Техника речи собрана из пяти частей: дыхание и опора звука, подвижная артикуляция, нормы произношения, логика фразы и понимание, кому эта фраза адресована. Слушать перестают чаще всего из-за двух последних. Ребёнок произносит все слова верно, при этом голосом никак не показывает, какая мысль в предложении главная, и говорит в воздух вместо конкретного человека. Осмысленная работа с дыханием и звуком начинается примерно с восьми лет, а к одиннадцати-двенадцати идёт быстрее всего: подросток уже слышит себя со стороны и способен проверить, дошла его мысль или нет.
Дома с речью всё в порядке. Подросток пересказывает серию любимого сериала двадцать минут подряд, спорит про несправедливую четвёрку, шутит так, что слышно из кухни. На защите проекта тот же человек стоит у доски и выдаёт подготовленный текст одной ровной линией. Слова верные, ударения на месте, а класс к третьей фразе уже смотрит в окно. Учительница потом подберёт осторожную формулировку: материал он знает, только донести его до слушателей ему трудно.
Дальше обычно набирают в браузере «курсы по технике речи» и попадают в подборку упражнений на дыхание. Упражнения там честные. Непонятно другое: какое из них относится к вашему ребёнку и почему выученный доклад всё равно слушают вполуха.
Под словами «техника речи» прячется пять довольно разных умений. Тренируются они по отдельности, и проседают у каждого свои. Начинать поэтому разумнее не с упражнений, а с вопроса, какая из пяти частей просела у вашего ребёнка.
«Всё же знает»: что родители называют плохой речью у подростка
Слово «речь» в жалобах покрывает штук пять непохожих ситуаций. Один тараторит и глотает окончания, слушатель ловит половину. Второй говорит внятно и ровно, без единого выделенного слова, отчего смысл рассыпается на фразы одинакового веса. Третий начинает бодро, а к концу предложения проваливается в шёпот, потому что воздух у него кончился раньше мысли и добирать его посреди строки он не умеет.
Общее у всех этих историй одно. Ребёнок занят словами, а не человеком напротив. Он помнит текст, следит, чтобы не сбиться, держит в голове, как выглядит со стороны. На то, дошла ли мысль до слушателя, внимания уже не остаётся, потому что оно целиком ушло на самоконтроль.
Проверяется это за один вечер. Попросите пересказать содержание доклада своими словами, без листка, глядя на вас. Вышло живо и понятно — техника в наличии, а сломалось что-то на переходе от понимания к произнесению. Не вышло — разбираться надо сначала с материалом, потому что работа с дыханием не выручит, пока доносить нечего.
Есть и третий вариант, самый частый у старших. Своими словами человек говорит прекрасно, а стоит взять написанный текст, как голос садится на одну ноту и темп ускоряется вдвое. В чужом тексте чужой порядок мыслей и чужие ударения, и присвоить его себе — половина всей речевой науки.
Главная мысль: речь ломается не в горле и не в языке. Она ломается на границе между «я всё выучил» и «меня должны понять», и техника нужна ровно для того, чтобы эту границу перейти.
Из чего собрана техника речи: пять частей, которые тренируют порознь
На занятии их не проходят по очереди, как главы учебника: в одном упражнении обычно работают две-три сразу. Родителю всё равно полезно понимать, что именно проседает, — тогда домашние пять минут попадают в цель.
Дыхание и опора звука. Голос стоит на выдохе. Если ребёнок набирает воздух высоко, плечами, вдох выходит коротким, и последние слова фразы он договаривает на остатках. Слышно это как проваленные концы предложений. Работают тут не задержки дыхания на время, а ровный длинный выдох и умение добрать воздух в паузе, которую слушатель даже не заметит.
Артикуляция и дикция. Губы, язык и нижняя челюсть собирают звук в разборчивое слово, и подвижность у них тренируется, как у любых мышц. Разборчивость держится на согласных, звучность на гласных. Гримасы перед зеркалом сами по себе ничего не меняют. Смысл появляется тогда, когда сразу после разминки подросток читает короткую фразу и слышит, что в ней изменилось.
