Страх публичных выступлений у ребёнка: почему уговоры не работают и что тренируют вместо них

Обычно это выглядит так. Ребёнок неделю собирает доклад, накануне проговаривает его дома без единой запинки, а на уроке встаёт и произносит первую фразу чужим тонким голосом. Дальше он торопится, глотает окончания, садится с красными ушами и весь вечер отказывается про это разговаривать.

Взрослому в такую минуту хочется сказать что-нибудь укрепляющее. «Ты же всё знал». «Чего ты испугался, там же свои». «В следующий раз соберись». Ребёнок кивает, а к следующему разу ничего не меняется, потому что поменять ему предложили ровно то, чем он не управляет.

Страх публичных выступлений устроен не как пробел в знаниях, который можно долить до края. Он собран из нескольких разных нехваток, и каждая тренируется своим способом. Ниже разобрано, что происходит с ребёнком за минуту до выхода и чем боязнь публичных выступлений в двенадцать отличается от неё же в шестнадцать. Отдельно — где кончается рабочее волнение и что в этой истории может сделать сам родитель.

Голос уходит за минуту до выхода: что в это время делает тело

Первым на чужие взгляды отзывается дыхание. Оно укорачивается, воздуха набирается мало, плечи ползут вверх, шея и челюсть твердеют. Голос теряет опору и забирается выше обычного, из-за чего ребёнок слышит себя тонким и незнакомым. Испугаться собственного голоса посреди фразы — отдельная неприятность, про которую взрослые редко догадываются.

Дальше случается вещь поважнее. Внимание у человека не бесконечно, и перед аудиторией оно делится надвое. Одна доля занята делом — текстом, партнёром, тем, куда идти после последней фразы. Вторая следит за самим ребёнком снаружи: как он стоит, что подумали на задней парте, дрожит ли рука с листком. Чем больше уходит во вторую долю, тем меньше остаётся на первую, поэтому слова выпадают вовсе не от слабой памяти.

Память подводит в эту минуту по той же причине. Выученный текст лежит в голове цепочкой, где каждое звено вытягивает следующее, а вытягивают их вниманием. Когда половина внимания занята наблюдением за собой, цепочка рвётся ровно там, где ребёнок последний раз проверил, как он выглядит. Со стороны выходит «не выучил». Почти всегда это неправда.

Отсюда понятно, почему «расслабься» срабатывает так редко. Взрослый предлагает убрать состояние усилием воли. Ребёнок получает третье задание сверх двух имеющихся и теперь боится ещё и не справиться с расслаблением.

Само волнение убирать незачем. Оно поднимает пульс, обостряет слух, добавляет резкости движению, и на площадке всё это идёт человеку в дело. Разница между тем, кому волнение мешает, и тем, кому оно служит, держится на одной вещи: есть ли у ребёнка чем занять руки, голову и глаза в первые двадцать секунд.

Главная мысль: тренируется не бесстрашие. Тренируется то, чем ребёнок занят, пока ему страшно.

Из чего собрана боязнь публичных выступлений: пять отдельных нехваток

Жалоба звучит одним словом, а внутри лежат пять разных вещей. Действуют они порознь, и у одного ребёнка обычно набирается две-три из пяти, а не весь список целиком.

Неизвестность устройства. Сколько ждать своей очереди, откуда выходить, куда девать листок, что делать при заминке посреди предложения. Взрослому такие мелочи кажутся самоочевидными, поэтому он и не думает их проговаривать вслух.

Нет своего дела на площадке. Ребёнок выучил слова и не понимает, чем ему заниматься помимо слов. Пока дела нет, единственным занятием остаётся наблюдение за собой, а это и есть та самая вторая доля внимания, которая съедает первую.

Тело и голос. Зажатые плечи, короткий вдох, звук, который не долетает до третьего ряда. Такое чинится упражнениями и временем. Разговорами не чинится совсем.

Одиночество на площадке. Когда выходишь один, взгляды складываются в одну точку и поделить их не с кем. В общей сцене тот же ребёнок держится свободно, ведь рядом стоят ещё семеро и смотрят далеко не только на него.

