне неинтересно» часто стоит совсем другое: я приду туда последним и буду хуже всех, кто уже умеет.

Непонятно, кто там будет. Взрослый выбирает по тому, чем занимаются, подросток — по тому, кто ходит. Место, где к нему никто не обратится по имени, проигрывает переписке в телефоне при любой программе и любом расписании.

«Записались» звучит как приговор до июня. Бессрочность пугает сильнее содержания: соглашаясь один раз, он словно соглашается сразу на весь год вперёд. На две пробные встречи соглашаются даже те, кто до этого отверг всё подряд и обещал не ходить никуда.

Само предложение звучит как список претензий. Раз меня куда-то ведут, значит, со мной что-то не в порядке: мало двигаюсь, много сижу, ни с кем не общаюсь. Отказ в такой ситуации защищает не свободный вечер, а собственное достоинство, и держаться за него подросток будет упорно.

Правая колонка целиком состоит из вещей, о которых взрослого никто не спрашивал. Зато именно она решает, дойдёт он до двери во второй раз или найдёт причину остаться дома.

В шестом классе ещё можно предложить, в десятом уже только спросить

Вопрос про двенадцатилетнего и вопрос «чем занять подростка 14 лет» звучат одинаково, а требуют разного. Где-то между ними взрослый теряет право распоряжаться и получает взамен право спрашивать, а это совсем другой набор возможностей.

11–13 лет: идёт с вами, но всё время сравнивает

Гормональное взросление начинается сейчас раньше, и вход в подростковый возраст растягивается на два-три года. Одновременно меняется среда: средняя школа, новые учителя, другой класс, иногда и другая школа целиком.

Созревают лобные доли, и появляется то, чего в начальной школе так не хватало. Произвольное внимание. Воля. Понимание, зачем нужна дисциплина и что такое ответственность перед общим делом.

Это самый рабочий возраст за все школьные годы. Играть он уже наигрался. Страдания по любви и вопросы «кто я такой» ещё не начались. Сил и любопытства в нём сейчас больше, чем будет через пару лет, и упустить этот отрезок особенно обидно.

Фокус при этом разворачивается на себя, а сравнение с ровесниками идёт постоянно и довольно болезненно. Появляются темы, которых год назад не было: отношения, справедливость, кто в классе чего стоит и почему так вышло.

Взрослый здесь ещё может предлагать напрямую, а вот распоряжаться уже не выходит. Работает партнёрский тон: спросить мнение, учесть его вслух, объяснить свою логику вместо ссылки на возраст. Обидно другое — родители чаще всего сдаются именно в эти годы, устают развивать, отдают всё время школе и теряют контакт ровно тогда, когда он держится легче всего.

На этот возраст в «Дети райка» приходится самая заметная перемена внутри занятий: театр перестаёт играть и начинает разговаривать. В этюды дети приносят то, что их правда беспокоит и что дома проговорить у них не выходит.

14–17 лет: соглашается только на то, что назвал сам

Волевая сфера к этому времени работает. Причинно-следственные связи выстроены. Он понимает, что за длинной скучной работой приходит результат, и способен ради него потерпеть. Начинается юность, а вместе с ней первые настоящие шаги во взрослую жизнь, которую он примеряет уже всерьёз.

Меняется и то, чей запрос вообще обсуждается. Со старшим подростком разумно работать с его собственным интересом: он, как правило, сам определяет направление и сам может назвать, чего хочет, если спросить всерьёз и дождаться ответа.

Записать «для пользы» здесь уже не выйдет. Он либо согласился по-настоящему, либо будет присутствовать телом и считать минуты, а через месяц перестанет и это. Зато появляется то, чего раньше не было. Если дело своё, он вкладывается так, что взрослому делается немного не по себе.

И ещё одно. В этом возрасте нужен значимый взрослый, человек со стороны, к чьим словам он прислушивается и за кем хочется идти. Родителя такой человек не заменяет и с ним не соревнуется, зато может сказать то, что от родителя не слышится в принципе.