Нормы произношения. Бытовая привычка расходится с нормой чаще, чем кажется, и «звонит» с «красивее» тому примером. Норму осваивают как рабочий инструмент под текст, а не как замену домашней манере говорить. Побочный результат тут самый полезный: подросток привыкает проверять сомнительное слово вместо того, чтобы произносить его наугад.
Логика фразы. Здесь чаще всего и находится причина ровного бубнежа. В любом предложении есть главное слово, есть противопоставление, есть вывод, к которому текст ведёт. Пока подросток не понимает, какая мысль в его фразе главная, голос не может её выделить, и слушатель получает ряд одинаково важных слов. Разметить текст за ученика можно, только в следующий раз он снова придёт с чистым листом. Поэтому учат другому: задавать вопросы к содержанию и обосновывать, почему прозвучало именно так.
Адресат. Самая недооценённая часть. Речь становится действием только тогда, когда направлена конкретному человеку и должна что-то в нём изменить. Даже у монолога есть адресат: другой персонаж, зал, отсутствующий собеседник. Стоит подростку понять, кому он говорит и зачем, как меняются громкость, темп и паузы — без единого замечания про технику.
Как чаще всего
Учат наизусть до автоматизма и проверяют, не сбился ли ребёнок на знакомом месте.Что меняет разбор
Сначала выясняют, что в тексте происходит и к какому выводу он ведёт, а слова запоминаются попутно.Как чаще всего
Заранее размечают, где повысить голос и где сделать паузу подлиннее.Что меняет разбор
Ищут в каждой фразе главное слово, а звучание приходит следом само и каждый раз чуть иначе.Как чаще всего
Репетируют перед зеркалом, пока не выйдет гладко.Что меняет разбор
Репетируют на живом человеке, которому нужно что-то сообщить и который может переспросить.Разницу между колонками слышно с первой фразы. Заученная интонация держится ровно до тех пор, пока не изменились обстоятельства: другой зал, другой собеседник, сбившийся порядок слов — и опоры у подростка не осталось. Разобранный текст в той же ситуации выдерживает, потому что опора у него в смысле, а смысл никуда не делся.
В одиннадцать лет речь упирается в мнение группы, в пятнадцать — в собственный текст
Задачи речевой работы в средней и старшей школе одни и те же. Способы за четыре года меняются полностью, потому что меняется то, ради чего подросток вообще открывает рот при других людях.
Одиннадцать-тринадцать: самый рабочий возраст, который часто пропускают
Дети уже наигрались, а подростковый кризис ещё не начался. Созревают лобные доли, появляется произвольное внимание и способность держать задачу дольше пары минут. По речи это видно сразу. Ребёнок впервые может услышать себя со стороны и сам заметить, что конец фразы у него провалился.
Одновременно фокус разворачивается на себя. Кто я, как я звучу, не смешно ли. Отсюда и главный тормоз возраста: читать вслух при одноклассниках теперь страшнее, чем в девять лет, хотя технически стало легче. Работает здесь не подбадривание, а маленькая точная задача. Вместо «прочитай выразительно» — «прочитай так, чтобы Петя понял, кто из героев врёт».
Этот возраст в студии считают самым рабочим. Театр тут переходит от игры к разговору, и этюд становится местом, где вслух проговаривается то, что дома не обсуждается. Речь в таких сценах перестаёт быть упражнением, потому что подростку впервые есть что сказать своими словами.
Четырнадцать-семнадцать: техника заходит только через собственный запрос
К старшим классам подросток принимает о себе больше половины решений сам. Записать его «на технику речи, чтобы не позорился на защите» — верный способ получить присутствие тела без участия головы. Зато его собственный интерес обычно называется вслух: поступление, запись для канала, спор в компании, где хочется додавить мысль до конца. С этого запроса и стоит начинать разговор, даже если взрослому он кажется несерьёзным поводом заниматься дыханием.