Репутация среди своих. Ближе к средней школе зал перестаёт быть однородным. Незнакомые взрослые в четвёртом ряду весят мало, зато три одноклассника у окна весят очень много, потому что с ними ребёнку сидеть за партой всю следующую неделю.

Браться за все пять сразу бесполезно. Возьмите ту нехватку, которая у вашего ребёнка звучит громче остальных, и займитесь ей одной хотя бы месяц. Неизвестность снимается разговором за один вечер. Тело и голос требуют года работы. Репутация среди своих не поддаётся вообще ничему, кроме времени и нескольких удачно прожитых выходов, поэтому её обычно и оставляют напоследок.

Правая колонка ценна не точностью формулировки. От того, что названо причиной, зависит ближайшее действие взрослого, и половина родительских усилий обычно уходит на тренировку того, что у ребёнка и без них работает.

В двенадцать боятся своих, в шестнадцать — собственного выбора

Возраст меняет не силу страха, а его адрес. Тот же ребёнок, который в восемь лет боялся непонятного устройства праздника, в двенадцать боится взгляда одноклассницы, а в шестнадцать — того, что скажут о выбранном им тексте.

Одиннадцать-тринадцать: зал сузился до трёх знакомых лиц

Возраст этот принято считать самым рабочим. Ребёнок уже наигрался, кризис самоопределения ещё не начался, воля и произвольное внимание только-только созрели. Одновременно фокус разворачивается на себя: кто я, как выгляжу, лучше или хуже остальных. Любой публичный шаг превращается в проверку своего места в негласной таблице, которую подростки ведут постоянно и вслух не обсуждают.

У школы и у нас тут разные условия, и обе стороны в своих условиях правы. Класс — аудитория назначенная и несменяемая: те же тридцать человек будут рядом до июня, поэтому неудачный ответ живёт в их памяти ровно столько же. Зритель на показе устроен иначе. Он приходит на полтора часа и уходит навсегда, в понедельник ребёнок его не встретит, и цена промаха съёживается до размеров самого промаха.

Мера самостоятельности к этому возрасту дорастает примерно до трети всех решений о себе. Значит, и вопрос «выходишь или нет» обсуждается вместе, а не спускается сверху. В «Дети райка» этот возраст считают самым отзывчивым к работе. Этюд здесь перестаёт быть игрой и начинает разговаривать, потому что через персонажа удаётся сказать вслух то, что напрямую не говорится ни родителю, ни классу.

Родители в этом же возрасте часто отступают. Занятия закрываются в пользу подготовки к экзаменам, свободные вечера уходят репетиторам, домашний разговор сжимается до вопросов про оценки. Выходит неудачно по времени: воля выдерживать неприятное ради собственной цели только-только появилась, а целей, кроме школьных, ребёнку больше не предлагают. Через пару лет это возвращается фразой «мне ничего не интересно».

Четырнадцать-семнадцать: выступление стало высказыванием

К старшим классам причинно-следственные связи сложились, воля работает, начинается отделение от семьи. Доля собственных решений вырастает до половины и выше, авторитет взрослых падает по умолчанию, и на месте прежнего авторитета подростку нужен значимый взрослый, которого он выбрал сам. Записать такого человека «на смелость» невозможно. С ним работают от его цели: защита проекта, поступление, своя музыка, собственный текст, который никто не должен испортить чтением вслух.

Страх публичных выступлений в шестнадцать редко звучит как страх. Он звучит как «мне это неинтересно», «дурацкое мероприятие», «я не буду участвовать в этом цирке». Отличить одно от другого можно по мелочи: человек, которому правда неинтересно, спокойно смотрит, как выступают другие, а тот, кому страшно, в этот момент уходит из зала.

Старшие в студии становятся авторами. Они пишут тексты, подбирают музыку, придумывают костюм и визуальный ряд, спорят о том, чем сцена заканчивается. Подростковые базовые группы делают при этом ещё одну работу, которую мы называем профилактикой психологического благополучия. Место со своим кругом, где мнение человека что-то весит, поддерживает его и в сложном отношении к собственному телу, и в том, что творится в классе.

Разговор со старшим строится по другим правилам. Ему не сообщают решение, а обсуждают условия: что именно он делает, до какого дня может передумать, кто и как предупредит педагога. Договорённость, в которой у человека была настоящая возможность отказаться, держится потом крепче любой родительской настойчивости. Той же логике подчиняется выбор текста. Чужой подросток отработает, свой будет защищать.

