Скороговорки для развития речи у подростка: что с ними делают, когда звуки давно на месте

Разговор о речи заводят обычно после конкретного вечера. Подросток выступал — защита проекта, школьная сцена, чтецкий конкурс, — и кто-то сказал ему, что дальше третьего ряда ничего не разобрать. Сказано было мягко, вроде «говори погромче». Услышал он совсем другое.

Дома взрослый находит подборку и предлагает потренироваться. Беда в том, что готовые списки скороговорок для развития речи у детей рассчитаны на 6–7 лет и младшую школу. Дальше события идут одним из двух путей. Либо лист висит на холодильнике месяц, потому что в четырнадцать лет читать вслух при родителях про ежат и ужат унизительно. Либо подросток берётся всерьёз, за неделю разгоняет текст до рекорда и на следующем выступлении звучит ровно так же, как раньше.

Сам материал взрослый и рабочий. Скороговорка входит в речевой тренинг актёра наравне с дыханием и голосом, ею разминаются студенты театральных институтов и взрослые артисты перед выходом. После десяти лет меняется не текст на бумаге, а работа, которую с ним проделывают.

Почему в тринадцать со скороговоркой делают не то, что в семь

У младшего трудность лежит в мышцах. Язык не успевает дойти до нужного положения, поэтому его учат туда попадать — медленно, по одному сочетанию, неделями. К одиннадцати-двенадцати годам артикуляция обычно уже сложилась. Звуки на месте, дома подростка понимают с полуслова, а посторонние всё равно переспрашивают.

Трудность к этому возрасту переезжает ниже, в дыхание. Начинается фраза верно, а к концу теряет силу: воздух кончается раньше слов, голос садится, последние два-три слова договариваются на остатке выдоха. В двух метрах от собеседника этого не слышно вовсе. В десяти уже слышно. В двадцати остаётся половина.

Отсюда и жалоба, с которой чаще всего приходят родители подростков. «Его не слышно» почти никогда не означает тихий голос: за этими словами обычно стоит речь слитная, быстрая и направленная в пол, а громкости в ней хватает.

Проверяется всё за минуту. Отойдите в дальний угол комнаты, встаньте вполоборота и попросите прочитать вслух пару строк из любой книжки. С шести метров ничего не достраивается по губам и по знакомой интонации, поэтому слышно ровно то, что действительно прозвучало. Обычно до дальней стены доходят гласные и ударные слоги. Концы слов теряются по дороге, и первыми пропадают согласные.

Главная мысль: после десяти лет скороговорки для развития речи тренируют долёт, а не чистоту звуков. Язык умеет уже всё нужное, и вопрос теперь один: доходит ли последнее слово фразы до человека, который сидит в двадцати метрах и слышит текст впервые.

Из чего складывается трудность у подростка

Внутри одной короткой фразы спрятано пять разных задач. Конкретному человеку обычно не даётся одна из них, и когда понятно какая, занятие сокращается до пяти осмысленных минут.

Опора. Голос звучит на выдохе, и держать этот выдох должно тело, а не горло. Подросток, прибавляющий громкость горлом, к третьей минуте садит связки и начинает сипеть, а дальше третьего ряда его всё равно не слышно. Нажим и звучность — разные вещи.

Добор воздуха. Двадцать секунд текста без единого вдоха не проведёт никто. Место для вдоха выбирают заранее, прямо в тексте, а не тогда, когда воздух уже кончился. Вдох, взятый посреди мысли, слышен залу и разрывает фразу пополам.

Конец фразы. Первым садится последнее слово, оно же чаще всего и главное. Слушатель понимает всё, кроме того, чем дело кончилось, и переспрашивает, хотя претензий к дикции у него нет ни одной.

Согласные на расстоянии. Гласные летят далеко, согласные гаснут первыми. На двадцати метрах от слова остаётся гласный скелет. Угадать по нему слово ещё можно, если тема разговора известна заранее. Незнакомый текст по такому скелету не восстанавливается вовсе.

Речь вместе с делом. Произнести фразу, одновременно двигаясь по сцене и следя за партнёром, труднее, чем сидя перед зеркалом. Зато это ровно та ситуация, в которой человек говорит всю остальную жизнь.