Полезно знать и то, зачем подростки на самом деле идут в такие места. В базовые группы многие приходят вовсе не за направлением, а за своим кругом, признанием и опорой на себя, так что занятие оказывается для них вспомогательным делом в чём-то совсем другом. Ждать от них любви к предмету бессмысленно, а вот запрос, с которым они пришли, чаще всего выполним.

Чем занять подростка летом: каникулы и учебный год решают разные задачи

Летом исчезает единственная внешняя опора его недели — школьный ритм с подъёмом, дорогой и семью уроками. Без него сутки за пару недель съезжают на несколько часов вперёд, и дом переходит на распорядок, от которого плохо становится всем.

Первые дней десять стоит просто отдать. Он отсыпается за год, в котором его вниманием управляли снаружи с восьми утра, а это восстановление и никакая не лень. Тревожиться разумно начиная примерно с третьей недели, когда отдых уже закончился, а нового так и не появилось.

Дальше взрослому хочется расписать все три месяца. Подростку нужно обратное — одна вещь в неделе, ради которой стоит встать, и много свободного пространства вокруг неё. Плотный график каникул он саботирует по той же причине, по которой отказался в мае, — составлял этот график не он.

Вопрос «чем занять подростка в Москве» обычно упирается вовсе не в список мест, а в дорогу. Живым остаётся тот вариант, до которого подросток доезжает сам, без вас и без ежедневных напоминаний. Сорок минут в один конец он выдержит в сентябре и перестанет выдерживать где-то к ноябрю.

Ещё полезно развести две задачи, которые взрослые обычно решают одним махом. Каникулы — про то, чтобы три месяца не прошли в горизонтальном положении. Здесь работает короткое и яркое: поездка, смена, интенсив, первая подработка на две недели. Учебный год — задача другая. В неделе должно появиться место, куда он ходит сам, а такое место растёт медленно и требует возвращаться туда каждый раз.

Подменять одно другим не выходит. После насыщенного лета сентябрь всё равно оказывается пустым, и разговор начинается заново, только теперь с уставшего человека.

Отдельно стоит сказать про безделье. Пустой день не потерян: именно в нём подросток впервые остаётся наедине с вопросом, чего он хочет сам, а без такой паузы собственный ответ обычно не появляется. Настораживает не сама пустота, а то, что она мгновенно закрывается экраном и потом не кончается неделями.

Смена места сама по себе тоже ничего не решает. На даче тот же вопрос звучит слово в слово, если там для него нет ни своих людей, ни своего дела.

Обычное подростковое затишье и то, что стоит заметить вовремя

Отказываться от предложений — законное занятие возраста, и переживать из-за отказов не стоит. Но рядом с ними иногда встают вещи, которые к возрасту отношения не имеют и сами не проходят.

Левая колонка — обычная жизнь пятнадцатилетнего, её достаточно пережить и не делать выводов. Правая просит не нового занятия, а разговора, а иногда и человека со стороны, который в таких вещах разбирается профессионально.

Три недели вместо одного вечера: как выглядит предложение, на которое он отвечает «ладно»

Героических усилий не потребуется. Меняется не содержание предложения, а порядок действий взрослого, и на весь порядок уходит около трёх недель.

1. Соберите сведения, ничего не спрашивая напрямую. Неделю просто слушайте: о чём он говорит сам, что пересказывает, чьи имена звучат чаще других. Прямой вопрос «что тебе интересно» подросток отбивает автоматически, а от наблюдения отбиваться нечем.
2. Принесите несколько вариантов сразу. Один вариант — решение, которое надо принять или отвергнуть, а три превращают его в участника разговора. Один из трёх стоит взять заведомо странный: на нём проще всего показать, что вы не настаиваете.
3. Назовите дату вслух. «Сходи два раза, потом скажешь» — обязательство на две встречи, а не на девять месяцев, и соглашаются на него совершенно другие люди.
4. Уберите из разговора пользу. Вместо «тебе это пригодится» — «мне кажется, там интересно, но я вполне могу ошибаться». Сомнение взрослого возвращает подростку роль того, кто разбирается лучше.
5. Отдайте ему последнее действие. Пусть сам напишет, спросит про группу, уточнит, что взять с собой. Дело, к которому он приложил хотя бы одно своё движение, перестаёт быть родительским.