Боязнь публичных выступлений, глоссофобия и страх сцены: что меняет название

Многие родители сначала выясняют, как называется то, что происходит с ребёнком. Книжное имя действительно есть — глоссофобия. Слово греческое, собрано из «языка» и «страха», и в обычном разговоре им пользуются свободно, без всякой медицины.

Пользы от названия примерно столько же, сколько от ярлыка на коробке. Оно описывает, а не объясняет, и завтрашние действия родителя от него не меняются ни на шаг. Диагнозы ставит врач, и делает он это не по совпадению слов из статьи в интернете. Мы диагнозов не ставим вовсе и опросники со шкалами никому не заменяем.

Слово «побороть» тоже стоит разобрать, раз уж оно первым приходит в голову. «Побороть страх публичных выступлений» звучит как одно большое сражение с ясным исходом: было страшно, стало не страшно. На деле счёт идёт по мелочи. Сегодня вышел не последним. В среду сказал две фразы вместо одной. В мае доиграл сцену после того, как уронил стул, и никто этого не заметил, кроме него самого.

У названия есть и обратная сторона, о которой стоит помнить дома. Услышав от взрослого слово с медицинским звучанием, ребёнок нередко принимает его как готовое описание себя и перестаёт пробовать вовсе: у меня же фобия, чего вы хотите. Родителю слово даёт объяснение и некоторое облегчение, ребёнку — законное оправдание. В разговоре с ним полезнее описывать обстоятельства: что именно трудно, в какую минуту и с кем.

Различать при этом полезно другое, и различие это практическое. Волнение перед конкретным выходом — обычное состояние, знакомое любому человеку, который что-то показывает людям. Устойчивое избегание — когда ребёнок заранее отказывается от всего, где на него посмотрят, включая дела, которые ему нравятся. Первое проходят вместе с ребёнком. Второе разбирают со специалистом, и об этом подробнее ниже.

Обычное волнение перед выходом и признаки, при которых уже не ждут

Большая часть родительских тревог описывает нормальную неделю обычного подростка. Несколько вещей всё-таки стоит заметить сразу, потому что временем они не выправляются и от практики выходов не зависят.

Левый столбец проживают почти все, включая взрослых артистов с двадцатилетним стажем. Правый означает, что ребёнок перестал справляться сам, и ждать до конца учебного года в этом случае незачем.

Наблюдения полезно записывать по ходу дела, а не восстанавливать в кабинете по памяти. Дата, обстоятельства, что было до и что после, сколько это длилось. Мелочи такого рода на приёме вспоминаются плохо, зато именно они отличают одну трудную неделю от истории, которая тянется с сентября.

Пять шагов к ближайшему выходу, которые в силах родителя

Ни один из пяти шагов не делается у самых кулис. У выхода времени не будет ни у кого, а ребёнку в ту минуту нужно заниматься своим делом, а не разговором с вами.

Порядок тут важнее скорости. Четыре первых шага укладываются в неделю до события, а пятый уместен только после них. Подросток, которого спрашивают в лоб «ну ты выйдешь или нет» до всякой подготовки, отвечает быстрее, чем успевает подумать, и почти всегда отказом.

1. Разберите устройство события целиком. Сколько человек в зале, во сколько приходят, сколько ждут своей очереди, откуда выходят, куда уходят после. Названное число зрителей переносится легче неизвестности: тридцать человек можно представить, а «много народу» разрастается в воображении до размеров стадиона.
2. Сократите задачу до посильной. Одна короткая фраза вместо длинного куска, выход вдвоём вместо сольного, предмет в руках. Две короткие попытки дают ребёнку больше, чем десять повторов до слёз.
3. Договоритесь о плане на случай ошибки. Забыл слова — смотришь на партнёра и держишь паузу. Уронил предмет — поднимаешь и продолжаешь. Сбился совсем — доводишь сцену до конца молча. Ребёнку нужна инструкция, а не запрет на страх.
4. Снимите ставки, которые подняли взрослые. Никаких наград за выход, никакой родни, специально приехавшей посмотреть, никакого «от тебя зависит вся группа». Каждая такая добавка увеличивает цену провала, и отказывается ребёнок уже не от сцены, а от риска подвести всех сразу.
5. Отдайте решение подростку, если речь о старших. Обсуждается формат, объём, состав зрителей и право передумать до определённого дня. Договорённость, до которой человек додумался сам, держится крепче любой назначенной.