Дикция отвечает здесь за один пункт из пяти. Остальные четыре живут в дыхании, поэтому подростка, которого не слышно, работа на чистоту звуков выручает редко. Ему нужны те же самые тексты с другой задачей: провести строку до точки, ни разу не отпустив звук. Отсюда странная на вид рекомендация — подростку, которого плохо слышно, полезны не самые трудные скороговорки, а самые длинные.

Последняя строка обманчива. Родители принимают такой поток за волнение, хотя чаще подросток просто не знает, кому он говорит, и произносит текст в пространство. Про тихий голос и его причины есть отдельный разбор — почему ребёнка не слышно у доски.

Какие тексты берут в 11–13, а какие в 14–17

Задача у обоих возрастов общая, различаются длина текста, объём разбора и то, ради чего подросток вообще на это соглашается.

11–13 лет: длинная фраза с переключением

Средняя школа — самый рабочий возраст для речевого тренинга. Наигрались уже все, произвольное внимание работает, а кризис с бесконечными спорами о смысле занятий чаще всего ещё впереди. В эти два-три года подросток способен честно повторять одно и то же две недели, если понимает зачем.

Тексты здесь берут подлиннее детских, такие, чтобы одного выдоха на строку едва хватало:

• «Сшит колпак не по-колпаковски, надо колпак переколпаковать» — переключение внутри длинного слова;
• «Кокосовары варят в скорококосоварках кокосовый сок» — про длинные слова, которых не существует в быту;
• «Хохлатые хохотушки хохотом хохотали» — на выдох, за четыре слова расходуется весь запас;
• «Из-под Костромы, из-под Костромщины шли четыре мужика» — строка ровно под один вдох, дальше нужен добор;
• «Полили ли лилию, видели ли Лидию» — чередование «л» и «л мягкого», спасение для тех, у кого они слипаются.

Скороговорку не проходят и не закрывают, как параграф в учебнике. Она остаётся в работе до тех пор, пока не начнёт звучать одинаково чисто в любых условиях: громче и тише, стоя и на ходу, из другого конца коридора.

14–17 лет: взрослые языколомки и своя задача

Старший подросток принимает примерно половину решений о своей жизни сам, и речевой тренинг не исключение. Задание от родителя он выполнит два раза, а потом тихо перестанет. Работает другое — собственный повод: поступление, съёмки, публичное выступление, роль, где текст надо провести без запинки.

Тексты берут те же, что во взрослом театральном тренинге:

• «В четверг четвёртого числа в четыре с четвертью часа лигурийский регулировщик регулировал в Лигурии» — классика на выносливость и дыхание;
• «Интервьюер интервента интервьюировал» — три близких слова, которые язык путает между собой;
• «Расчувствовавшаяся Лукерья расчувствовала нерасчувствовавшегося Николку» — тут почти невозможно не сбиться на смысле;
• «Не тот, товарищи, товарищу товарищ, кто при товарищах товарищу товарищ» — длинный период, который надо довести до точки, не потеряв звучности;
• «Флюорографист флюорографировал флюорографистку» — про переключение и про то, как не начать смеяться.

Возраст этот удобен ещё и тем, что подросток слышит запись собственного голоса без паники и делает выводы сам. Достаточно записать одну фразу на телефон и послушать её в наушниках, глядя в напечатанный текст.

Три подростка, которым нужно совершенно разное

Одна и та же подборка работает по-разному, и дело тут не в способностях.

Тот, кто тараторит. Он говорит быстрее, чем слушатель успевает разбирать, потому что боится занять чужое время и быть перебитым. Медленный темп такому подростку называют вслух отдельной задачей, иначе он воспримет замедление как придирку. Хорошо работает счёт слушателя: он говорит, а взрослый из другой комнаты вслух повторяет только те слова, которые разобрал.

Тот, кто бубнит. Рот открывается на треть, звук идёт внутрь и наружу почти не выходит. Здесь бесполезно прибавлять громкость, потому что кричащий бубнёж остаётся бубнежом. Работать надо с раскрытием челюсти и с губами, и первые дни это ощущается как кривляние — предупредите об этом заранее.