Меняется и материал. Старшему интересен текст, который он выбрал бы сам, а не тот, что положено читать в его возрасте. У нас на этом стоит вся работа со старшими группами: мы занимаемся современной литературой, тексты берутся написанные после девяностого года, и подросток нередко впервые обнаруживает, что литература говорит и про него тоже. Дальше он обычно и сам начинает приносить своё — найденный отрывок, собственный текст, идею, как это прочитать вдвоём.
Меняется и роль взрослого рядом. Авторитет родителей и учителей в эти годы падает, а на его место приходит потребность в человеке со стороны, чьё мнение подросток готов принимать всерьёз. Те же речевые замечания от такого взрослого слышатся иначе, чем дома.
Голос в эти годы требует осторожности: во время возрастной перестройки связки меняются, и форсировать звук подростку нельзя. Домашние тренировки на выносливость по той же причине бесполезны — громче от них не становится, а горло садится за неделю.
Техника речи и ораторское мастерство: одно про звучание, другое про устройство выступления
Эти два словосочетания в объявлениях стоят рядом так часто, что кажутся синонимами. Отвечают они за разное. Техника речи занимается тем, как звук выходит и доходит: дыханием, дикцией, ударениями, паузами, слышимостью на расстоянии. Ораторское мастерство начинается этажом выше и разбирается с тем, как устроено само выступление — с чего начать, чем удержать зал, чем закончить.
Порядок между ними обычно такой. Пока звук не доходит до третьего ряда, схема выступления ничего не спасёт, ведь слушатель просто не разберёт слов. Поэтому в школьном возрасте разумнее начинать снизу, со звучания, а композицию доклада подросток соберёт позже и заметно быстрее.
Стихи и проза при этом устроены по-разному. В стихотворении есть ритм и размер, из-за которых чтение легко сползает в скандирование, а проза требует видеть ход мысли и собеседника.
Есть и вопросы, на которые в самой технике ответа нет. Что делать с текстом, который подростку неинтересен. Как быть, если он читает бегло, а понимает через слово. Тут в дело идёт разговор про смысл, и обойти его не выходит: невнятно звучит ровно то, что человек до конца не понял.
Что в речи школьника обычное дело, а что стоит показать специалисту
Большая часть того, что тревожит родителей, лечится временем и практикой. Отделить это от настоящего сигнала можно по одному признаку — меняется ли картина от обстановки. Речь, которая ломается только при зрителях, устроена совсем иначе, чем речь, одинаково трудная везде.
Обычное
Перед классом тараторит, а дома и с друзьями говорит в нормальном темпе.Сигнал
Тараторит везде одинаково, слова наезжают друг на друга даже в спокойном разговоре наедине.Обычное
Ставит бытовое ударение в отдельных словах и поправляется, когда услышал верный вариант.Сигнал
Отдельные звуки не выговаривает, меняет местами или пропускает слоги — это территория логопеда.Обычное
Вслух читает хуже, чем про себя: чтение вслух требует двойного внимания.Сигнал
К средней школе читает вслух по слогам и не может пересказать только что прочитанное.Обычное
Голос сел после дня, когда он много кричал и волновался, а наутро вернулся сам.Сигнал
Осиплость держится дольше двух недель без простуды — с этим идут к отоларингологу.Правая колонка не диагноз. Она означает только, что начинать тут стоит со специалиста. Границу проще всего запомнить так: занятия речью работают со всем, что идёт после звука, — дыханием, чёткостью, ударениями, паузами, слышимостью, — а сами звуки ставит логопед. Где кончается домашняя разминка и начинается его работа, разобрано в материале про артикуляционную гимнастику для детей.
Отдельно стоит случай, когда подросток замолчал при людях в этом году и после конкретной истории в классе. Речь здесь следствие, а не причина. Если вместе с молчанием появились навязчивые движения, испортился сон или по утрам болит живот, с телесным идут к педиатру, с переживаниями — к детскому психологу. Что замечать и в каком порядке действовать, разобрано в материале про тревожного ребёнка.