Что сказать вместо «не бойся»: «Твоя задача сегодня одна — дойти и начать» · «Забудешь слова — держи паузу, партнёр подхватит» · «Волноваться будут все, кто выйдет» · «Решаешь ты, я поддержу любой вариант».

Разговор накануне выхода со старшим ребёнком обычно идёт примерно так.

Вопрос про самое неприятное работает лучше вопроса «ты не боишься?». Второй сообщает ребёнку, что бояться, вообще-то, есть чего, раз взрослый спрашивает. Первый заставляет назвать препятствие, а названное препятствие почти всегда оказывается уже, чем общий страх, и с ним можно что-то сделать до завтрашнего вечера.

Три родительских хода, после которых выступать становится страшнее

Первая строка объясняется короче остальных. Обещанная награда поднимает цену события, а вместе с ней и цену промаха. Человек выходит уже с двумя задачами сразу, и вторая мешает первой всё время, пока он на площадке. Подарок после показа, никак не связанный с тем, как всё прошло, ничего не портит.

Про третью строку стоит сказать отдельно, потому что она самая живучая и самая дорогая. Ярлык, произнесённый при свидетелях, ребёнок принимает как готовое описание себя, тем более что взрослые обычно знают, как оно есть. Дальше он живёт по этому описанию и подтверждает его каждым новым отказом. Сравнение с другим ребёнком работает похоже: подросток слышит условие, на котором к нему хорошо относятся, и чаще всего перестаёт пробовать вовсе.

Когда дело не только в страхе публичных выступлений

Практика выходов закрывает не всё, и говорить об этом честнее заранее, чем гадать потом, почему полгода занятий ничего не сдвинули.

Первое — техника речи. Если ребёнка плохо разбирают из-за смазанных звуков или голос садится к третьему уроку, никакая тренировка публичности этого не выправит. Звуки ставит логопед, а что стоит за жалобой «плохо говорит» и с чего начинают работу с голосом, разобрано отдельно — про технику речи для ребёнка. Отдельная история — ответ у доски, где подводит не сцена, а внезапность вызова; что тренируют дома и по каким трём частям, разобрано в материале про то, как помочь ребёнку отвечать у доски.

Второе — фон, на котором живёт ребёнок. Если он насторожен вообще, плохо переносит перемены, подолгу засыпает и по десять раз переспрашивает про завтрашний день, сцена окажется лишь одним проявлением из многих. Начинать тогда стоит не с выходов; чем тревога отличается от страха и что снижает её вечером и утром, собрано в материале тревожный ребёнок: что делать.

Третье, и его называют вслух реже всего. Если вместе с отказами пришли нарушенный сон, боли в животе по утрам, навязчивые движения, отказ от еды или ночной энурез, дело шире одного выступления. Ни один признак сам по себе ничего не доказывает и диагнозом не является. Важно другое — идти с ними надо к разным людям. Страхи, избегание и перемены в поведении разбирает детский психолог. Телесное показывают сначала педиатру, потому что тело проверяют раньше, чем начинают объяснять происходящее переживаниями.

И четвёртое, про саму сцену. Некоторым детям она так и остаётся неинтересной, сколько ступеней вокруг ни выстраивай, и поражением это не является ни для ребёнка, ни для театра. Опыт действия при чужом внимании набирается и в других местах: в спортивной секции, в клубе по интересам, в проекте, который человек делает вместе с двумя приятелями. Важно, чтобы такие места у подростка вообще были.

Ваша часть работы, которую студия за вас не сделает. Дома у ребёнка должно быть место, где неудачный выход ничего не портит. Не расспрашивайте после каждого занятия, дали ли ему роль побольше. Не пересказывайте при нём знакомым, как он опять струсил, даже в шутку. Не устраивайте домашних прогонов с разбором, если он сам об этом не попросил. Подросток с таким тылом приходит на площадку совсем с другим запасом сил, и на итог это влияет сильнее любых педагогических ухищрений.