Тот, кому неприятно звучать. В тринадцать-четырнадцать собственный голос кажется чужим, у мальчиков он в это время меняется физически, и звучать в полную силу большинству просто неловко. Скороговорка тут удобна тем, что за смешным текстом можно спрятаться. Ответственность за нелепость несёт лигурийский регулировщик, а подросток вроде как ни при чём.

Тип определяется довольно быстро, только смотреть надо не на занятие, а на обычную жизнь. Послушайте три-четыре дня, как он заказывает еду, отвечает по телефону незнакомому человеку, зовёт кого-то из другой комнаты. В этих трёх ситуациях слышно всё: и темп, и раскрытие рта, и готовность звучать при посторонних. Дальше берётся текст ровно на замеченное место, и на этом выбор из огромных подборок заканчивается.

Что здесь обычное, а на что стоит посмотреть внимательнее

Правая колонка — работа для домашних пятиминуток и для занятий. Левая означает одно: сначала консультация, тексты потом. Быстрое повторение на неотработанном звуке закрепляет как раз ошибочный вариант, и переучивать его дольше, чем ставить с нуля. Адресаты при этом разные. Со звуками и запинками идут к логопеду. С приоткрытым ртом, трудным носовым дыханием и садящимся к вечеру голосом — сначала к лору: пока нос не дышит, любая техника речи буксует по причинам, к языку отношения не имеющим.

Сдвиг стоит проверять раз в месяц и всегда одним способом. Дайте подростку незнакомый абзац, отойдите на пять-шесть метров и попросите прочитать вслух. Считайте не секунды, а слова, которых вы не разобрали. Непонятны отдельные звуки — начинать надо со специалиста. Теряются концы строк — это работа на дыхание, а базовые упражнения на чёткость собраны в разборе упражнений на дикцию. Выбор текстов при этом лучше оставить подростку: любой список, спущенный сверху, в этом возрасте умирает на третий день.

Пять шагов, которые проходят с одной скороговоркой

Проходят их не за вечер, а за неделю-полторы. Следующий шаг начинают тогда, когда предыдущий держится сам собой.

1. Разберите текст глазами. О чём фраза, кто в ней действует, где стык согласных, какое слово должно дойти обязательно. Пока подросток не понял содержание, работать не с чем.
2. Произнесите фразу втрое медленнее обычного, три раза подряд без единой помарки. Ориентир простой: человеку в соседней комнате должно быть слышно каждое окончание вплоть до последней согласной.
3. Расставьте вдохи. Карандашом прямо в тексте: отсюда и до этого места на одном выдохе, здесь добор. Дальше строку ведут по этой разметке, а не по тому, когда стало нечем говорить.
4. Отойдите на расстояние. Из другого конца коридора, потом через закрытую дверь. Слова остаются прежними, меняется только дистанция, и подросток впервые слышит на себе, что тише и глуше — разные вещи.
5. Прибавьте темп последним. По чуть-чуть, с одним условием: как только вы перестали разбирать конец строки со своего места, возвращаемся на шаг назад.

Чем заменить «соберись и повтори нормально»: «Отсюда и до запятой на одном дыхании» · «Скажи это мне, я в другой комнате» · «Последнее слово я не расслышал, повтори всю строку» · «Сегодня хватит, эта вышла».

Договориться в этом возрасте сложнее, чем в младшем, и разговор стоит вести один раз и всерьёз.

Наш подход: речь меряют расстоянием, а не громкостью. Просьбу «говори громче» подросток выполняет горлом, отчего через две минуты голос садится, а слышнее не становится. «Скажи так, чтобы дошло до той стены» ставит ту же цель через понятную величину, и тело само находит, чем её взять: разворачивает звук вперёд, добирает воздух, дотягивает конец строки.

Что взрослый делает зря

Первая строка стоит отдельного слова, потому что вредит незаметно. «Громче» подросток выполняет единственным доступным ему способом. Он нажимает горлом. Двух-трёх минут такого нажима хватает, чтобы связки устали, к вечеру появляется сипота, а на следующем выступлении он бережётся и звучит тише прежнего. Взрослые связывают это со стеснительностью и характером. Дело было в горле.