Волнение перед публикой в перечень намеренно не попало: при зрителях голос садится почти у всех. Дыхание становится поверхностным, тело фиксируется, внимание уходит с мысли на самоконтроль. Просьба расслабиться добавляет в эту минуту ещё одну задачу, которую надо выполнить правильно, и делает хуже. Работает обратное движение: вернуть человеку конкретное дело, партнёра и точку, куда он говорит.
Месяц дома: пять коротких заходов вместо получасовой тренировки
Домашняя работа с речью короткая, и её не превращают в экзамен: пять минут через день дают больше, чем сорок минут в воскресенье, после которых обе стороны обижены. С подростком есть и второе условие — он должен согласиться вслух, иначе всё превращается в родительскую затею.
- Первая неделя уходит на слушание. Не поправляйте ничего вообще. Отмечайте про себя, где голос падает, после каких слов, при ком именно. К воскресенью соберётся список ситуаций, и станет видно, с какой из них разумно начать.
- Вторая неделя отдана выдоху. Ребёнок кладёт ладонь на живот и следит, чтобы двигалась ладонь, а плечи оставались на месте. Потом читает вслух четыре строчки и смотрит, хватило ли воздуха до точки. Задерживать дыхание на время не нужно, цель тут ровность выдоха.
- Третья неделя добавляет расстояние. Просите пересказать что-нибудь не вам в лицо, а через комнату, пока вы заняты своим делом. Дотянуться голосом придётся по-настоящему, и расстояние сделает то, чего не сделает просьба говорить громче.
- Четвёртая неделя работает с главным словом. Возьмите две фразы из его доклада и найдите вместе, какое слово в каждой несёт смысл. Потом попросите прочитать так, чтобы это слово было слышно. Разницу подросток обычно слышит сам, и объяснять её не приходится.
- Каждую неделю одна точная фраза обратной связи. Не «сегодня лучше», а конкретное наблюдение: «я услышала фразу до конца», «ты не бросил середину предложения». Человеку нужно понимать, что именно у него вышло.
Список на холодильник, если своих слов в нужную минуту не находится:
«Скажи так, чтобы я поняла с первого раза» · «Какое слово тут главное?» · «Кому ты это сейчас говоришь?» · «Досказывай до точки, я не перебиваю».
Разговор накануне защиты проекта выглядит примерно так.
Родитель: Про что твой доклад, если в двух фразах?
Ребёнок: Про Байкал. Там всё написано, я читал.
Родитель: А что ты хочешь, чтобы класс из этого запомнил?
Ребёнок: Ну… что он самый глубокий. Глубже вообще всех.
Родитель: Вот это и скажи первым. Дальше можно по листку.
Вопрос «что ты хочешь, чтобы запомнили» перестраивает чтение сильнее любого упражнения: у подростка появляется главное слово, а с ним и пауза перед ним. На вопрос «почему ты так невыразительно читаешь» ответить нечем, кроме чувства вины.
Три привычки взрослых, после которых подросток замолкает
Все три совершаются из лучших побуждений, и все три работают против цели.
Что часто делают
Поправляют ударение посреди фразы, пока ребёнок ещё говорит.Что бережнее
Дослушивают до точки, а про ударение говорят потом и ровно один раз.Что часто делают
Просят повторить «с выражением» и показывают, как надо, своим голосом.Что бережнее
Спрашивают, какое слово в этой фразе главное, и слушают ещё раз без подсказок.Что часто делают
Репетируют доклад до безошибочного прогона, сколько бы времени это ни заняло.Что бережнее
Останавливаются на втором приличном заходе и оставляют силы на завтрашний день.Замечание, влетевшее в середину фразы, сбивает и дыхание, и мысль, поэтому следующую фразу подросток начинает уже с оглядкой. Две-три такие поправки за вечер — и готовиться он предпочтёт молча, про себя.