Почему число выходов решает больше, чем сила характера

Разовое выступление устроено жёстко. Одна дата, один шанс, до следующей возможности иногда целый учебный год. Цена ошибки при таком счёте вырастает до небес, а всё случившееся в этот день остаётся окончательным приговором.

Регулярная работа меняет арифметику целиком. Выход перестаёт быть событием сезона и становится обычной частью дела: осенью показали кусок внутри группы, в ноябре вышли на чтецкий конкурс, зимой сдали зачёт по речи, весной сыграли спектакль. Ошибка при десяти выходах в году весит вдесятеро меньше, чем при одном.

Второе, что меняет дело, — маленький результат, который виден сразу. Ребёнок держится не на уговорах перед выходом, а на череде удавшегося: вчера сказал реплику громче, сегодня не забыл, куда уходить, в субботу довёл сцену до конца. Каждый следующий шаг опирается на предыдущий, и обещать тут нечего, кроме того, что шагов будет много.

Работает и обратная зависимость, которую родители замечают редко. Чем реже ребёнок выходит, тем крупнее в его глазах становится каждый следующий выход и тем сильнее хочется его отменить. Пропущенный показ облегчает ближайшую неделю и утяжеляет всю зиму. По этой причине события у нас расставлены по всему сезону и сделаны разного размера, от показа внутри группы до сцены со светом и костюмами.

Третье — перенос. Навык, набранный на площадке, работает и за её пределами: на защите проекта, в разговоре с незнакомым взрослым, на собеседовании через десять лет. Ради переноса всё и затевается. Быстрым он не бывает никогда, и сроков мы не называем: одному хватает сезона, другому нужно два.

Как в «Дети райка» растёт число тех, кто смотрит

Публичность у нас разложена на ступени, и следующую ребёнок берёт тогда, когда предыдущая перестала стоить ему усилий. Отбора по данным в базовые группы нет, сценический опыт не спрашивают. Берём с шести лет и работаем до семнадцати, самый младший допустимый возраст — пять лет и десять месяцев.

Знакомство один на один, пока никакой группы ещё нет

Начинается всё со встречи с педагогом на экране. Родитель сначала рядом, потом оставляет ребёнка разговаривать самого. Таланта тут никто не измеряет: педагог определяет точку, из которой мы стартуем, и подбирает группу, где новичку будет по силам. Тому, кто боится выступать, эта ступень нужнее прочих — в незнакомой группе на него разом обрушивается слишком много неизвестного, и риск ступора в первые минуты вполне реальный. Разговор идёт недолго и на обычные темы: чем человек занимается, что читает, что смотрит. Педагогу нужно увидеть, как он держится со взрослым, которого видит впервые.

Задача на двоих, где слова нужны для дела

Дальше идёт работа в паре, и говорить в ней приходится по необходимости. Партнёр не расслышал — сцена встала, и заметили это все восемь-двенадцать человек в группе. Просить «говори громче» тут не приходится вовсе. Трудность в другом: получается у того, кто делает главным партнёра, а не тянет внимание на себя. Шаг этот внутренний, за месяц он не проходится, зато именно он снимает с площадки ощущение одиночества.

Показ внутри группы, где ошибаются по очереди все

Следующая ступень — этюд перед своими. Смотрящих уже десяток, а комната прежняя и люди знакомые. За сезон каждый в группе успевает сбиться при всех по нескольку раз, и заминка перестаёт быть событием. Её видели у всех, включая тех, у кого обычно выходит гладко. Именно эта ступень чаще всего и переносится потом в класс.

Сцена, свет и зал, к которому идут через прогон

Прогон со светом, звуком и костюмами мы просим не пропускать никогда. Там ребёнок первый раз получает в лицо театральный свет, слышит свой голос в большой акустике и выясняет, что делает костюм, когда в нём кланяются. Дальше идут показы, чтецкие конкурсы и зачёты. На «Дебюте» первых мест не бывает вовсе: дипломы получают все участники, тексты берутся современные, написанные после 1990 года, хронометраж до двух минут в поэзии и до трёх в прозе. У старших к этому добавляются импровизационный батл, премьеры и выезды на фестивали. Что входит в основную и продвинутую программы для тринадцати-семнадцати лет, видно на странице для подростков.