Со зеркалом история мягче, зато тянется дольше. Наблюдение за собственным ртом — та самая скованность, которую в подростке и пытаются убрать: пока он смотрит на себя, речь идёт напряжённо и ровно. Отвернуть его от зеркала и дать конкретное дело оказывается быстрее, чем объяснять, как надо шевелить губами.

Двадцать метров вместо двух: что расстояние делает со звуком

Домашняя работа рано или поздно упирается в потолок. Текст доведён до чистого темпа, язык разогрет, в тишине комнаты фраза звучит безупречно. На публике от неё остаётся половина, хотя речевой аппарат работает ровно так же, как вчера вечером на кухне.

Первое, чего дома не бывает, — расстояние. В комнате между говорящим и слушателем два метра, видно лицо, тема разговора известна заранее. В зале двадцать метров и незнакомые люди. Звук по дороге теряет ровно те составляющие, из которых собраны согласные, а зал вдобавок глушит их обивкой кресел и одеждой сидящих. Говорить приходится заметно точнее, чем казалось достаточным на кухне, и подросток обнаруживает это на первом же прогоне.

Второе — отсутствие второго захода. На уроке недослышанное чинится само собой: учителю надо убедиться, что материал усвоен, поэтому он переспросит, подскажет и попросит повторить громче. В зале спрашивать некому. Фраза прозвучала один раз, зал её либо взял, либо нет, и узнать об этом можно только по тишине не в том месте.

Третье — реакция без родственной поблажки. Дома оценка речи всегда немного про отношения, там можно поспорить и обидеться, а зал отвечает сразу и без объяснений: засмеялись, где смешно, или не засмеялись.

Сымитировать это в одиночку невозможно по простой причине: нужны те самые посторонние люди, при которых у подростка сохнет во рту. Поэтому речевая работа на занятии и устроена от расстояния. Строку говорят с разных концов зала, из-за кулисы, спиной к партнёру, под музыку. Каждая перемена условий проверяет одно и то же: доходит конец фразы или садится.

Оттого и польза группы меряется не часами, а числом раз, когда подростку пришлось дотянуться голосом до человека на другом конце зала. За два часа занятия таких раз набирается несколько десятков, дома их бывает два-три, и всегда с двух метров.

Что в «Дети райка» делают с текстом, который должен дойти до зала

Речь — одна из пяти базовых дисциплин студии. Раскладывают её на шесть вещей: дыхание, сила голоса, диапазон, дикция, ритм и голос в движении. Дикция занимает тут одну строку из шести. Остальные пять держатся на дыхании, на голосе и на том, кому фраза адресована, — примерно в такой пропорции работа и идёт.

Слушаем, где именно садится звук

Трудность различается на слух за две-три фразы. Не хватило воздуха на строку, зажата челюсть, звук уходит в пол, речь не адресована никому — вариантов немного, и опытное ухо разбирает их сразу. Дальше подросток слышит своё место названным вслух, а не общее «поработай над речью». Только после этого фраза звучит целиком, в медленном темпе, с проверкой каждого окончания.

Откуда берётся звук, который долетает

Громкость и звучность живут в разных местах. Громкость набирают нажимом, и кончается она вместе с голосом. Звучность даёт ровный выдох и свободная челюсть, поэтому её хватает на час работы. Скороговорка тут удобна как измерительный прибор: короткая строка сразу показывает, дотянула опора до точки или нет, и на длинный текст время тратить не приходится.

Речь внутри действия

Строка звучит на ходу, в игре, внутри этюда. Подросток одновременно говорит, двигается, следит за партнёром и помнит, из какой кулисы ему выходить. Меняются при этом и расстояние, и адресат. Речь, отработанная в одной точке зала, из другой перестаёт долетать, и обнаруживается это в ту же минуту.

Чужой зал: выезд на фестиваль

У углублённых и продвинутых групп в сезоне есть выезды на фестивали. Там всё, что наработано в своём зале, приходится предъявить в чужом. Другая акустика, другое расстояние до последнего ряда, незнакомая площадка, которую обживают в день показа. Подстроить под неё громкость и добор воздуха можно только тем, что уже стало привычкой, и в такой день сразу видно, стало оно ею или ещё нет.