Четвёртая ошибка заметна за собой хуже всех: превращать в тренировку любой разговор. Если каждая просьба передать хлеб идёт с замечанием про окончания, дома быстро становится тихо. У занятия есть начало и конец, а в остальное время речь никто не оценивает.
Почему техника закрепляется на репетиции быстрее, чем на упражнениях в одиночку
Дома упражнение выходит правильным, а в живом разговоре рассыпается на первой фразе. Перед зеркалом некому ничего сообщать, и подросток отрабатывает форму без дела, ради которого она нужна.
Дальше решает количество попыток. Один удачный доклад в четверть ничего не закрепляет: речь держится на привычке тела и внимания, а привычка набирается повторами при живых людях. За два часа занятия таких повторов десятки, и слушатель в них каждый раз другой — партнёр по сцене, вся группа, незнакомый зал. Дома столько разных слушателей взять негде.
Вступают и собственные средства. Первое — задача вместо интонации. Читать «выразительно» подростку никто не предлагает. Ему предлагают добиться от партнёра чего-то конкретного: чтобы тот поверил, отступил, признался. Голос под такую задачу перестраивается сам и каждый раз чуть иначе, потому что партнёр отвечает по-новому. Заученная интонация в тех же обстоятельствах разваливается: она была прикреплена к словам, а не к делу.
Второе средство — речь под нагрузкой. На занятии подросток произносит текст не в тишине и не стоя навытяжку: у него в эту минуту есть партнёр, задача и место, куда надо успеть. Техника, которая держалась только в покое, отваливается тут первой. Зато уцелевшая работает потом у доски, где мысль приходится держать в шуме и под взглядами.
Третье — расстояние, которого нет ни в классе, ни на кухне. В зале звук приходится посылать дальше, и вопрос «слышно меня или нет» впервые получает ответ не от родителя, а от людей, которые подростку ничего не должны.
Какая из пяти частей просела у конкретного человека, определяется быстро — но на слух, а не по описанию.
Как занятия речью устроены в «Дети райка»
Сценическая речь — одна из пяти базовых дисциплин студии, рядом с актёрским мастерством, сценическим движением, работой над спектаклем и чтецкими конкурсами. Техники речи касаются четыре её стороны.
Разминка привязана к тексту, а не к списку упражнений
Гимнастики ради гимнастики здесь нет. Упражнение берут под то место, которое сегодня не звучит: споткнулся на стечении согласных — разминают язык под него, провалил конец фразы — работают с выдохом. Результат проверяют на той же строчке, из-за которой всё затевалось.
Скороговорки в ход тоже идут, только медленно и с разбором. Темп прибавляют тогда, когда чёткость и смысл держатся, а не ради рекорда. Адресата и обстоятельства у скороговорки при этом меняют, чтобы она не выродилась в моторную последовательность звуков. Как это выглядит дома, разобрано в отдельном материале про скороговорки для детей.
Март: вечер, на котором заготовленного текста нет вовсе
У групп углублённой и продвинутой программ в марте проходит импровизационный батл. Видов импровизации на нём пять: визитка, вербальная, физическая, эмоциональная, сюжетная. Общее у них одно — слов заранее никто не выучил, и держаться приходится за задачу и за партнёра, потому что больше держаться не за что.
Подростку, у которого доклад звучит гладко и мимо слушателя, такой вечер показывает главное. Речь, оставшаяся без заготовки, немедленно обнаруживает, чем она на самом деле держалась. Побеждать при этом не требуется: батл затеян ради опыта сцены, а не ради мест.
По каким мелочам родитель замечает сдвиг
Слово «выразительнее» как мерка не работает: под него нечего подставить. Работают мелочи. Подросток договорил фразу до конца. Спокойно повторил, когда переспросили. Сам услышал съеденное окончание и сказал слово заново. Измеримый рост выглядит так же буднично: раньше держал внимание в сцене десять минут, теперь двадцать.