Фразы, которые открывают разговор вместо давления:

«Посмотри и скажи, что из этого полная ерунда» · «Решаешь ты, я только нашёл» · «Давай до конца октября, потом честно решим заново» · «Не понравится — так и скажи, спорить не стану».

Сам разговор обычно выглядит примерно так.

Наш подход: согласие на две встречи стоит дороже уговоров на целый год. За два раза подросток узнаёт про место больше, чем взрослый успел вычитать заранее, и решение оказывается уже его собственным.

Три хода, после которых он перестаёт отвечать даже на нейтральные вопросы

Первая строка кажется самой безобидной. Спора в момент записи действительно не случается, только сам он никуда не девается, а переезжает на ноябрь, когда бросать уже дороже: заплачено, привыкли, договорились с педагогом.

Про вторую строку стоит сказать отдельно. Сравнение с двоюродным братом взрослый произносит как довод, а подросток слышит условие, при котором его любят, и запоминает услышанное надолго.

Третья строка ломает то самое, ради чего всё затевалось. Занятие, введённое в наказание за оценки, навсегда остаётся родительской санкцией, и бросит он его не из-за содержания, а потому, что с первого дня оно было чужим.

Когда дело не только в занятии, которое никак не найдётся

От удачно выбранного занятия ждут слишком многого, поэтому скажем прямо, чего оно не закрывает.

Занятие не возвращает контакт, если контакт потерян. Поводом заговорить оно бывает, а чинить отношения, в которых он давно ничего не рассказывает дома, придётся семье, и времени на это уйдёт больше, чем на выбор студии.

Оно не заменяет психолога. Затяжное подавленное состояние, ненависть к собственной внешности, последствия травли лежат в стороне от выбора досуга. Рядом с помощью специалиста студия работает хорошо, вместо неё — нет. Если вы знаете, что в школе его травят, начинать разумнее с разбора того, как ведёт себя родитель при буллинге. Если тревога тянется месяцами, ближе к делу окажется материал про тревожного ребёнка и то, что усиливает тревогу.

Отдельно про телесное. Сбитый на месяцы сон, пропавший аппетит, боли в животе по утрам — сначала педиатр, а разговоры про мотивацию уже потом. Ни один такой признак сам по себе не приговор и не диагноз; диагнозов мы не ставим и врача собой не подменяем.

Профессии занятие тоже не даёт. Подросток получает глубокий и настоящий опыт, не выбирая эту область делом жизни, а увлечение в пятнадцать ничего не обещает про диплом в двадцать два. Маскировать общее развитие обещанием карьеры было бы нечестно; если вопрос стоит именно про будущее, полезнее разговор о профессии с молчащим подростком.

Бывает и так, что дело вообще не в занятиях. Когда вечера целиком уходят в экран, начинать стоит с отдельного разговора про телефон. Когда он месяцами один и в школе ему не с кем разговаривать, к делу ближе материал про то, как у ребёнка складывается круг общения.

Ваша часть работы, которую студия не сделает. Слушать, не перебивая и не выдавая совет в первые три минуты. Не пересказывать его слова другим взрослым при нём. Не спрашивать «ну как, понравилось?» сразу после первого раза: этот вопрос он переносит хуже всего и отвечает на него односложно назло.

Что держит его дольше месяца: трудная задача, свои люди и взрослый со стороны

Из всего, что можно подростку предложить, дольше месяца держится то, где сошлись три вещи. Направление при этом почти не имеет значения, а имеет значение то, как внутри всё устроено и кто там рядом с ним.

Трудная задача — та, которую можно не вытянуть. Пока подростку дают заведомо посильное, он чувствует снисхождение и уходит молча. Похвала за участие только усиливает это ощущение. Как только появляется дело, где от него зависит общий результат, за работу берётся совершенно другой человек.

Свои люди — вторая половина ответа. Многие приходят в любую студию и секцию не за содержанием, а за кругом. Им нужно быть услышанными, получить признание, убедиться, что с ними всё нормально. Причина законная, стыдиться её незачем ни ему, ни вам, и подменять её пользой для будущего тоже не стоит.