Вопросы родителей

Ему тринадцать, он отказывается от любых выступлений. Настаивать или отступить?

Ни то ни другое целиком не работает. Выталкивание он запомнит как минуту, когда его слово ничего не изменило, а полное согласие с отказом расширит круг ситуаций, которых стоит избегать. Рабочий вариант лежит между: не «выйдешь или нет», а «в каком виде ты согласен участвовать». Общий выход без слов, дело за кулисами, две реплики вместо монолога, показ только для своей группы. Подростку при этом важно, чтобы выбор обсуждался с ним заранее и всерьёз, а не сообщался за пять минут до начала.

Как называется боязнь публичных выступлений и надо ли идти с этим к врачу?

Книжное имя у неё есть — глоссофобия, слово греческое и составлено из «языка» и «страха». В обычном разговоре им пользуются свободно, но диагнозов мы не ставим и никого по названию не сортируем. К детскому психологу стоит идти тогда, когда ребёнок избегает уже не сцены, а любых ситуаций, где на него смотрят, и держится это месяцами. Если добавилось телесное — нарушенный сон, боли в животе по утрам, отказ от еды, — сначала показывают ребёнка педиатру.

Помогают ли дыхательные упражнения прямо перед выходом?

Помогают, если ребёнок разучил их заранее и хотя бы раз применял в спокойной обстановке. Незнакомое упражнение в коридоре за минуту до выхода превращается в ещё одну задачу, которую надо выполнить правильно. Смысл тут простой: длинный выдох гасит частое поверхностное дыхание, из-за которого голос лезет вверх. Мы разбираем дыхание и опору голоса весь учебный год, а не за пять минут до выхода, и зимний зачёт по сценической речи как раз про это.

Он выступил нормально, а потом сутки переживает, как это выглядело со стороны. Это обычное дело?

Для средней школы — вполне. В этом возрасте появляется постоянный взгляд на себя чужими глазами, и разбор прошедшего идёт часами, даже когда снаружи всё прошло гладко. Помогает одна вещь: заменить оценку фактами. Вместо «ты молодец» назовите, что видели своими глазами — дошёл до отметки, дождался паузы, договорил до конца. Тревожиться стоит, если переживание не сворачивается неделями и мешает спать.

Сколько выходов нужно, чтобы ребёнку стало легче?

Календарём это не меряется, а числом сделанных попыток — вполне. Сначала сокращается время, которое уходит на решение выйти. Потом ребёнок перестаёт искать глазами родителя в зале. Потом сам просит роль подлиннее. У кого-то это укладывается в один сезон, у кого-то занимает два, и зависит скорее от того, сколько раз он выходил, чем от того, сколько месяцев прошло.

Подросток говорит, что театр — занятие для маленьких. Как быть?

Спорить бесполезно, потому что возражает он не театру, а картинке из детского утренника. Полезнее показать, чем занимаются старшие группы: сами придумывают тексты, работают со звуком и светом, выезжают на фестивали, играют импровизационный батл. Многие приходят к нам вообще не за сценой, а за своим кругом и за местом, где его мнение что-то решает. С этого разговор и стоит начинать.

Считать стоит не смелость, а число уже сделанных выходов

Ребёнок, которому легко выходить, отличается от сверстника с трясущимися руками не устройством нервов, а количеством уже прожитых выходов. Первый успел двадцать раз убедиться, что после его фразы мир остаётся прежним. У второго таких случаев два, и оба он помнит как неудачные. Значит, и работа сводится к простому: чтобы случаев набиралось больше и каждый следующий был чуть крупнее предыдущего. Не «когда-нибудь перестанет бояться», а «в этом году вышел девять раз».

Подобрать группу под ребёнка Посмотреть программы

Похожие статьи

• Первое выступление ребёнка: чего ждать в зале и о чём говорить после
• Голосовой зажим перед аудиторией: почему голос пропадает ровно в ту секунду, когда на ребёнка посмотрели
• Ребёнок боится выступать перед классом: почему свой зритель страшнее чужого зала
• Ребёнок боится отвечать у доски: три упражнения, которые делают дома