Отдельно стоит норма произношения: половину книжных слов подросток знает глазами и вслух не произносил ни разу. Осваивают её как рабочий инструмент, а не как повод поправлять семейную или региональную речь, — подробно об этом в материале про нормы произношения.

Речевые занятия идут и внутри общей программы, и отдельным курсом для тех, кому нужна именно эта часть. Что входит в курс и как устроены группы по возрастам, показано на странице сценической речи.

Вопросы родителей

Подросток говорит, что скороговорки — занятие для малышей. Как быть?

Сменить материал и повод. Про ежат и бараньи барабаны он повторять не станет, и правильно сделает: эти тексты написаны для шестилетних. Возьмите взрослые языколомки вроде лигурийского регулировщика или кокосоварок, а поводом сделайте не «поработать над речью», а конкретное дело — устный доклад, видео для блога, пробы в студию. В этом возрасте работает только собственный интерес, задание от родителя почти всегда буксует.

Как понять, дело в дикции или в дыхании?

Отойдите на шесть метров и встаньте вполоборота. Пропадают отдельные звуки внутри слов — это дикция, её чинят медленным повтором. Слышна первая половина строки, а вторая уходит вниз и глохнет — дело в опоре, и разгон текста тут только ускорит потерю. Второе встречается чаще и берётся дольше: счёт идёт на недели, а не на вечера.

Поможет ли это перед защитой проекта или устным экзаменом?

За вечер до защиты — нет, за месяц — да. Скороговорка перед самым выходом годится как разминка речевого аппарата: две-три фразы медленно и чётко, чтобы язык проснулся. А вот привычка договаривать окончания и держать паузу набирается неделями, и брать её штурмом накануне бессмысленно. Если до выступления остались сутки, полезнее прочитать текст доклада вслух стоя, глядя в дальнюю стену комнаты.

Нужно ли брать самые сложные тексты?

Только после того, как простые перестали давать сбой. Сложность в скороговорке — это число переключений и незнакомые слова, а не экзотичность подборки. Длина стоит особняком: тому, кого плохо слышно, длинная строка полезна как раз тем, что требует распределить воздух до последнего слова. Текст выбран верно, если медленно подросток говорит его начисто, а на разгоне тот рассыпается.

Подросток тараторит от волнения. Скороговорки тут при чём?

При том, что торопливость лечится не запретом, а умением управлять темпом сознательно. Просьба «говори медленнее» на волнении не работает, потому что скорость в этот момент не выбирается. На скороговорке подросток каждый день произносит один и тот же текст в трёх разных темпах по своему решению, и постепенно у него появляется рычаг, которого раньше не было. К этому стоит добавить работу с дыханием: частая речь почти всегда идёт на неглубоком вдохе.

Скороговорки или чтение вслух — что полезнее в этом возрасте?

Это разные тренажёры, и они не заменяют друг друга. Скороговорка ставит точность на коротком отрезке, где каждое сочетание согласных под увеличительным стеклом. Чтение вслух ставит выносливость и интонацию на длинном тексте: там появляются абзацы, смена мысли, длинные периоды, которые надо провести до точки. Разумная схема — пять минут скороговорок как разминка и пятнадцать минут чтения вслух после.

Быстро говорить умеют все, понятно — почти никто

Подросток приходит к скороговорке за скоростью, потому что скорость видно сразу и её можно кому-нибудь показать. Работа при этом происходит на медленном темпе, где показывать нечего и хвалить не за что. Именно там он впервые слышит собственные окончания, находит место для вдоха и решает, кому эта фраза сказана. И мерка у этой работы не в секундах, а в другом: сколько раз за неделю его переспросили. Число это едет вниз без всякого ускорения.

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Как научить ребёнка правильно ставить ударения: почему поправлять его при всех бесполезно
• Тихий или осипший голос у ребёнка: почему его не слышно у доски и когда пора к лору
• Дикция у ребёнка: почему его переспрашивают и какие упражнения на дикцию и артикуляцию работают
• Сценическая речь: упражнения для ребёнка, который читает чисто и громко, а слушать его всё равно скучно