Кому нужен отдельный курс речи, а кому хватает общей программы
Внутри общей программы речь идёт у всех и занимает свою долю каждого занятия. Отдельный курс имеет смысл там, где запрос у подростка именно речевой: защита проекта, поступление, запись для своего канала, чтецкий конкурс. Берут на него с восьми до семнадцати лет. В студию в целом набираем с шести, нижняя планка — пять лет и десять месяцев.
Что входит в занятия по речи, с какого возраста берут и чем отличаются программы, видно на странице программы.
Вопросы родителей
С какого возраста имеет смысл заниматься техникой речи?
Осмысленная работа с дыханием и звучанием начинается примерно с восьми лет: раньше ребёнку трудно удерживать внимание на том, что происходит внутри тела. У младших та же задача решается через игру и звукоподражание. Самый отзывчивый возраст — одиннадцать-тринадцать лет, когда подросток начинает слышать себя со стороны. В студию берут с шести лет, минимально допустимый возраст — пять лет десять месяцев, верхняя граница — семнадцать.
Чем занятие техникой речи отличается от занятий с логопедом?
Предметом работы. На занятии речью берут уже поставленные звуки и занимаются тем, что идёт дальше: дыханием, чёткостью, ударениями, паузами, слышимостью на расстоянии, умением говорить конкретному человеку. Звуки ставит логопед — он работает с тем, что ребёнок не выговаривает, меняет местами или пропускает. Если подросток к средней школе не выговаривает отдельные звуки, начинать разумно с логопеда, а речевые занятия идут после него или рядом с ним.
Ребёнок тараторит и глотает окончания. Помогут ли скороговорки?
Сами по себе редко. Быстрое произнесение сложного текста обычно закрепляет ровно те ошибки, которые уже есть. Скороговорка работает после медленного разбора: какие звуки соединяются, где ударение, о чём вообще фраза. Темп прибавляют тогда, когда чёткость и смысл держатся на прежнем уровне. Если торопливая речь одинакова везде — и дома, и с друзьями, и в спокойном разговоре, — стоит показать ребёнка специалисту.
Техника речи и ораторское мастерство — это одно и то же?
Разные этажи одной работы. Техника речи отвечает за звучание: дыхание, дикцию, ударения, паузы, слышимость. Ораторское мастерство — за устройство выступления: с чего начать, чем удержать зал, чем закончить. Пока звук не доходит до третьего ряда, композиция не спасает, поэтому в школьном возрасте разумнее начинать со звучания. Схему доклада подросток соберёт позже и заметно быстрее.
Через сколько занятий речь изменится?
Счёт тут идёт на месяцы, а не на занятия: речь держится на привычках тела и внимания, а привычки перестраиваются медленно. Раньше слышимого результата меняется поведение. Подросток договаривает фразу до точки, спокойно повторяет, когда его переспросили, сам замечает съеденное окончание. Измеримый рост выглядит буднично: раньше удерживал внимание в сцене десять минут, теперь двадцать.
Подросток отказывается читать вслух при других. Стоит ли настаивать?
Настаивать бесполезно, а вот разобраться, в какой момент это началось, полезно. Одно дело — обычное для этого возраста нежелание оказаться в центре внимания. Другое — если он замолчал в этом году после конкретной истории в классе. В первом случае помогает постепенность: нагрузку прибавляют понемногу, а не выводят сразу к залу. Во втором разговор шире речи, и техника тут ни при чём.
Речь собирается там, где говорящему есть до кого дотянуться
Ни одно упражнение не делает речь внятной само по себе. Внятность появляется, когда у фразы есть адресат, у разговора есть задача, а у говорящего накопился опыт, в котором его дослушали до конца. Дыхание, дикция и паузы обслуживают именно это. Начинать поэтому стоит с простого вопроса, который подросток может задать себе сам: кому я это говорю и что хочу в нём изменить.