Школа при этом делает свою работу, и работа эта другая. С неё спрашивают программу и аттестат, а круг по интересам и взрослого, к которому подросток пойдёт с личным вопросом, с неё никто не спрашивал. Занятие после школы закрывает ровно ту часть, до которой у школы нет ни времени, ни задачи.

Третье совпадение — тот самый взрослый со стороны. Иногда одна его фраза делает больше, чем полгода домашних разговоров, и обижаться тут не на что: так устроен возраст, а не ваши отношения.

Театр собирает все три условия сразу. Единственным ответом мы его при этом не считаем — спорт, музыка и волонтёрство решают ту же задачу другими средствами. Особенность театра в том, что в этом возрасте он начинает разговаривать. Через материал и разбор ситуаций подросток проговаривает то, что с родителем обсудить не может: отношения, справедливость, границы, страх выглядеть смешно.

Честно: работа трудная, и приятной она бывает не всегда. Приходится выходить и делать при всех то, что пока не выходит. Придётся слышать замечания при группе, повторять одно и то же, подчинять свою идею общей. Тем, кто пришёл за лёгким приятным вечером раз в неделю, обычно не нравится, и уходят они в первый же месяц.

Зато отсюда берётся то, ради чего всё затевалось. Умение сформулировать мысль и удержать её, когда с тобой спорят. Способность довести работу до конца, когда вдохновение кончилось ещё на второй неделе. Готовность выйти к людям и говорить так, чтобы тебя дослушали до конца.

Как работают с подростком в «Дети райка»

Со старшим подростком мы договариваемся напрямую. Привести его может взрослый, а дальше разговор идёт уже с ним, и первый месяц из-за этого устроен иначе, чем у младших школьников.

Сначала разговор один на один, а не место в группе

С подростками всё начинается с личного знакомства. Способности на нём никто не измеряет: нужно понять, в какой точке он сейчас и куда он сам хочет из неё двинуться.

Здесь же решается совместимость с педагогом. Один и тот же запрос у двух подростков потребует разных взрослых. Одному нужен дотошный, требовательный, въедливый; другому — человек, который живёт театром и заражает этим с первой минуты. Подобрать пару важнее, чем найти свободное место в ближайшей группе.

Материал, о котором у него есть своё мнение

Студия работает с современной литературой и драматургией, с текстами после 1990 года. Выбор не случайный: иметь позицию по поводу того, что происходит с людьми его времени, подростку куда проще, чем по поводу далёкого и чужого.

Задача при этом не выразить готовую эмоцию, а понять, что он сам думает о материале и почему именно так. Правильный вывод педагог не выдаёт — без права не согласиться разбор превращается в лекцию с картинками. Не соглашаться можно, а вот слушать, обосновывать и считаться с партнёром придётся в любом случае, иначе разговора не выйдет.

Кроме роли: тексты, музыка и то, как всё выглядит на сцене

Подростки придумывают тексты, музыку, визуальное решение и костюмы, спорят о персонаже, предлагают ход сцены. С ними уже можно разговаривать как со взрослыми, поэтому они заходят на территорию смежных дисциплин и видят, как одно связано с другим.

Часть эта самая недооценённая. Право что-то решать здесь не педагогический приём, а условие, без которого подросток в деле не задерживается.

Даты, на которые он приходит ради других

За год точек несколько, а не одна в июне. В базовой программе это чтецкий конкурс осенью, зачёт по сценической речи зимой, конкурс «Дебют» в феврале, зачёт по актёрскому мастерству весной и итоговые показы в июне. В продвинутой добавляются показы эскизов, импровизационный батл, премьеры, выезды на фестивали и гала-церемония в конце сезона. На «Дебюте» первых мест нет, все участники получают дипломы, и соревнование, которое в этом возрасте только мешает, снимается само собой.

Главное на сцене — не аплодисменты. Подросток впервые оказывается в положении, где от него зависят другие: не вышел — сцена не состоялась. Про ответственность после такого не приходится объяснять ни слова, она делается понятной без единого разговора.

В группе от восьми до двенадцати человек, изредка до пятнадцати. Подростковые программы набирают с тринадцати лет, до этого возраста работают группы для школьников, и отбора по способностям в базовые группы нет. Двенадцать филиалов в Москве стоят рядом с метро: до места подросток должен доезжать сам, без сопровождения и без ежедневных уговоров. Что входит в занятия и чем основная программа отличается от продвинутой, видно на странице для подростков.

Вопросы родителей

Он говорит, что ему ничего не интересно. Так и есть?

Обычно за этой фразой стоит другое: назвать вслух нечего. Интерес есть, но кажется несерьёзным или связан с тем, в чём подросток пока слаб и обсуждать это не готов. Прямой вопрос здесь почти всегда пустой, зато работает обходной — что он смотрит, о чём спорит с друзьями, за кем следит. И держите паузу: «ничего» часто произносится просто потому, что взрослый стоит рядом и ждёт ответа немедленно.

Чем занять подростка летом, если уезжать из города он отказывается?

Городское лето работает не хуже дачного, когда в нём есть одна регулярная точка и один короткий яркий кусок. Точка — то, куда он ходит сам раз или два в неделю. Кусок — смена, интенсив, поездка на несколько дней, первая подработка. Заполнять все три месяца подряд не нужно: пустые дни ему нужны не меньше занятых, иначе к сентябрю он выйдет уставшим сильнее, чем был в июне.

Мы заплатили за год, а в ноябре он хочет бросить. Заставлять?

Разговор стоит вести про договорённость, а не про деньги. Если срок называли вслух заранее, разумно дойти до этой точки и там решить вместе и всерьёз. Если срока не было, требовать «доходить» бесполезно: подросток читает такое требование как наказание за то, что однажды согласился. И проверьте отдельно, не совпал ли отказ с чем-то конкретным — ссора в группе или неудачный показ выглядят как «расхотел», а чинятся совсем иначе.

Он хочет только гулять с друзьями. Это считается за занятие?

В этом возрасте — да, и отговоркой такой ответ не является. Круг своих нужен подростку для дела: там он проверяет, кто он и каким его видят со стороны. Настораживает не количество друзей, а положение, при котором общение держится на одной компании и деться из неё некуда. Хорошее занятие тем и ценно, что даёт вторую компанию, никак не связанную со школьной.

Сходил один раз и больше не пошёл. Дожимать?

Сначала выясните, что именно случилось на этом одном разе. Не понял, куда встать; никто с ним не заговорил; попросили сделать при всех то, чего он пока не умеет. Каждая из причин чинится по-своему, а общее давление не чинит ни одну из них. Договоритесь о втором разе как об отдельном маленьком обязательстве и скажите вслух, что после него он вправе отказаться совсем.

С какого момента отказ от всего — повод дойти до психолога?

Когда к отказу добавляется остальное: пропал сон или аппетит, исчезли друзья, он бросил даже то, что раньше любил, говорит о себе с постоянным презрением, держится неделями в одном настроении. Отдельный повод — если вы знаете про травлю или про то, как тяжело он переживает свою внешность. Уговорами и новым кружком такие вещи не решаются, и откладывать разговор со специалистом не стоит.

Он остаётся там, куда решил пойти сам

Взрослый может найти варианты, довезти в первый раз и дальше молчать про пользу. Выбор придётся оставить подростку — ту его половину, которую возраст уже отдал ему на руки: из чего выбирать, до какого числа пробуем, по каким признакам решаем потом. Взрослому это ощущается как потеря управления, а работает как единственный способ дожить до второго месяца. Признак удачи при этом мелкий: он первым вспоминает, что завтра надо ехать.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Он ходит ради друзей, а записывали ради уверенности: что делать, когда вы ждёте от студии разного
• Спорит, а объяснить не может: как подростку сформулировать собственную позицию
• Театр вместо гаджетов: чем телефон сильнее занятий и чем занятия сильнее его
• Родительский контроль в телефоне ребёнка: почему приложение перестаёт работать